Let's Talk... | Бычек Иван - кризисный психолог

Нормальная тревога приходит и уходит. Есть причина — есть реакция. Причина исчезла — реакция прошла. Волноваться перед собеседованием — нормально. Переживать за близкого — нормально. Бояться за жизнь в реальной опасности — нормально. Патологическая тревога работает иначе. Причины нет, а страх есть. Или причина была, а страх остался. Или повод ничтожный, а реакция — катастрофическая. Пять

Будучи начальником психологической группы в военной части, я сталкивался с разными людьми. Были те, кто сам приходил и просил о помощи. Рассказывали всё, без утайки, с надеждой, что я смогу их вытащить. Таких было меньшинство. Большинство было другими. Они отрицали. Говорили: «Со мной всё нормально», «Подумаешь, приснилось», «У всех бывает». Они прятали свой страх за громким смехом, за циничными

К сожалению, многие сейчас живут в, так сказать, непростых психологических условиях. Вы слышите сирену. Сердце ухает. Вы действуете: берёте документы, идёте в укрытие, замираете, ждёте. Взрывы. Тишина. Отбой. Вы выходите. Пьёте чай. Пытаетесь работать. Говорите с близкими. Ложитесь спать. И снова сирена. И снова всё заново. Назвать это жизнью в нормальном понимании сложно. Это скорее американские горки, на которые вы не покупали билет, и они не останавливаются. Человеческий мозг не создан для таких качелей. В природе опасность имеет начало и конец. Напал хищник — убежал или спрятался — опасность миновала — можно расслабиться. Война — это не так. Опасность может вернуться в любую секунду. Даже когда тихо. Даже когда отбой. Даже когда вы уже почти поверили, что сегодня обойдётся. Жизнь в режиме постоянной готовности очень истощает. Это меняет вас, даже если вы пытаетесь адаптироваться. Работа нервной системы, не совсем умеет отличать «реальную угрозу» от «постоянной угрозы». Поэтому она

Раньше вы могли пропустить мимо ушей чужую жалобу на погоду или на неудачную стрижку. Теперь это бесит. Вы думаете: «О чём они вообще? Люди умирают, а ты переживаешь из-за стрижки?». Вы чувствуете, как внутри поднимается глухая злоба. На тех, кому «легче». На тех, кто не понимает. На тех, кто жалуется на ерунду. На тех, кто «не с нами». На себя — за то, что не можете справиться с этой

Вы слышите гул. Или хлопок. Или просто тишину, которая кажется слишком плотной. Сердце ухает в пятки, ладони становятся мокрыми. Вы замираете на секунду. Прислушиваетесь. Мысленно проверяете: близко или далеко? Свои или не свои? Нужно ли бежать в укрытие или это просто ветер? Я долго не затрагивал тему военных действий. Не потому, что не считал её важной. А потому, что надеялся, что она не станет

Вас хвалят. Говорят что-то искреннее, доброе. А внутри — дискомфорт. Хочется провалиться сквозь землю. И вы выдаёте: «Да ерунда», «Просто повезло», «Платье старое, просто не видно», «Коллеги помогли, я почти ничего не сделала». Знакомо? Это не скромность. Это привычка обесценивать себя. И она работает как защита. Но защищает она не от гордыни, а от чего-то другого. От чего именно? Сейчас

Вы сказали: «Я прощаю». И правда простили. Не держите зла. Не хотите мстить. Понимаете, что он искренне раскаивается. Год, два, три — он хороший. Заботливый. Внимательный. Делает всё, чтобы загладить свою вину. А вы не можете забыть. Мысль о том, что было, возвращается. В самый неподходящий момент. За ужином, в постели, когда смотрите на его спящее лицо. И вы снова там. В той боли. И не знаете,

Паническая атака в супермаркете: почему это случается и как помочь себе за 5 минут Вы стоите посреди торгового зала. Вокруг люди с тележками, голоса, музыка, свет. И вдруг — как обухом по голове. Сердце ухает в пятки, дыхание перехватывает, ладони становятся мокрыми. Вас накрывает волной страха. Кажется, что сейчас вы упадёте в обморок, или сердце остановится, или вы не сможете выйти на улицу и

Вы листаете ленту. И вдруг видите: умер тот, с кем вы учились в одном классе. Или сосед по общаге. Или просто знакомый — примерно ваших лет. Сначала — шок. Потом — грусть. А потом, ночью, когда вы остаётесь один в темноте, приходит оно. Страх. Вы ловите себя на мысли: «Ему было как мне. Он не был старым. Не был больным. Просто жил. А теперь его нет».