Книготека

Начало здесь Самые лучшие выходные начались с проблем. Дорогу к заветной развилке кое-как почистили, а вот дальше ходу не было. Наталья растерялась. И что делать? Разворачиваться? Она вышла из машины, тоскливо вгляделась вдаль. И – о чудо, огромный, желтый грейдер, не торопясь расчищал путь автомобилям, лениво сбрасывая отвалом грязные сугробы. Наталья, если бы это можно было, на дорогу легла, и не встала. Ну не станет же её давить добрый грейдерист накануне Нового Года? Но так делать нельзя. Грейдерист, может быть, и добрый, и не задавил бы, но в полицию обязательно позвонил. Поэтому Наталья просто напросто замахала руками. Но взмахи получились настолько отчаянными и умоляющими, что грейдер остановился. А дальше – дело техники и исключительного (почему-то на Пашу не действующего) дара убеждения. Работяга, молодой и веселый парень, в считанные минуты расчистил дорогу практически до самого Наташкиного домика. На радостях «хозяйка» подарила парню бутылку шампанского. Но тот шампанское н

Начало здесь А потом кончилось лето. Наташа собирала грибы на даче, жарила их на той же чугунной сковороде и ела их вприглядку с книгой. Так вкуснее, и книга интереснее. Но потом начались затяжные октябрьские дожди, и даже на выходные ездить в лес не хотелось. Тоскливо было среди отяжелевших от влаги ёлок. Наташа повесила на дверь замок и простилась с домиком до весны. В городе все по-прежнему. Работа. Квартира. Диван. Муж. Иногда приезжали дети. Они были ласковы и предупредительны, делали успехи. Но… Мужчины. Сами по себе. Делиться с матерью сокровенным не хотели. А отца не замечали, как привычную часть интерьера родительского дома. Жив, здоров, да и ладно. Зима засыпала город снегом, и коммунальные службы снова были застигнуты врасплох. Будто зимы в России – чрезвычайно редкое явление. И все такое аномальное! Аномальный мороз (о, боже!), аномальный снегопад (да ладно), аномальные сосульки на крышах и просто неслыханные, аномальные сугробы во дворах! Наталья психовала: её старенький

Июль выдался такой противный, спасу нет! Уж Наталья грешным делом обрадовалась – в июне пронесло, не жарко было и дождики. Нет, разве с этой природой поспоришь? Вывалила-таки душные, без воздуха, гнилые дни, как глупая и вредная бабища-продавщица в советском овощном магазине вываливает на прилавок кучу гнилых помидоров – жрите и не подавитесь. Чё привезли, то и сбываем. У нас план горит. И вообще, у природы нет плохой погоды, ясно? И на толстых пальцах бабищи перстни золотые, печатки и с камнем-рубином. Чтобы знали, кто тут хозяин, блин. И Наталья, как те покупатели, без звука, молча хавают, что дали. На кухне маленько повозмущаются, и все. А некоторые – те даже радуются. Лето!!! Жаркие деньки!!! Ну, они, может, по какому-нибудь огненному гороскопу живут. Они, может быть, какие-нибудь, стрельцы или девы. Или козероги, рожденные в год какой-нибудь огненной лошади. Им жара по кайфу. А Наталья по гороскопу рак. А если точнее – лягушка. Ей нужна прохлада, вода и зеленая трава. А не это все

Наташа появилась у меня в феврале. Тридцать четыре года, сидячая работа, спина к вечеру ноет, на третий этаж поднимается — уже запыхалась. Обычный запрос: стать сильнее, выносливее, перестать чувствовать себя развалиной после восьми часов за компьютером. Я работаю тренером двенадцать лет и сразу предупредил: — За месяц тело мечты не обещаю. Зато обещаю, что через полгода сумки из магазина перестанут казаться испытанием. Она засмеялась. — А банки открывать научите? — Это уже высший уровень. Сначала присед. Так всё и началось. Я люблю свою работу именно за это. Мне скучно делать из людей фотографии «до и после». Мне нравится, когда женщина, которая боялась взять в руки двадцать килограммов, через несколько месяцев уверенно поднимает их с пола. Когда человек впервые подтягивается. Когда перестаёт бояться лестницы, похода, долгой прогулки. Наташа занималась с удовольствием. Она вообще всё делала с каким-то радостным любопытством. — А почему колено сюда? Я объяснял. — А почему здесь так тяж

Нина Сергеевна терпеть не могла, когда кто-нибудь хозяйничал на ее кухне. Не потому, что была жадной или вредной. Просто за сорок три года в этой кухне все заняло свое правильное место. Крупы — в шкафчике над столом, сковородки — внизу, полотенца — во втором ящике, чай — в жестяной банке с выцветшими маками. Даже нож с деревянной ручкой лежал отдельно от остальных, потому что им удобно было чистить картошку. Поэтому, когда в субботу утром дочь открыла верхний шкаф и сказала: — Мам, ну зачем тебе столько старья? — Нина Сергеевна сразу насторожилась. Ирина приехала помогать с генеральной уборкой. Ей было сорок восемь, работала она заведующей небольшой аптекой, носила короткую стрижку и очки в тонкой оправе. В отличие от матери, Ирина любила порядок современный: чтобы на полках ничего лишнего, на столах ничего лишнего, а лучше вообще ничего. Нина Сергеевна жила одна в двухкомнатной квартире в старом кирпичном доме. Муж умер шесть лет назад. Сын Олег давно перебрался с семьей в другой горо

