AZIZA GOTOVIT

— Ключи на стол положи, Лера. И хватит уже устраивать цирк. Валерия замерла посреди кухни с мокрой чашкой в руках и несколько секунд просто смотрела на свёкра. Николай Петрович сидел на её месте у окна, широко расставив ноги, будто находился не в чужой квартире, а в собственном кабинете, где привык отдавать распоряжения подчинённым. Рядом стоял её муж Антон, молчаливый, раздражённый, с той самой складкой между бровями, которая появлялась каждый раз, когда жена вдруг позволяла себе иметь мнение, не совпадающее с его собственным. — Какие ключи? — тихо спросила Валерия. — От квартиры, какие ещё? — Николай Петрович даже усмехнулся. — Запасной комплект. Антону отдашь. И мне один сделаете. Мало ли что случится. В кухне пахло вчерашним кофе и свежей краской. Три дня назад Валерия сама перекрасила стену возле окна в тёплый песочный цвет. Ей хотелось хоть немного изменить квартиру, сделать её снова своей. Вернуть ощущение дома, которое незаметно исчезло за семь лет брака. Николай Петрович, уви

— Ты хотя бы иногда смотришь на себя в зеркало? Рядом с Вероникой ты выглядишь как женщина, которую наняли убирать после гостей. Сергей произнёс это спокойно, почти лениво, продолжая разрезать запечённое мясо на тонкие кусочки. Даже нож в его руке двигался ровно, без единого нервного рывка, словно муж обсуждал погоду или новый автомобиль соседа, а не только что одним предложением перечеркнул двенадцать лет их совместной жизни. За широкими окнами загородного дома хлестал октябрьский дождь, мокрые ветви яблонь царапали стекло, а на кухне пахло розмарином, чесноком и свежим хлебом, который Ольга специально испекла к его возвращению. Она стояла возле стола с тяжёлой керамической формой в руках. Сначала ей показалось, что она неправильно расслышала. — Что ты сказал? Сергей поднял глаза. На его лице появилось лёгкое раздражение. — Оля, не начинай. — Я спросила, что ты сказал. — Ты прекрасно слышала. Она медленно поставила форму на деревянную подставку. Пальцы дрожали, поэтому крышка тихо з

— Я уже договорилась с лабораторией. Завтра в девять утра вас ждут. И пока я не увижу результат, этого ребёнка моим внуком не назову. Лариса замерла посреди кухни с горячим противнем в руках. Масло тихо потрескивало на запечённой картошке, за окном медленно кружил первый декабрьский снег, а из комнаты доносился счастливый смех пятилетнего Миши, который строил железную дорогу вместе с отцом. Ещё минуту назад всё казалось таким обычным: семейный воскресный ужин, старенькие часы над дверью, запах укропа и чеснока, аккуратно сложенные салфетки на столе. И только лицо свекрови, Валентины Сергеевны, было неподвижным и холодным, словно женщина пришла сюда не в гости, а на заседание суда, где заранее решила, кого признают виновным. — Повторите, пожалуйста, — тихо сказала Лариса. — Ты прекрасно меня услышала. Валентина Сергеевна поправила воротник дорогой блузки и спокойно отпила чай. Она даже не смотрела на невестку. Казалось, произнесённые слова не имели для неё особого значения. — Миша не п

— Ты зачем трогаешь мои вещи? Положи халат на место и выйди из моей спальни, — сказала Ольга женщине, которая стояла перед её зеркалом и совершенно спокойно расчёсывала волосы. Женщина медленно повернулась. На ней был бежевый шёлковый халат Ольги — тот самый, который Андрей подарил жене на десятую годовщину свадьбы. На прикроватной тумбочке стояла чужая кружка с недопитым кофе, на кровати лежала раскрытая детская книжка, а возле шкафа валялись маленькие розовые носки. Всё выглядело настолько привычно, по-домашнему, будто хозяйкой здесь действительно была эта незнакомка, а Ольга случайно перепутала этаж и вошла в чужую квартиру. — А вы… уже вернулись? — женщина неловко улыбнулась. — Судя по всему, не вовремя. Ольга поставила чемодан возле двери. Руки у неё дрожали, но голос оставался удивительно спокойным. — Где мой муж? — Андрей в магазине. — Хорошо. Тогда у вас есть примерно десять минут, чтобы объяснить, кто вы и почему на вас мой халат. Женщина посмотрела на себя, словно только се

— Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь? Я могу купить этот ресторан вместе с твоим фартуком и завтра вышвырнуть тебя на улицу! Мужской голос ударил по залу так громко, что женщина за соседним столиком вздрогнула и едва не пролила вино на белую скатерть. Скрипка, звучавшая возле панорамных окон, на мгновение сбилась, несколько гостей одновременно повернули головы, а молодой официант с серебряным подносом в руке остался стоять неподвижно, словно происходящее касалось кого угодно, только не его. — Я вас услышал, — спокойно сказал он. — Услышал? Мужчина за столом медленно поднялся. Ему было около тридцати пяти. Высокий, ухоженный, в тёмно-синем пиджаке, который стоил, вероятно, больше годовой зарплаты официанта. На левой руке блестели дорогие часы, возле тарелки лежал телефон последней модели, а на спинке соседнего кресла небрежно висело кашемировое пальто. Звали его Максим Орлов. И Максим очень любил, когда люди знали его фамилию. — Я не спрашивал, услышал ли ты, — произнёс он, рас

