Мысли юриста

А через два года Павлик заключил контракт, ушел воевать. Он погиб где-то там, за тысячи вёрст от родных берёз, в грязи и дыму, гвардии ефрейтор Сметанин Павел Аркадьевич принял свой последний бой. Он так и не успел жениться, не успел купить ту самую машину, о которой мечтал, не успел сказать матери, что она у него самая лучшая. Элла узнала об этом, и вся обмерла. Геннадий держал её за руку, папа Ипполит Матвеевич стоял у окна и молчал, а Клавдия Степановна, забыв про свои пирожки, сидела на кухне и вытирала слёзы фартуком. Через три недели начали оформлять выплаты. Министерство обороны перечислило единовременное пособие, страховая сумма, региональная адресная помощь, в общем, целый пакет государственной благодарности за то, что мальчик отдал жизнь. И ещё медаль «За отвагу», посмертно, настоящая, с номером, с удостоверением, которую вручали матери. И тут, как из-под земли, вылез Аркадий Сметанин. Он явился в военкомат в тот самый день, когда Элле должны были вручить награду. Явился в по

Они жили в доме Виталия. Элла топила печь, мыла полы. Аркадий помогал: носил вёдра, правда, неполные, чтобы не расплескать; чинил сломанный стул, правда, через неделю он сломался снова, но он чинил его во второй раз, и Элла считала это за подвиг. Она перестала общаться с родителями. Те тоже взяли паузу. Как сказал папа: - Пусть хлебнет самостоятельности. Если мы не правы, выплывет, правы, придет, поможем. А сейчас это была глухая стена, которую Элла мысленно окрестила «казармой предрассудков». Какой-то период было счастье, настоящее, большое счастье, которое пахло пелёнками, кислым молоком и стиральным порошком. Родился мальчик, назвали Павлом. Ребёнок был шумный, требовательный и не проявлял ни малейшего уважения к поэтической натуре отца. Он орал по ночам, когда Аркадий сочинял стихи о вечности, он попи_сал на любимый пиджак Сметанина, когда тот забыл его закрыть в шкафу. Но Аркадий держался, даже помогал, правда, теперь это называлось «давать маме возможность передохнуть». Он укачив

Элла Каблукова встретила его в трамвае. Трамвай дернуло, и она уже почти упала на колени кондуктору, но тут неведомая сила подхватила ее за локоть. Эта сила оказалась мужчиной невероятной красоты. У него был нос, которым можно было бы рисовать тонкие линии на стекле, и глаза, которые, казалось, могли остановить не только трамвай, но и ход истории. — Осторожнее, — сказал мужчина приятным басом. Это был Аркадий Сметанин. Элла потеряла покой, перестала есть винегрет, начала читать стихи Блока. Она влюбилась окончательно и бесповоротно. Аркадий был прекрасен во всем: строен, как кипарис, и обаятелен настолько, что мог бы продать снег эскимосам, а билеты в баню владельцу сауны. Он говорил мало, но каждое его слово казалось Элле откровением. — Папа, мама, — сказала однажды Элла, введя Аркадия в дом Каблуковых, — это ОН. Ипполит Матвеевич, привыкший оценивать людей, посмотрел на Сметанина, на его холеные пальцы, на идеальный пробор и начищенные до зеркального блеска ботинки. — Здравия желаю,

На лето Ипполит забирал детей в деревню к своей маме на дачу. Оксана не возражала, ей было так легче. Она оставалась одна с Кешей. Они жили в съемном жилье, пили пенное по вечерам и мечтали о большой своей квартире. Мечты были громкими, яркими, но не сбывались. Зарегистрировав брак с Аркадием Кешей, Оксана вздохнула с облегчением. Она была законной женой. У неё был муж, у неё были дети (записанные на неё), и она чувствовала себя почти респектабельной. Почти. Потому что денег не хватало. — Я подам на пособие, на детей. Там платят, если доход маленький. Я уже оформляла, надо сейчас подать. — Давай, — сказал Кеша равнодушно. Он смотрел телевизор, где показывали футбол. 10 января 2025 года Оксана пришла в Отделение Фонда пенсионного и социального страхования. Она заполнила заявление, приложила документы на детей и свидетельство о браке. Она ждала, что ей назначат пособие, что деньги помогут им с Кешей выжить. Через десять дней пришёл отказ. Оксана держала в руках официальное письмо: решени

— Ипполит, а как ты думаешь, мы счастливы? Ипполит поднял на нее глаза. — Счастье — это когда нет проблем. У нас нет проблем, значит, мы счастливы. Она хотела возразить. Хотела сказать, что счастье — это когда есть проблемы, тишина — это не покой, а скука, а ей нужно, чтобы он хоть раз сорвался, ударил кулаком по столу, сказал ей что-то злое, а потом попросил прощения, и чтобы у них был этот адреналин, эта жизнь, эта грязь и стра_сть. Но она ничего не сказала, просто стояла у окна и смотрела на серый город. Ипполит подошел, обнял ее сзади. Он был теплым. Он всегда был теплым. — А в выходной я хочу свозить вас на озеро. Возьмем бутерброды. Посидим, насладимся природой и тишиной, пожарим сосиски. Оксана вздохнула. Глубоко. Так глубоко, что, кажется, воздух дошел до самого дна ее души и нашел там только пустоту. — Помолчим, — повторила она. И она поняла, что это будет ее жизнь: тихое озеро, бутерброды, молчание. Идеальный муж, который никогда не подведет, но никогда и не удивит. Она хотел

