Психология через истории | Рассказы

– Ирина, я вообще-то здесь постоянный сотрудник, а ты – всего лишь временная замена! – Марина хлопнула ладонью по моему рабочему столу, едва не пролив мой утренний кофе. – Я выхожу из декрета со следующего понедельника. Так что освобождай кабинет и не надейся, что сможешь здесь закрепиться. Я спокойно перевела взгляд со своего монитора на Марину. Год назад она уходила в декрет под бурные вздохи всего нашего коллектива. Она оставила бухгалтерию в таком хаосе, что аудиторы при первой же проверке схватились за головы. Пропавшие первичные документы, незакрытые авансовые отчеты, путаница в расчетах с поставщиками – все это легло на мои плечи. – Марина, по закону ты имеешь право вернуться в любой момент, – ответила я, сохраняя спокойствие. – Но директор еще не подписывал приказ о твоем выходе. К тому же, у нас сейчас идет годовая налоговая проверка, и мне нужно сдать отчетность. – Обойдемся без твоих советов, – фыркнула она, поправляя воротник своего модного шерстяного пальто. – Павел Андрее

– Да он из ума выжил на старости лет! Какое еще волонтерство? Какая больница? – тетя Галина швырнула на журнальный столик копию завещания, ее лицо багровело от злости. – Вера, ты понимаешь, что твой дед оставил квартиру в пятнадцать миллионов, но издевается над нами даже с того света? Мы обязаны оспорить эту бумагу! Он был не в себе! Мой двоюродный брат Денис, лениво развалившийся в кресле, согласно закивал: – Мама права. Дед Егор явно бредил, когда это писал. Пятьдесят два часа в год ухаживать за чужими людьми ради того, чтобы получить законное наследство? Да ни один суд не признает этот бред законным. Верка, пиши отказ, мы подаем иск о признании его недееспособным на момент подписания. Квартиру разделим по закону, на троих. Я спокойно смотрела на своих родственников. Перед моими глазами стояла старая мастерская деда Егора, где я провела все детство, и где теперь сама работала. Я реставрировала старинную деревянную мебель – дарила вторую жизнь вещам, которые другие считали хламом. Де

– А вы, Тамара Ивановна, я смотрю, у нас теперь вместо соцработника? – я преградила соседке путь в квартиру моей мамы, рассматривая тарелку с теплыми пирожками в ее руках. – Три раза в день маму навещаете. Такая трогательная забота, просто удивительно. Тамара Ивановна, пожилая женщина в пушистой вязаной кофте, которую весь наш подъезд считал божьим одуванчиком, сладко улыбнулась. Ее вкрадчивый голос так и сочился приторной добротой. – Оленька, ну что ты такое говоришь! – запричитала она, пытаясь протиснуться мимо меня. – Мы же соседки, тридцать лет на одной площадке живем. Машеньке одиноко, когда ты на работе в своем ателье пропадаешь. Сердечко у нее слабое, мало ли что. Вот я и заношу то пирожок, то бульончик. Мне не трудно, а ей радость. – Спасибо, Тамара Ивановна, но у мамы есть все необходимые продукты, – я забрала тарелку у нее из рук, не давая сделать ни шагу через порог. – И лекарства я ей привожу сама. Нам не нужна помощь, особенно в таком объеме. Доброго вам вечера. Я закрыла

– Да, конечно, я сделаю этот трехъярусный торт с лавандовым муссом, – лился из кухни медовый голос Жанны. – Рецепт тот же, Ксюша сейчас занята, а я ее полноценный партнер. Записываю адрес доставки. Я остановилась в коридоре, сжимая в руке ключи. Это был голос моей лучшей подруги, которая полтора месяца назад приползла ко мне с чемоданом и жалобами. Но теперь она стояла у моей плиты, в моем фартуке, с моей прической и забирала моего самого крупного клиента. Я прошла на кухню. Жанна, увидев меня, быстро нажала отбой на телефоне и натянуто улыбнулась. Она выглядела почти как я: то же каре медного оттенка, те же домашние трикотажные брюки, даже фартук с логотипом моей кондитерской студии. – Жанна, ты сейчас разговаривала с Еленой? – спросила я, кладя сумку на стол. – Моей постоянной заказчицей, которая берет у меня торты на все семейные праздники? – Ксюш, ну я же просто помочь хотела! – Жанна всплеснула руками, округлив глаза. – Ты вечно зашиваешься, спишь по четыре часа. Я видела, что он

– Снимешь завтра свои полтора миллиона, я матери пообещал, что мы Денису машину купим, – Кирилл даже от телефона не оторвался. – Он на бюджет поступил, надо парня поддержать. Я положила нож на доску. Посмотрела на мужа. – Ты сейчас серьезно? – спросила я. – Мой добрачный вклад? Который я четыре года копила, впахивая без выходных? Кирилл лениво поднял голову. На лице – легкое раздражение, будто я спорила из-за немытой посуды. – Алина, ну мы же семья. Какая разница, когда они отложены? Ленка пацана одна тянет, ей тяжело. Денис поступил, мать вчера от радости плакала. Я пообещал, что поможем. Я мужчина или кто? Должен слово держать. Глава семьи, который зарабатывал в полтора раза меньше меня и треть своей зарплаты спускал на обслуживание своего старого внедорожника. Эти полтора миллиона я откладывала, работая по двенадцать часов в день. – Ты пообещал чужие деньги своей маме, чтобы перед ней героем выглядеть? – я вытерла руки полотенцем. – Нет, Кирилл. Деньги останутся на вкладе. Племянни

