RoMan Разуев - рассказы

Оксана всегда мечтала о создании семьи. Своей у неё никогда не было: детский дом, учеба, работа. Жизнь шла по однообразной колее. Когда появился Егор — весёлый, заботливый и с ямочками на щеках, — она ухватилась за него. Расписались они быстро. Без платья и ресторана, просто штампы в паспортах и «Наполеон» на кухне. Первую неделю Оксана была на седьмом небе от счастья. Вторую — немного спустилась на землю, но улыбка не сходила с её лица. Егор начал пить. Сначала приходил домой с перегаром и молчал. Потом из-за остывшей гречки сорвался на крик. Оксана терпела, списывая это на нервы. Но через месяц она попыталась забрать у него водку и получила кулаком по лицу. В ту же ночь она ушла. Тихо собрала вещи, пока Егор спал, и выскользнула за дверь. Решение было жестоким, но неизбежным: если ударил однажды, ударит и снова. Квартиру нашла за день. Риелтор торопился, когда вручал ключи. — Первый месяц со скидкой, — сказал он, не глядя в глаза. — Хозяйке срочно нужны деньги. Панельная пятиэтажка н

Злата не слышала священника. Она смотрела на маленький гроб, обитый белым шёлком, и внутри её души было тихо-тихо, как в перегоревшей лампе. Андрей стоял рядом, прямой, будто арматура, и молчал. Он не плакал. Ему казалось, если он заплачет, то уже не остановится, рассыплется в пыль прямо здесь, у могилы. Артёму было десять. Он умер не в страшной катастрофе и не от чужой жестокости — его забрал менингит, стремительный, как сквозняк, задувший свечу. Три дня температуры, которую сбивали врачи… А потом — тишина. Детское сердечко, не выдержавшее токсинов, просто остановилось под утро, когда Злата на пять минут вышла в больничный коридор выпить воды. Эти пять минут растянулись для неё в вечность, а для Андрея стали поводом, который он, пока что, глубоко скрывал, словно осколок под кожей. Первая неделя после похорон превратила их квартиру в склеп. Злата почти не выходила из комнаты сына. Она сворачивалась клубочком на его кровати, прижимала к лицу подушку, которая ещё пахла детским шампунем и

Маша провела ладонью по округлившемуся животу, ощущая внутри лёгкое, едва уловимое шевеление. Уже пятый месяц беременности. Телефон, старый кнопочный, лежал на тумбочке и молчал вторые сутки. Родители уехали в город к тётке — та сломала ногу, нужна была помощь. «Справишься, дочка?» — спрашивал отец, закидывая сумку в багажник старого «Москвича». Маша только отмахнулась: что тут не справиться? Дом свой, родной, каждая половица знакома с детства. Огород поливать не надо — осень уже подкрадывалась, красила березы в золотой, а по утрам застилала траву седым инеем. Печь топить — наука нехитрая. Да и соседка, тётя Нюра, обещала заглядывать. Маша засыпала тяжело, проваливаясь в сон, как в омут. Снилась ей всякая ерунда: то река выходила из берегов и несла мутную воду прямо к крыльцу, то босые следы на песке, маленькие, детские, обрывались у самой кромки тёмного леса. Она просыпалась в холодном поту, прислушиваясь к себе, к своему телу. В ту ночь она проснулась от голоса. Не от шороха, не от с

Алексей никогда не боялся тишины. За пятнадцать лет на Покровском кладбище он к ней привык. Но с наступлением сумерек эта тишина менялась — становилась гуще, плотнее, словно воздух набирал вес и давил на плечи, пригибая к земле. Вечерний обход Алексей начал, как обычно, в девятом часу. Солнце уже цеплялось за макушки кипарисов, бросая длинные, изломанные тени на могильные плиты. Он шёл по центральной аллее, машинально отмечая знакомые фамилии на памятниках — с некоторыми он здоровался мысленно, с другими — вслух. Привычка, выработанная годами одиночества. — Семёныч, привет. Опять вороны цветы склевали? — он остановился у могилы бывшего директора школы, поправил венок, съехавший набок. — Ничего, завтра привезут свежие. Потерпи. Кладбище отвечало ему привычным безмолвием. Он двинулся дальше, к заброшенной части, где хоронили ещё в прошлом веке. Памятники покосились, ограды проржавели, тропинки заросли крапивой в человеческий рост. В десятом часу он закончил обход и направился к сторожке

