Книготека

Меня зовут Женя. Точнее, Женька. А чаще – Жека-Пека. Хотя в моем почтенном уже возрасте меня следовало бы величать Евгенией Степановной Замариной. Но не сложилось – все зовут меня Жекой-Пекой или Замарихой. Скоро мне стукнет полтос. Полтинник. Когда отмечают такую дату, заказывают ресторан, созывают кучу гостей, коллег и родственников. Дети суетятся. Внуки бегают между столов. Шарики-фонарики, тосты, торты, ведущие заказные. Муж в приличном костюме. Молодящиеся подружки. Все чики-бомбоне. Все пучком. Я должна быть нарядной и модной, как жена какого-нибудь министра. В парикмахерской мне сделали бы какую-нибудь тупую укладку, чтобы волосы колом от лака стояли. И на мне должно быть надето какое-нибудь тупое вечернее платье. Но чтобы прилично, я же мать, жена и хозяйка, да? И такая вокруг меня суета развелась: букеты по шесть тысяч, соответственно сезону, лилии какие-то. А я принимаю эти букеты, улыбаюсь (чё не улыбаться – директриса лично вручила), нюхаю и чувствую, что они с*аками воняют

Начало здесь Коля и не собирался понимать. Он с удовольствием прислонился к горячему боку дородной печки и даже глаза прикрыл от удовольствия. Красивый мужик. Породистый. - А вы в каком городе живете? – Наталья ловко прикрыла пледом кучу одежды на стуле и скользнула к мойке, быстренько загремев посудой. Пока не видит гость. - Я ленинградский. - Питерский? - Нет, ленинградский. Не люблю новомодные названия. Я родился в Ленинграде. И люблю его, как Ленинград, за гулкие дворы с квадратиками неба над головой. За деревянные скамейки в Летнем саду. За непарадный Невский. За стариков, доживающих в коммуналках со слоями обоев на стенах. За музейных кошек и музейных мышек. За запахи старых советских квартир. За ледяную воду Мойки… Наталья поставила последнюю чистую тарелку в сушку. - Я так и знала. Вы похожи на Цоя. Ну, по стилю. Ну, как в фильме «Игла». - А вы – Снегурочка из фильма про Снегурочку. Я уже двести лет не видел у женщин такого ровного пробора на гладко причесанной льняной г

Начало здесь Самые лучшие выходные начались с проблем. Дорогу к заветной развилке кое-как почистили, а вот дальше ходу не было. Наталья растерялась. И что делать? Разворачиваться? Она вышла из машины, тоскливо вгляделась вдаль. И – о чудо, огромный, желтый грейдер, не торопясь расчищал путь автомобилям, лениво сбрасывая отвалом грязные сугробы. Наталья, если бы это можно было, на дорогу легла, и не встала. Ну не станет же её давить добрый грейдерист накануне Нового Года? Но так делать нельзя. Грейдерист, может быть, и добрый, и не задавил бы, но в полицию обязательно позвонил. Поэтому Наталья просто напросто замахала руками. Но взмахи получились настолько отчаянными и умоляющими, что грейдер остановился. А дальше – дело техники и исключительного (почему-то на Пашу не действующего) дара убеждения. Работяга, молодой и веселый парень, в считанные минуты расчистил дорогу практически до самого Наташкиного домика. На радостях «хозяйка» подарила парню бутылку шампанского. Но тот шампанское н

Начало здесь А потом кончилось лето. Наташа собирала грибы на даче, жарила их на той же чугунной сковороде и ела их вприглядку с книгой. Так вкуснее, и книга интереснее. Но потом начались затяжные октябрьские дожди, и даже на выходные ездить в лес не хотелось. Тоскливо было среди отяжелевших от влаги ёлок. Наташа повесила на дверь замок и простилась с домиком до весны. В городе все по-прежнему. Работа. Квартира. Диван. Муж. Иногда приезжали дети. Они были ласковы и предупредительны, делали успехи. Но… Мужчины. Сами по себе. Делиться с матерью сокровенным не хотели. А отца не замечали, как привычную часть интерьера родительского дома. Жив, здоров, да и ладно. Зима засыпала город снегом, и коммунальные службы снова были застигнуты врасплох. Будто зимы в России – чрезвычайно редкое явление. И все такое аномальное! Аномальный мороз (о, боже!), аномальный снегопад (да ладно), аномальные сосульки на крышах и просто неслыханные, аномальные сугробы во дворах! Наталья психовала: её старенький

Июль выдался такой противный, спасу нет! Уж Наталья грешным делом обрадовалась – в июне пронесло, не жарко было и дождики. Нет, разве с этой природой поспоришь? Вывалила-таки душные, без воздуха, гнилые дни, как глупая и вредная бабища-продавщица в советском овощном магазине вываливает на прилавок кучу гнилых помидоров – жрите и не подавитесь. Чё привезли, то и сбываем. У нас план горит. И вообще, у природы нет плохой погоды, ясно? И на толстых пальцах бабищи перстни золотые, печатки и с камнем-рубином. Чтобы знали, кто тут хозяин, блин. И Наталья, как те покупатели, без звука, молча хавают, что дали. На кухне маленько повозмущаются, и все. А некоторые – те даже радуются. Лето!!! Жаркие деньки!!! Ну, они, может, по какому-нибудь огненному гороскопу живут. Они, может быть, какие-нибудь, стрельцы или девы. Или козероги, рожденные в год какой-нибудь огненной лошади. Им жара по кайфу. А Наталья по гороскопу рак. А если точнее – лягушка. Ей нужна прохлада, вода и зеленая трава. А не это все