Галина Петровна узнала, что сын собирается продать ее квартиру, совершенно случайно. В субботу утром она стояла на кухне в синем халате, жарила сырники и слушала, как за окном дворник скребет асфальт. Квартира была небольшая, двухкомнатная, на четвертом этаже кирпичной пятиэтажки. Здесь Галина Петровна прожила тридцать семь лет. В этой квартире вырос ее сын Андрей. Здесь умер ее муж Николай. Здесь на дверном косяке до сих пор оставались карандашные черточки: «Андрюша — 8 лет», «Андрюша — 10 лет». Закрасить их Галина Петровна так и не смогла. Телефон лежал на холодильнике и вдруг зазвонил. — Алло? — Галина Петровна? Добрый день. Это Виктория, агентство недвижимости. Ваш сын Андрей оставлял заявку по поводу оценки квартиры. Галина Петровна выключила плиту. — Какой квартиры? Женщина на том конце замялась. — Вашей. Двухкомнатной, на улице Молодежной. — Моей? — Да. Простите, возможно, я что-то перепутала. — Возможно, — сказала Галина Петровна. — Очень возможно. Она положила трубку. Сырники

Начало здесь В общем, схватил Кирюха свою Танюху за гребень и домой потащил. Тащит, Танька брыкается, думает – убьет нафиг. Ну, пока до дома добрались, поостыли. Таня в дверь своих родителей толкается: - Не буду с тобой, извергом, ночевать. Все! Развод! Кирилл гневом наливается. - А и шут с тобой! Не больно мне такая шоболда и нужна! Танька в атаку: - А сам ты? Сам что? В библиотеке весь вечер сидел? - Я с мужиками! - А я с девочками! И ничего такого мы не делали! Что мне, как дуре, одной что ли? Ты, значит, меня бросаешь, а я – рыжая? Ну… шум гам на всю площадку среди ночи. Естественно, мамы разбужены. Выскочили в одних ночнушках, бигуди на волосах, глаза по пять копеек. Детей растаскивают, каждая свою кровиночку защищает. Базар, честное слово. Хорошо, единственный мужчина, кроме Кирюхи, в этом курятнике имелся. Батя Таньки, Петр Иванович. Он молча Таньку за шкирку к себе домой – р-раз. Кирюху (не церемонился) в Кирюхину квартиру. - Остыньте покуда. Мамаша Танькина дочу в обнимку: тю

Татьяне нынче стукнуло пятьдесят лет, а Кириллу, Таниному мужу - все пятьдесят пять лет. Трое детей, внуки, все как у добрых людей. Оба еще полны сил и планов. В пятьдесят жизнь только начинается. Главное, чтобы любовь и здоровье, остальное приложится. Главное – любовь, а не деньги, как привыкли думать современные, развращенные комфортом люди. Да кто так не думал? Все так же и думали, точно так же, как думает сейчас молодежь. Тридцать три года назад Кирюха, только что вернувшийся из армии (служил в ГДР) с удивлением понял вдруг: уезжал из одной страны, а вернулся в совершенно другое государство. Все не так, все не то. Всего два года прошло, и вдруг его родная страна, драпированная в кумач и алые транспаранты, стала вдруг капиталистической, свободной, разбойной, нищей. Повсюду разруха и раскрошенный в пыль асфальт. Ни работы, ни будущего, ничего. Серый бетон родного Кирюхиного дома покрылся рекламными щитами: ковбой Мальборо курит сигареты с верблюдом на пачке. Распутин пьет водку. Шок

Начало здесь Когда с ней такое началось? После смерти старшего? Или раньше? Когда у Люси иссякла любовь, кончились силы, и стойкое жизнелюбие остановило свой ход? Петр Васильевич толком не может сказать. Он ведь чувствовал, что Люся с возрастом становилась раздражительной. Так тогда, в девяносто третьем, как только Дениску отправили в город, на последние деньги (выручили с продажи картошки, да молока, да творога, да мяса), все раздражались. Как не раздражаться – развалили все одним махом. Будущего лишили людей. В других местах председатели, директора совхозов, до последней капли крови отстаивали народное добро… А ихний… - Люся, а ведь ты права была, что так этого Мартынова не любила. С какого года он тут обосновался? - С восемьдесят восьмого. - Вот, вот. Не чета прежнему-то, Лиходееву. - Лиходеевых теперь не рождается. Уже тогда глаза Люси стали терять прежнюю зоркость и блеск. Ей вдруг все надоело. Она старалась держаться, шутка ли, парню учиться надо, а на что? Мясо да яйца все возь

Начало здесь И опять к горлу Петра Васильевича подкатил горький комок. Он проморгался, волевым движением мысли прогнал горестные думы о старшем сыне и переключился на досмотр магазинных полок. На курицу скидку хорошую нашел. Взял две. Люся их разделает, разложит по пакетам и в морозилку отправит – что на суп, что на тушение. Из магазинной курицы все равно путнего супа не получится – Люся в него кубики бульонные класть повадилась, вроде Петр – дурачок и вкуса настоящего бульона от этой бурды не отличит. Петр очень хорошо различает вкусы. Но что он может сказать? Ничего. Не потому, что он подкаблучник, нет. Никогда он у жены под каблуком не ходил, пусть не воображают всякие сплетники! Просто жену жалеть надо, она же одна, на всю жизнь. И Люсю свою Петр всегда жалел, потому что ей досталось по полной программе. Сердце вот слабое стало. А раньше… А раньше Люся была – ого-го! Раньше она была молодой, сильной, влюбленной и покладистой. Раньше они вместе горы ворочали! Троих сыновей подняли –