Он убил меня. Высосал всю кровь. А потом просто открыл портал и ушёл. Для него отнять жизнь — пустяк. А я вынуждена смотреть, как мои родители убиваются у гроба. Я стою в шаге от них, кричу, плачу, машу руками прямо перед их лицами, но они смотрят сквозь меня. Мама поправляет чёрные волосы. Её слёзы капают мне на лицо. Отец сидит рядом, белый как мел, и беззвучно плачет. Видеть их так близко к своему телу — всё равно что гореть заживо. И всё же быть призраком оказалось не так плохо, как я думала. В еде не нуждаюсь, в туалет не хожу. Зато слышу все секреты города. Но не это меня волнует. Я хочу найти вампира, который меня убил. Приковаться к нему, чтобы каждую секунду своей вечной жизни он провёл в муках. Но, кажется, у меня это не получится. Часики на моём запястье отсчитывают время. Из сорока девяти дней осталось всего три. Я телепортируюсь по всему Санкт-Петербургу. Ищу его лицо в толпе на Невском. Выискиваю красные глаза. Вглядываюсь в беловолосых прохожих. Слежу за каждым мужчиной

Привет, дорогие читатели! У меня огромное событие — вышла моя новая книга! И сегодня я хочу поделиться с вами ее завязкой. Забудьте всё, что вы знали о стандартных историях про «избранных». Моя героиня умирает в самом начале. Её убивают. Но она не уходит в свет. Она остаётся призраком. И у неё есть всего 49 дней, до вознесения. Знакомьтесь, это Злата. И вот что происходит в первой главе: Представьте: вы стоите рядом со своим телом, кричите, плачете, машете руками перед лицом родителей, но они смотрят сквозь вас. Мама поправляет волосы, папа сидит белый как мел. Видеть их горе — всё равно что гореть заживо. Но Злата — девушка с характером. Ей не нужно ни есть, ни спать. Зато она слышит все секреты города. И у неё есть одна цель: найти того самого кровососа, приковаться к нему и отравлять его вечность каждую секунду. Проблема? На её запястье тикают часы. Из 49 дней осталось всего три. Чтобы найти убийцу, Злата готова на всё. Она телепортируется по Петербургу, ищет красные глаза и белые в

— И что теперь делать? — пискнула я, вжимаясь спиной в холодную стенку. — Тихо! — Лиза резко прижала ладонь к моим губам. — Он нас услышит! Из коридора донёсся тяжёлый, влажный шлепок. Потом ещё один. Кто-то медленно шёл, шаркая ногами по линолеуму. Лиза ткнулась мне в плечо и так вцепилась в мою ладонь, что ногти впились в кожу. — Чтоб я еще раз тебя послушала, — прошептала я. — Как нам теперь выбираться? Мы заперлись в кабинке, прячась от этого гада. Идиотская идея — сунуться в заброшенную школу ради лайков. Всё шло гладко, пока сквозь бетонную стену не шагнул парень в грязной школьной форме. Лиза взвизгнула и рванула в коридор. Я за ней. Мы открыли первую попавшуюся дверь. Так и оказались в туалете. Снаружи повисла мёртвая тишина. Даже мои собственные вдохи казались оглушительными. — Наверное, ушёл... — Лиза, дрожа, шагнула к двери и приникла глазом к щели. — Нашёл, — пророкотал чужой, хриплый голос прямо над ухом. Я медленно подняла голову. Над краем перегородки нависало лицо. Белк

Из-за собственной жадности мне предстоит всю жизнь прожить в мучениях. Теперь эту связь не разорвать, остаётся лишь смириться с тем, на что я себя обрёк. Может, когда-нибудь ей надоест терзать меня, хотя я в этом сомневаюсь. Она не успокоится, пока нас разделяет граница: я в мире живых, она — в мире мёртвых. Вы, наверное, не понимаете, о чём я сейчас пишу. Что ж, расскажу с самого начала. *** Я деревенский парень. Окончил школу и уехал учиться в город. Получил профессию повара, потому что с детства любил готовить. Только тогда я ещё не понимал разницы между простым увлечением и работой. Окончив училище, я быстро нашёл работу в городской столовой. Город находился всего в четырёх часах езды от дома, поэтому я часто ездил к родителям. В свой первый отпуск я снова поехал домой: денег было в обрез, на отдых в другом месте я не мог даже рассчитывать. Зря я не выбрал профессию с умом. Выучился бы на программиста — и сидел бы сейчас в тёплом офисе, получая зарплату в несколько раз больше. Хоте