Книготека

Надежда, человек с высшим образованием, вполне здравомыслящий и трезвый, терпеть не могла слушать всякие суеверные истории и прочую чепуху, которую вечно показывают по телевизору на специальных «мистических» каналах. И если только в очередной заставке она видела окутанные таинственным флером кабалистические знаки, «третий глаз», ведьминские чаши и подобный спиритический бред, тут же нажимала кнопку пульта, а то и вообще вырубала телик, чтобы не трепать себе нервы. Как современная молодая женщина, она и телевизор не очень жаловала – все, что нужно для работы и информации, имелось в смартфоне. Но и там из всех щелей порой лезла настойчивая, настырная пропаганда существования параллельных миров, инопланетян, колдовства и магии. Да неужели люди настолько отупели, что ведутся на этакую чушь? Это же откровенный мусор, хлам, заполняющий и без того слабые мозги человечества! Обидно было за старшее поколение, получившее в свое время прекрасное советское образование. Куда их понесло? Живого Гаг

Когда Полина приехала к бабушке на каникулы, она мечтала о трёх вещах: выспаться, наесться бабушкиных сырников и хотя бы два дня не слышать слова «сессия». На четвёртом курсе медицинского института человек начинает ценить простые радости. Горячий чай. Тишину. Постель, в которую можно лечь не с конспектом по патологической анатомии, а просто так, по-человечески. Без ощущения, что откуда-то из темноты на тебя смотрит незакрытый зачёт. Бабушка встретила её на вокзале так, будто Полина вернулась не из Самары, а с фронта. — Полечка! Худенькая какая! Господи, да тебя там совсем не кормят! — Ба, я поправилась на три килограмма. — Это нервы, — решительно сказала бабушка. — Нервы тоже вес имеют. Дома пахло пирогом, укропом и чистыми занавесками. На кухне уже стояла тарелка сырников, сметана, варенье, чайник и яблоки «свои, с рынка, но почти как свои». Полина успела съесть три сырника и почувствовать, что жизнь всё-таки не совсем безнадёжна, когда в дверь позвонили. — Это, наверное, тётя Зина, —

Петру Васильевичу вот-вот стукнет 85 годиков, а он, ничего, шустрый, хоть и здоровье подводит, и ноги порой совсем не слушаются, и руки ходуном. Петра Васильевича сделали из каленого железа, железу все нипочем, кроме ржавчины. За долгие годы Петя проржавел, но не сдается и продолжает упорно, настырно, назло возрасту, болезням и государственным реформам жить и радоваться жизни. Супруга его, Людмила Егоровна, устала бороться за место под солнцем. Сердце не пашет совсем. Она настоятельно убедила Петра Васильевича продать дом в деревне, высасывающий последние силы, и прочно угнездилась на пятом этаже кирпичного городского дома на Вокзальной улице маленького и уютного областного городка, украшенного тополями и липами. Пятый этаж стал последним пристанищем Люси. Она сидит на верхотуре, варит щи для Петра Васильевича и наблюдает за происходящими в мире событиями с дивана (по телевизору) и с диванчика (на балконе). Ей хватает этих двух седалищных мест, чтобы иметь четкую и подробную картину бы

Начало здесь Но случилось. Коленька появился у Дашки через год после смерти родителей. Хитрый, однако. Окружил Дарью вниманием и заботой. Напел ей про «да прилепится жена к мужу своему» и всякое такое прочее, околонаучное, собранное по верхам. Кольку Наташка раскусила сразу – типичный «хвататель верхов». Дядя Витя тоже Кольку раскусил бы на раз-два, но дядя Витя погиб. И тетя Света погибла. Дашке повезло, в тот страшный день она была в отъезде… После похорон она пребывала в ужасном состоянии. Ладно бы один родитель, а тут оба. Любимые родители! Наталье бы поддержать подругу. Побыть бы с ней рядом, да к себе забрать – где там. Некогда. Она тогда усиленно познавала жизнь. В разных жизненных смыслах, как в положительных, так и в отрицательных. Гуляла, влюблялась, разлюблялась, училась, ошибалась, черпала полной ложкой и счастье, и разные неудачи. У Натальи папа и мама были живы и относительно благополучны. Отец вовремя уволился с совхозного предприятия, ушел на завод в город, находившийся

Начало здесь Дашка и Наташка дружили всегда. Наташкины родители жили в коммунальной квартире шумного рабочего поселка Ленинградской области. Соседями были родители Даши. Молодые и веселые семьи вместе выстраивали свой нехитрый быт, вместе работали в совхозе, вместе гуляли и отдыхали. Люди простые, бесхитростные, друг другу помогали, как умели. По воле судьбы лишенные собственных бабушек, они воспитывали своих девок своими силами, сообща. Никаких ссор между хозяйками на общей кухне не было. И теснота им не мешала. А уж о хозяевах и говорить нечего – спокойные мужики, оба – заядлые рыбали, ягодники и грибники, практически каждые выходные шастали по красивому, как парк, чистому лесу за поселком, и никогда не возвращались домой с пустыми руками. Дашутка с Наташей, когда немного подросли, тоже потянулись за своими папками. Мамы бывали в лесу нечасто. Вот огородная работа – это да! Это наше все! Семьям нарезали по участку земли, и молодые женщины, до этого плохо понимавшие, что такое своя з