— Квартиру продашь до конца месяца. Деньги переведём Игорю. Я уже с риелтором поговорил. Марина не сразу поняла, что муж обращается именно к ней. Она стояла возле кухонного стола с чайником в руке и смотрела, как тонкая струйка кипятка переливается через край чашки, растекается по белой скатерти и капает на пол. В комнате пахло запечённой курицей, яблочным пирогом и корицей — Раиса Викторовна всегда готовила слишком много, когда собиралась сообщить что-нибудь неприятное, и за двенадцать лет брака Марина научилась распознавать эту странную семейную привычку. — Что я продам? — переспросила она. Муж раздражённо вздохнул. — Марин, не начинай. — Я спросила: что я продам? — Квартиру бабушки. Чайник в руке стал неожиданно тяжёлым. Марина поставила его на стол. Напротив сидела свекровь. Раиса Викторовна была в своём любимом бордовом костюме, с аккуратно уложенными волосами и тонкой золотой цепочкой на шее. Рядом с ней расположился Игорь — младший брат мужа, тридцатилетний мужчина, который пос

Валентина Аркадьевна положила перед невесткой толстую синюю папку и придвинула ручку так уверенно, словно речь шла не о двухэтажном доме с садом, баней и землёй в двенадцать соток, а о согласии получить посылку на почте. За большим дубовым столом сидели её младший сын Антон с женой, старшая дочь Инна и какой-то незнакомый мужчина в сером костюме, которого свекровь представила сухо: «Алексей Викторович, он помогает нам с документами». Только муж Лены, Сергей, почему-то не садился; он стоял возле окна, спрятав руки в карманы брюк, и разглядывал тёмный двор, где ветер швырял по мокрой плитке жёлтые листья. — Что именно я должна подписать? — спросила Лена. — Господи, — свекровь устало закатила глаза. — Я же объяснила. Дарственную. — На кого? В комнате стало так тихо, что Лена услышала, как на кухне капает плохо закрытый кран. Валентина Аркадьевна улыбнулась. — На Серёжу. Лена медленно повернула голову к мужу. Он не обернулся. И тогда она впервые почувствовала настоящий страх. Не тот женс

Часть 1 — Если ваша собака ещё раз гавкнет после шести утра, я добьюсь, чтобы её усыпили, — голос Эдуарда Борисовича гремел над забором так, будто он выступал не перед двумя уставшими соседями, а перед целым судом, который обязан был признать его правоту. — Вы живёте рядом с приличными людьми, а ведёте себя как в деревне: пес лает, труба дымит, листья летят на мой газон, дом ваш перекошенный портит мне вид, и я уже устал терпеть это безобразие. Наш золотистый ретривер Барни в это время мирно лежал у крыльца, положив морду на лапы, и даже не понимал, что именно его сейчас называют главным преступником улицы. Лена, моя жена, стояла рядом со мной в старом вязаном кардигане, с чашкой недопитого чая в руках, и я видел, как у неё дрожат пальцы, хотя она изо всех сил пыталась сохранять спокойствие. Мы прожили в этом доме почти пятнадцать лет, посадили яблони, построили маленькую теплицу, выкопали колодец, пережили здесь болезни родителей, школьные годы дочери и множество обычных семейных ра

— Ты правда собираешься выйти из дома в этом платье? — Артём стоял в дверях спальни, скрестив руки на груди, и смотрел на жену так, будто она не собиралась на корпоратив, а готовилась совершить преступление. — Марина, тебе тридцать восемь, у тебя муж, дом, взрослая дочь почти подросток, а ты крутишься перед зеркалом, будто тебе снова двадцать два и весь мир должен падать к твоим ногам. Марина замерла с серёжкой в руке и несколько секунд смотрела не на мужа, а на своё отражение в старом зеркале шкафа-купе, которое они купили ещё в первые годы брака, когда всё казалось новым, большим и обещающим счастье. Платье действительно было красивым: тёмно-синее, мягко облегающее фигуру, с аккуратным вырезом и длинными рукавами, совсем не вызывающее, но после многих лет серых брюк, удобных кофт и усталого лица без макияжа оно казалось Марине почти дерзостью. Она не хотела никого соблазнять, не хотела доказывать молодость и не собиралась ловить восхищённые взгляды мужчин, она просто впервые за дол

Иногда кажется, что семейные конфликты возникают из-за денег, квартир или наследства. Но в нашей семье настоящая война началась… из-за имени ещё не родившегося ребёнка. И если бы тогда кто-то сказал мне, что через несколько месяцев вся родня разделится на два лагеря, моя жена окажется между двух огней, а моя мать сделает поступок, который никто не сможет забыть, — я бы только рассмеялся. Но жизнь умеет писать сценарии куда жёстче любого сериала. Часть первая. Женщина, которая всегда знала лучше всех Мою мать, Валентину Петровну, невозможно было не заметить. Она входила в комнату так, словно именно её здесь ждали больше всех. Даже если разговор шёл совсем не о ней, спустя пять минут всё равно обсуждали её мнение. Она искренне считала себя человеком с огромным жизненным опытом. И, наверное, в чём-то была права. Всю жизнь проработала директором школы, воспитала троих детей практически одна после смерти отца, умела организовать всё — от ремонта подъезда до свадьбы дальних родственников.