Наташа появилась у меня в феврале. Тридцать четыре года, сидячая работа, спина к вечеру ноет, на третий этаж поднимается — уже запыхалась. Обычный запрос: стать сильнее, выносливее, перестать чувствовать себя развалиной после восьми часов за компьютером. Я работаю тренером двенадцать лет и сразу предупредил: — За месяц тело мечты не обещаю. Зато обещаю, что через полгода сумки из магазина перестанут казаться испытанием. Она засмеялась. — А банки открывать научите? — Это уже высший уровень. Сначала присед. Так всё и началось. Я люблю свою работу именно за это. Мне скучно делать из людей фотографии «до и после». Мне нравится, когда женщина, которая боялась взять в руки двадцать килограммов, через несколько месяцев уверенно поднимает их с пола. Когда человек впервые подтягивается. Когда перестаёт бояться лестницы, похода, долгой прогулки. Наташа занималась с удовольствием. Она вообще всё делала с каким-то радостным любопытством. — А почему колено сюда? Я объяснял. — А почему здесь так тяж

Нина Сергеевна терпеть не могла, когда кто-нибудь хозяйничал на ее кухне. Не потому, что была жадной или вредной. Просто за сорок три года в этой кухне все заняло свое правильное место. Крупы — в шкафчике над столом, сковородки — внизу, полотенца — во втором ящике, чай — в жестяной банке с выцветшими маками. Даже нож с деревянной ручкой лежал отдельно от остальных, потому что им удобно было чистить картошку. Поэтому, когда в субботу утром дочь открыла верхний шкаф и сказала: — Мам, ну зачем тебе столько старья? — Нина Сергеевна сразу насторожилась. Ирина приехала помогать с генеральной уборкой. Ей было сорок восемь, работала она заведующей небольшой аптекой, носила короткую стрижку и очки в тонкой оправе. В отличие от матери, Ирина любила порядок современный: чтобы на полках ничего лишнего, на столах ничего лишнего, а лучше вообще ничего. Нина Сергеевна жила одна в двухкомнатной квартире в старом кирпичном доме. Муж умер шесть лет назад. Сын Олег давно перебрался с семьей в другой горо

Галина Петровна узнала, что сын собирается продать ее квартиру, совершенно случайно. В субботу утром она стояла на кухне в синем халате, жарила сырники и слушала, как за окном дворник скребет асфальт. Квартира была небольшая, двухкомнатная, на четвертом этаже кирпичной пятиэтажки. Здесь Галина Петровна прожила тридцать семь лет. В этой квартире вырос ее сын Андрей. Здесь умер ее муж Николай. Здесь на дверном косяке до сих пор оставались карандашные черточки: «Андрюша — 8 лет», «Андрюша — 10 лет». Закрасить их Галина Петровна так и не смогла. Телефон лежал на холодильнике и вдруг зазвонил. — Алло? — Галина Петровна? Добрый день. Это Виктория, агентство недвижимости. Ваш сын Андрей оставлял заявку по поводу оценки квартиры. Галина Петровна выключила плиту. — Какой квартиры? Женщина на том конце замялась. — Вашей. Двухкомнатной, на улице Молодежной. — Моей? — Да. Простите, возможно, я что-то перепутала. — Возможно, — сказала Галина Петровна. — Очень возможно. Она положила трубку. Сырники

Начало здесь В общем, схватил Кирюха свою Танюху за гребень и домой потащил. Тащит, Танька брыкается, думает – убьет нафиг. Ну, пока до дома добрались, поостыли. Таня в дверь своих родителей толкается: - Не буду с тобой, извергом, ночевать. Все! Развод! Кирилл гневом наливается. - А и шут с тобой! Не больно мне такая шоболда и нужна! Танька в атаку: - А сам ты? Сам что? В библиотеке весь вечер сидел? - Я с мужиками! - А я с девочками! И ничего такого мы не делали! Что мне, как дуре, одной что ли? Ты, значит, меня бросаешь, а я – рыжая? Ну… шум гам на всю площадку среди ночи. Естественно, мамы разбужены. Выскочили в одних ночнушках, бигуди на волосах, глаза по пять копеек. Детей растаскивают, каждая свою кровиночку защищает. Базар, честное слово. Хорошо, единственный мужчина, кроме Кирюхи, в этом курятнике имелся. Батя Таньки, Петр Иванович. Он молча Таньку за шкирку к себе домой – р-раз. Кирюху (не церемонился) в Кирюхину квартиру. - Остыньте покуда. Мамаша Танькина дочу в обнимку: тю

Татьяне нынче стукнуло пятьдесят лет, а Кириллу, Таниному мужу - все пятьдесят пять лет. Трое детей, внуки, все как у добрых людей. Оба еще полны сил и планов. В пятьдесят жизнь только начинается. Главное, чтобы любовь и здоровье, остальное приложится. Главное – любовь, а не деньги, как привыкли думать современные, развращенные комфортом люди. Да кто так не думал? Все так же и думали, точно так же, как думает сейчас молодежь. Тридцать три года назад Кирюха, только что вернувшийся из армии (служил в ГДР) с удивлением понял вдруг: уезжал из одной страны, а вернулся в совершенно другое государство. Все не так, все не то. Всего два года прошло, и вдруг его родная страна, драпированная в кумач и алые транспаранты, стала вдруг капиталистической, свободной, разбойной, нищей. Повсюду разруха и раскрошенный в пыль асфальт. Ни работы, ни будущего, ничего. Серый бетон родного Кирюхиного дома покрылся рекламными щитами: ковбой Мальборо курит сигареты с верблюдом на пачке. Распутин пьет водку. Шок