Денег катастрофически не хватало. Точнее, их не было вообще. А еще точнее – они были. У Николая. На его, Николая, карте. Все Дашины деньги. Для порядка. Потому что у Даши деньги не держались, утекали песком сквозь пальцы. А у Коли держались. И копились. Поэтому Коля мог себе позволить, а Даша не могла. Коля не любил, когда «его» деньги трогали. Ему это ужасно не нравилось. Он сразу начинал орать. И Даше пришлось искать еще одну работу, чтобы у нее помимо всего, что она отдавала Коле, было еще что-то. Не спрашивайте, почему Даша допустила в своей семье такие уродские отношения. Раньше надо было думать. А раньше ей как-то не думалось – некогда. Коля казался надежным и пробивным. Даша думала, что будет за ним как за каменной стеной. А оказалось, что она попала в каменный мешок. И еще Коля ювелирно подавил Дашину волю, внушил ей непреодолимое чувство вины и страх. Такой, какой был у мучеников концлагерей. Когда наши освобождали узников, те не хотели покидать стены своего ада – боялись сво

Катя сначала даже не разозлилась. Удивилась — да. Расстроилась — немного. Но злости не было. Они с Лерой почти месяц готовили стратегию продвижения новой линейки косметики для сети аптек. Клиент был важный, проект шумный, с перспективой большого контракта на год. Начальство ходило вокруг него осторожно, как вокруг породистой кошки: погладить хочется — да вдруг оцарапает. Катя любила такие задачи. Сначала хаос: таблицы, исследования, целевая аудитория, конкуренты, тренды, бюджеты, каналы, tone of voice, вечные вопросы «а чем мы отличаемся от всех остальных кремов в тюбике?». Потом в какой-то момент всё начинало складываться. Появлялась логика, ритм, ясная идея. Катя ради этого и работала в маркетинге: ей нравилось вытаскивать из общей каши смысл. Лера, её напарница по проекту, поначалу тоже горела. — Кать, мы сейчас такую конфету сделаем, — говорила, ставя на стол два стаканчика с кофе. — Клиент рыдать будет от счастья и подписывать договор кровью. Катя смеялась. Лера вообще умела делат

Первое время Марине казалось, что у Олега просто азартный характер. Он быстро загорался. Быстро смеялся. Быстро обижался и так же быстро отходил. Мог в два часа ночи сказать: «А поехали за пончиками?» — и они ехали через весь город к круглосуточному фастфуду, где продавали жирные горячие кольца с сахаром. Потом сидели в машине, ели их из бумажного пакета, облизывали пальцы и смеялись над тем, что взрослые люди вообще-то должны спать. Олег был добрый. Вот это потом мешало больше всего. Если бы он был злой, жадный, холодный, равнодушный, Марина ушла бы раньше. Наверное. Она любила так думать. Но он приносил ей кофе в постель. Помнил, что она ненавидит кинзу. Смешно разговаривал с её котом, называя его Графом Плюшевым. Когда у Марины умерла бабушка, Олег первым приехал к ней, сел на пол в прихожей, обнял и молчал два часа, пока она плакала ему в свитер. Он был живой, тёплый, ласковый. И играл. Тогда она ещё не называла это так. Сначала это были ставки на спорт. — Да просто интересно, — го

Начало здесь И тесно в комнате, тесно! Особенно, если выпивший сын ночью домой придет. А он заводной такой, нервный. Покоя нет. Ему поговорить хочется. А Вале спать надо. Ведь не сахарная жизнь - в ночные смены перевели, и на том спасибо! Как бы дожить до пенсии, да и то - смысла нет. Пенсионеры нынче бутылки собирают. Одна отрада - деревня. Там просторно. Там тихо. Там природа. Раньше Валя ничего такого не замечала - деревня и деревня. Туалета нет, горячая вода из крана не течет, отопление на дровах, которые еще и добыть надо. На луга смотрели, как на кормовые базы, не цветами любовались, а траву блюли, как бы не перестояла. Да и на огороде масштабы не те. Пахали. Вкалывали. Убивались. А сейчас и одна Валентина справлялась. Володька бузил, но головы не терял. Устроился на работу (не к бандюкам, Слава Богу). Купил подержанную иномарку! Образумился немного. Девушку нашел. Вроде, наладилось. А потом опять задурил. Девушка забеременела, сказала ему об этом. Он обрадовался. Начал деньги к

Начало здесь Валя не смотрела на Григория. Не хотела смотреть. Она разгладила складки опрятной скатерти, а потом поднялась. И вышла. Без единого слова. Гриша не кинулся за ней. Он так и остался сидеть. А потом было очень сложно. Матери одиночке и так тяжко, а ей, Вале, каково? Вместо того, чтобы настроиться хоть на какой-нибудь нормальный лад, Валька все свободное время просиживала в библиотеке: листала огромные энциклопедические тома, где выискивала нужные ей отделы. Читала. Вникала. Ждала. Ко всему привыкла и со всем смирилась. Потом с пузом, как и многие молодые студентки, училась, отказавшись от академического отпуска. Она все рассчитала – ей должно было хоть в чем-то повезти. В декабре пришла открытка от Анны Алексеевны – настоятельно просила зайти к ним с Григорием. И Валя зашла, превозмогая глубокое отвращение к семье «родственников». Она надеялась, что Анна Алексеевна попытается откреститься от Вали, откупиться. Желательно, деньгами – деньги были очень нужны – «плод» прекрасно