Книготека

Начало здесь Вот так сложилось у Марии Ефимовны. И, конечно, деталей ни одна из дочерей не знала. Маша не собиралась пересказывать детали: в свое время Нина научила её не вспоминать деталей, «дабы не ломать хрупкую психику». Союз Марии и Сергея на диво оказался крепким и гармоничным. Не было в нем пылких страстей, но было здоровое уважение друг к другу. И жалость, и нежность, и тревога. А жалость, замешанная на тревожной нежности всегда рождает более крепкое, чем страсть, чувство. Любовь. Не влюбленность. Но любовь. И поэтому дети Воропаевых родились в любви. Катя и Вера были названы так в честь погибших подруг. Светлана и Галина стали Светланой и Галиной, потому что так хотелось родителям. Ничего мистического. Просто имена красивые, вот и все. К Нине Евгеньевне у Сергея и Марии осталась глубокая благодарность. Нина взлетела очень высоко, и к семидесятым годам профессора Нину Воропаеву знали не только в столице нашей Родины, но и за рубежом. И именно к профессору Воропаевой Мария отв

Когда в дверь позвонили, Анастасия как раз кралась через заброшенный дом в «The Last of Us». На экране Джоэл прижимался к стене, за соседней дверью щелкал зараженный. Настя задержала дыхание, прицелилась, но звонок повторился — длинный, нетерпеливый. — Иду! Она поставила игру на паузу, положила геймпад на диван и поспешила в прихожую. На площадке стояла Лена, ее давняя подруга, с девятилетним сыном Мишей. Лена держала коробку пирожных и бутылку газировки, а Миша уже заглядывал ей за плечо. — Тетя Настя, а плойка включена? — Даже не поздоровался, — засмеялась она. — Здравствуйте! А плойка включена? Миша напросился в гости именно ради нее. Настя недавно купила PlayStation 5 с дисководом. До этого несколько лет играла на старой приставке, которая шумела, грелась и загружала игры так долго, что за это время можно было сварить суп. Новую она выбирала тщательно. Отложила деньги с трех зарплат, заказала дополнительный накопитель, купила второй геймпад. На полке уже стояли «The Last of Us», «G

Начало здесь Нина не хотела возвращаться домой. Сегодня она присутствовала на операции великого хирурга своего времени! Дыхание захватывало: мастер! Опыт! Знание анатомии, отработанное годами практики, воплотилось в гениальной интуиции, сродни ювелирному искусству. Только вместо неодушевленных золотых нитей в чутких пальцах Дашука Василия Васильевича трепетали тонкими струнами человеческие сосуды. А они хрупкие, живые, смертные! Он был доволен сегодня. Шутил. Так хорошо улыбался. Щелкнул Нину по носу – дерзай, коллега, в ваших руках будущее. Нина чуть не задохнулась от восхищения. Что ж, никто не становился гениальным сразу. И она когда-нибудь будет учить молодежь, как Дашук, Луценко, Сперанский… Практически все начинали свою практику с глубинных сел и провинций. И она, Нина, тоже начинает с провинции. И очень любит провинцию. И будет ей благодарна всю жизнь! Беда в другом: она все чаще пропадает в городской больнице, ловит редкие выходные, переживает, что оставляет пациентов, старает

Начало здесь Бабушка Фая сбилась с ног. Надо было подготовить «чистую» половину дома к приезду новых жильцов. Фролов, взбудораженный, потный, ошалелый, волновался: ожидали не гостей, а интеллигентных, постоянных, ценных людей: нового фельдшера и заведующего РМЦ. Оба – супружеская пара, муж, лихой парень, фронтовик. Рекомендовали устроить их по высшему разряду и обеспечить всем необходимым. Фролов старался, даже немного лебезил – хотелось показаться с хорошей стороны: хозяйственным, расторопным, чутким. Бабка Фая хлопала глазами и мекала про «лядащую» Марию. Марию приказано было убрать за ширму какую-нибудь. Бабка плюнула и послала Фролова ко всем чертям. Фролов кинул ей вслед чернильницу. В ответ бабка такое завернула, непереводимое и сложное, что Фролов застыл в восхищении: могё-ё-ё-т. Однако, жилье было подготовлено, как положено. Фролов лично принимал квартиру. - А твоя болящая куда подевалась? Бабка показала председателю фигу и ушла на кухню. Ей не хотелось рассказывать, что «бол

Начало здесь Бабушка Фая давно похоронила Машу. Она тихо молилась в ветхой избенке своей, которую делила с Аришкой и козой Танькой, за упокой невинно убиенных детей и внуков. Война отобрала у нее все, и Фая смирилась с потерями, даже радовалась, что скоро со всеми увидится. Она знала, что так будет, и тихое знание светилось в блеклых, полуслепых старушечьих очах. Это знание делало бабушку красивой, недосягаемой, успокоенной, почти святой. Около святости всегда лепятся страдающие, изломанные души, зияющие страшными ранами. И Аришка прилепилась к Фаине. Жить ей было негде – дом сожгли. И семью сожгли. И ночные огненные видения совершенно измучили несчастную. Она кричала, заговаривалась, иногда грязно ругалась, иногда смеялась без причины, и только, когда Фая, положив на поседевшую Аришкину голову руку свою, начнет повторять слова какой-нибудь молитвы, та успокаивалась и засыпала. Фая вернулась в эту избушку во время войны, ей тяжко жилось в большом доме, опустевшем после гибели своих р