– Какая гостиница, Саня? Ночуй в крузаке, стёкла тонированные, не замёрзнешь, – сытый застройщик Эдуард захлопнул дверь отеля. Александр – бывший военный водитель, прошедший несколько горячих точек, – молча кивнул. На его мужественном лице не дрогнул ни один мускул, а взгляд оставался холодным и спокойным. Он привык к капризам и высокомерию своего богатого шефа, который заработал миллионы на строительстве коттеджей и стал считать себя богом, а остальных людей – бесправной прислугой. Александр молча завел мощный мотор дорогого внедорожника, чтобы прогреть просторный кожаный салон. На улице бушевала жуткая метель, температура стремительно падала, и сибирские морозы пробирали до самых костей даже сквозь толстые стены элитной гостиницы. Александр устроился на заднем сиденье, подложив под голову армейскую куртку. Он смотрел сквозь тонированное стекло на ярко освещенные окна банкетного зала, где Эдуард отмечал очередную успешную сделку. Сквозь завывание ветра доносились пьяные крики, смех и

– Галина Ивановна, коробки у двери. Дача ждет, воздух там чище, – зять ухмыльнулся, протягивая ключи от неотапливаемой развалюхи. – Воздух, говоришь? Ну-ну. Смотри не простудись сам, зятёк, – спокойно ответила Галина Ивановна, поправляя воротник дорогого пальто. Дочь Маша стояла рядом, уткнувшись в экран телефона, словно её не касалось то, что происходило в прихожей. Она давно привыкла во всем подчиняться мужу. Денис полностью подмял её под себя за пять лет совместной жизни, лишив права на собственное мнение и даже на защиту родной матери. Галина Ивановна смотрела на дочь с тихой грустью, понимая, что любые уговоры сейчас бессмысленны. Она не стала устраивать скандалов, плакать или просить о пощаде. Пожилая женщина молча взяла свой небольшой чемодан, аккуратно повернула ручку двери и вышла на холодную лестничную клетку, где сквозь открытую форточку дул колючий зимний ветер. Она знала, что за этой дверью осталась не просто её комната, а часть её души, которую зять так брутально пытался

– Если ты притащишь эту детдомовку в мой дом, забудь, что у тебя есть отец! – Виктор Петрович швырнул на кожаный диван ключи от новенькой дорогой машины. Сын Денис молча выслушал этот грозный вердикт. Он не стал спорить, кричать или оправдываться перед властным и самоуверенным родителем. Мужчина лишь молча взял заплаканную девушку Аню за руку, развернулся и навсегда вышел из роскошного загородного особняка своего отца, оставив там всё своё сытое прошлое. Они ушли в холодную осеннюю ночь, не взяв с собой абсолютно ничего, кроме личных документов и легких курток. Денис твердо верил, что любовь важнее любых миллионов. Молодые люди сняли крошечную комнату на окраине города, где спали на старом диване. Денис устроился простым рабочим на стройку, хватаясь за любую тяжелую работу. Его молодая жена Аня, выросшая в детском доме, умела ценить каждую крошку хлеба и каждую минуту тепла. Она создавала невероятный уют даже в их скромном съемном жилище. Каждый вечер она ждала его с работы с просты

– Или эта шелудивая псина убирается из дома, или я подаю на развод! – Игорь с силой пнул старый кожаный тапок, который со свистом отлетел прямо в бок забившейся под стол собаки. Найда даже не пикнула. Она лишь сильнее прижала к черепу седые, потрепанные уши и преданно посмотрела на плачущую Лену своими умными, влажными карими глазами. Собака принадлежала покойному отцу Лены, Михаилу Семеновичу, который ушел из жизни полгода назад после тяжелой болезни. Найда была единственным живым напоминанием об отце. Михаил Семенович нашел её крошечным, дрожащим щенком в картонной коробке около заброшенного рынка суровой морозной зимой. Он отогрел её под своей курткой и принес домой. Они были неразлучны все двенадцать лет. Найда ходила с ним на рыбалку, преданно сидела у его ног на крыльце деревенского дома и понимала каждое его слово без лишних команд. Но Игорь ненавидел собаку с первого дня их совместной жизни. Его раздражал её скромный вид, её молчаливая привычка тихо лежать у двери и особенно

– Мама, тебе 60 лет, какой замуж! Соседи со смеху помрут, внуков постыдись! – Ольга со злостью выдернула из рук матери маленькое карманное зеркальце. Марина Павловна лишь тихо опустила голову, пряча влажные глаза от жесткого взгляда дочери. Ей было невыносимо стыдно перед Юрием за это поведение Ольги. А стоявший рядом пожилой мужчина бережно сжал её дрожащую руку и спокойно попросил Ольгу успокоиться и не кричать на маму. Но Ольга не желала ничего слушать. Она громко хлопала дверьми подъезда, кричала о позоре на весь двор и требовала, чтобы этот седовласый мужчина немедленно убирался из их жизни. Несколько соседей из окон первого этажа уже с любопытством наблюдали за этой сценой, прильнув к стеклам, что раздражало Ольгу еще сильнее. Она никак не могла взять в толк, почему её пожилая мать решила устроить этот балаган на старости лет. Марина Павловна всю свою жизнь отдала семье. Она жила в одном подъезде с дочерью, помогала нянчить внуков, готовила обеды и вела всё домашнее хозяйство.