В квартире, которую обои делали похожей на перевернутое звездное небо, жил Ипполит. Ипполит был молод, но выглядел он старше не потому, что морщился или лысел, а потому что в его глазах поселилась та особенная успокоенность, которая бывает у людей, точно знающих, что вода закипит через четыре минуты, а ребенок проснется ровно в семь сорок пять. Ипполит брился перед кривым зеркалом. Кривое зеркало давало ему кривое же отражение, но Ипполита это не смущало. Он знал, что на самом деле он прямой, как рейсшина. Он даже спину держал так, будто на плечах у него лежала невидимая, но очень прямая доска. За его спиной, на диване, который походил на уставшую лошадь, лежала Оксана. Ей только что исполнилось двадцать два. Три года назад она родила Павла, а год назад — Дарью. И теперь все ее существо, от кончиков волос до пяток, ныло от сознания собственной преждевременной зрелости. Оксана была красивой, носила в себе ту особенную русскую красоту, которая появляется у девушек, когда природа дает им

Нередки такие случаи, когда в салонах красоты, клиниках, магазинах вывешивают объявления «съёмка запрещена». Когда происходит конфликтная ситуация или человек понимает, что его права нарушаются, он достает смартфон, чтобы зафиксировать нарушения и в ту же секунду слышит со всех сторон: «У нас снимать нельзя! Уберите телефон!» Надо понимать, что Закон «О защите прав потребителей» не запрещает покупателю или иному потребителю получать полную информацию о товаре или услуге. Фотографирование товаров или условий, в которых оказываются услуги — это способ сохранения такой информации. Поэтому можете быть уверены в том, что производя фото или видеофиксацию в местах торговли или оказания услуг, вы не нарушаете закон. Однако, если вы снимаете не ценник, аппаратуру или состав средств, а продавцов, косметологов и другой персонал, то публикация данных материалов в интернете может принести проблемы. Дело в том, что ст. 152.1 ГК РФ требует согласия гражданина на обнародование и использование

В городе N, который за свою серость и тоску местные жители прозвали Урюпинском-на-Москве-реке, стояла тоскливая осень. Дождь барабанил по жестяным подоконникам, словно секретарша, потерявшая пульт от кофеварки. Именно в этот момент в кабинете суда разворачивалась драма. Главной героиней этой драмы была юная гражданка Лидия Мухоранская. Она сидела на жестком стуле и смотрела на судью с той смесью наглости и отчаяния, которая свойственна молодым особам, вышедшим замуж ради прописки, но неожиданно ввязавшимся в квартирный вопрос. — Значит так, — сказал судья, поправляя очки, которые норовили съехать с его крупного носа. — Вы, Лидия, утверждаете, что вы не член семьи. Но позвольте, вы же живете в этой трехкомнатной конуре, в квартире номер шесть по улице Пушкина? — Это не конура, — обиженно возразила Лида. — Это муниципальное жилье, 60,2 квадратных метра. Тут в разговор вмешался представитель Министерства социального развития, некий Пётр Палкин. Человек с портфелем, набитым отказными письм

Семен кивнул. Он выключил телефон, чтобы больше не слышать звонков, и пошел поливать яблони. Он был свободен, мог начать все заново. Но пока он просто наслаждался тишиной — той редкой вещью, которую не купишь за деньги, а только отвоевать у судьбы. Развод состоялся через два месяца. Клавдия требовала квартиру, требовала алименты, требовала «компенсацию за моральный ущерб». Судья, пожилая женщина с усталыми глазами, просмотрела документы, посмотрела на Клавдию и сказала: — Квартира приобретена Семеном Петровичем до брака. Дети не являются его родными, усыновления не было, они имеют родного отца, который, судя по вашим же словам, жив, здоров и обещал материальную поддержку, да и взрослые уже детки-то, сами себя могут обеспечивать. Алименты не положены. В удовлетворении исковых требований отказать. Клавдия выбежала из зала суда с криками: - Это несправедливо, беззаконие! Семен сидел и молчал. Первое время после развода Клавдия Яковлевна не унималась. Она осаждала Семена с упорством, досто

Первым тревожным звонком стал случай за ужином. Ванечка, тогда еще долговязый старшеклассник, нахамил учительнице по физике, и Семен попытался сделать ему замечание. Ваня отложил вилку, посмотрел на него с ледяным высокомерием и процедил: — Ты вообще кто такой, чтобы мне тут указывать? Ты мне не отец. У меня, между прочим, есть настоящий папа, вот он может делать мне замечания. А ты никто и звать никак. Семен поперхнулся компотом. Он перевел взгляд на Клавдию, надеясь найти в ее глазах поддержку. Клавдия опустила глаза, помешала ложкой суп и тихо сказала: — Ваня, не нужно так грубить. Ты думай, когда говоришь. Однако, Семен, мальчик ведь прав, в каком-то смысле. У него действительно есть родной папка, и это связь, чувства, важны для мальчика. - То есть деньги с меня, а все остальное – папка? Где алименты от папки? Помощь? За эти годы ни копейки, - обиделся Семен. Но Семен все же не стал ситуацию как-то переводить в ссору, решил, что это подростковый бунт, перебесится мальчик. Не перебе