Начало здесь «Остарбайтер – это унтерменш. «Недочеловек». С унтерменшами не надо церемониться. Они не достойны жалости и сострадания. Не пытайтесь их приручать. Не нужно их понимать. Унтерменши обязаны работать и благословить сынов Великой Германии, позволившим им жить и дышать воздухом, продлевая свое никчемное и никому не нужное жалкое существование. Нельзя очеловечивать унтерменшев, они все равно останутся на низшем уровне существ, воля которых движима лишь самыми низменными инстинктами. Запрещено испытывать к унтерменшам человеческие эмоции, чтобы впоследствии не навредить стране, семье и лично себе, как представителю Великой Нации! Категорически запрещено связывать себя с унтерменшем  духовными и кровными узами, чтобы не уничтожить впоследствии чистоту Великой Нации! Помните, что любой унтерменш – это животное! Отвратительное, грязное животное, нарушающее общую гармонию мироустройства! Относитесь к унтерменшам соответственно их низшему уровню!» Мастер вагоноремонтного завода, Кур

Начало здесь Мария Ефимовна лукавила. Все она знала. И про себя, и про то, что сумасшедшая Аринка плетет. Но, обладая рациональным умом, по-мужски решила – не признаваться ни в чем. Потому что, она ни в чем не виновата. Не она такая плохая – жизнь такая поганая. Жизнь диктовала свои условия, и менять их сложно. Надо было приспосабливаться. Эмоции – в сторону. Живущие эмоциями и сердцем ломаются очень быстро. Гибкие остаются. А ей надо было жить – вот и все. И пусть безумная Аринка несёт, что ей вздумается, на репутацию Марии уже ничто не повлияет. Она кровью заработала себе свою репутацию – многолетним трудом, многолетней скорбью и искалеченной душой. Она всегда держалась за хладнокровные рассуждения. Она долго спасалась от сумасшествия, от снов, видений, воспоминаний… Не приведи Господь повториться такому. Не приведи Господь, не приведи Господь, не приведи Господь, не приведи… Стоп!!! А проклятье… Ну что ж, придется и с этим мириться. И если там, на небесах, кто-то есть, значит, этот

Начало здесь Аринкины слова не забылись. Как-то ладно на корку легли. Будто специально для этих слов было место приготовлено. Легли Аринкины слова на нужное место и заработали. Правильно говорят: слово-серебро, молчание – золото. Молчи лучше, здоровее будешь. Словом можно воскресить, но убить можно еще быстрее. Словом можно проклясть. И проклятие, сказанное в сердцах, от души, очень скоро настигает того, кого прокляли. Галя внимательно прислушивалась к себе, к маме, папе, сестрам. Ждала злого дня и изнывала от мучительного ожидания. Должно случиться что-то страшное, должно! Здравый смысл (она же образованная девушка) внушал – - Прекрати, Галя. Это все глупые суеверия. Никакого проклятья нет! Арина – нездоровый человек, и все, что она сказала – чушь собачья! Не может мама так поступить, не может. Это же мама! Никогда бы мама не разрушила семью! Она – глубоко порядочная женщина! Не может отец бросить супругу, даже ради мамы. Этого быть не может, потому что не может быть!!! И… что там та

Начало здесь Галина Сергеевна, как и многие женщины ее поколения, попала под каток очередного и «внезапного» государственного переустройства. И вспоминать про это ей не хотелось. Она была самой младшей в большой семье, и потому любимой и балованной, по тогдашним семейным меркам, конечно. То есть, Галюне никто не покупал дорогую одежду, все доставалось ей от старших сестер, которых было трое! И никто не цацкался с ней, как цацкаются сейчас со своими отпрысками современные родители. Галя с раннего детства была приучена к домашней работе. А работы по дому хватало – частный дом в селе под Белгородом, окруженный садом, за которым нужно было ухаживать, большое подворье со скотиной, и вовсе немаленький огород, в котором надо было вкалывать, как рабу на плантации. А ведь еще надо успеть и посуду перемыть, и полы вымести, и нехитрый ужин сообразить для папы, мамы, для сестер Кати и Светланы, работающих целыми днями, (Вера, старшая, к тому времени замужем была и проживала отдельно). А еще и в ш

Надежда, человек с высшим образованием, вполне здравомыслящий и трезвый, терпеть не могла слушать всякие суеверные истории и прочую чепуху, которую вечно показывают по телевизору на специальных «мистических» каналах. И если только в очередной заставке она видела окутанные таинственным флером кабалистические знаки, «третий глаз», ведьминские чаши и подобный спиритический бред, тут же нажимала кнопку пульта, а то и вообще вырубала телик, чтобы не трепать себе нервы. Как современная молодая женщина, она и телевизор не очень жаловала – все, что нужно для работы и информации, имелось в смартфоне. Но и там из всех щелей порой лезла настойчивая, настырная пропаганда существования параллельных миров, инопланетян, колдовства и магии. Да неужели люди настолько отупели, что ведутся на этакую чушь? Это же откровенный мусор, хлам, заполняющий и без того слабые мозги человечества! Обидно было за старшее поколение, получившее в свое время прекрасное советское образование. Куда их понесло? Живого Гаг