ИСТОРиКО

Летом 1812 года к берегу Немана подошла армия, равной которой мир ещё не видел. Шестьсот тысяч человек. Двадцать народов под одним знаменем. Французы, немцы, поляки, итальянцы, голландцы, испанцы. Бесконечные колонны пехоты, тысячи орудий, кавалерия, обозы, растянувшиеся на десятки вёрст. Во главе стоял человек, не знавший поражений. Наполеон. Он был уверен: одно генеральное сражение решит всё. Русские примут бой, проиграют, запросят мира. Два-три месяца – и кампания окончена. Так думал Наполеон. Так думала вся Европа. Но Россия ответила иначе. 24 июня 1812 года Великая армия перешла Неман. Наполеон лично наблюдал переправу. Солдаты шли с песнями. Офицеры поднимали бокалы за скорую победу. А русская армия отступала. Барклай-де-Толли, командовавший русскими войсками, отводил солдат вглубь страны. Не принимал генерального сражения. Уклонялся, маневрировал, отходил. Наполеона это бесило. Он привык к другой войне. К решающим битвам, после которых противник сдаётся. А тут – пустые деревни,

Шестого марта 1940 года где-то на линии Коллаанйоки раздался одиночный выстрел. Невысокий финский солдат в белом маскхалате дёрнулся и упал лицом в снег. Нижняя половина его лица была разворочена разрывной пулей. Товарищи подползли к нему и обомлели. Он дышал. Человек, которого советские бойцы прозвали 'Белая смерть', был жив. Но как невзрачный финский фермер стал самым результативным снайпером в истории войн? И почему на его уничтожение бросали целые подразделения? Симо Хяюхя родился 17 декабря 1905 года в маленькой коммуне Раутъярви, на юго-востоке Финляндии. Семья была простая, крестьянская. С детства Симо привык к морозам, к лесу и к тишине. В 1925 году его призвали на военную службу. Именно тогда он впервые взял в руки армейскую винтовку. И оказалось, что этот тихий, невысокий парень ростом метр шестьдесят стреляет так, что инструкторы не верят своим глазам. После армии Хяюхя вернулся к фермерству. Но стрелять не бросил. Участвовал в соревнованиях, оттачивал мастерство. Война была

Зимняя ночь. Минус тридцать. Ленинград замер в темноте – ни огонька, ни звука. На позиции зенитного полка человек в кожаном шлеме замер неподвижно, прижавшись к трубам звукоулавливателя. Он не видел ничего. Не видел с рождения. Но слышал то, чего не слышал никто. – Юго-запад, – негромко сказал он. – 'Хейнкель'. Один. Высота – примерно пять тысяч. В городе ещё стояла тишина. А через несколько минут прожектора вспороли небо, и зенитки открыли огонь. Бомбардировщик развернулся и ушёл обратно. Так работали слепые слухачи – двенадцать незрячих защитников блокадного Ленинграда. И это не легенда. Это одна из самых поразительных страниц Великой Отечественной, о которой долгое время почти не говорили. 8 сентября 1941 года немецкие войска замкнули кольцо вокруг Ленинграда. Началась блокада, которая продлится 872 дня. Город бомбили по три-четыре раза за ночь. Зенитчики отчаянно пытались отразить налёты, но в темноте самолёт невидим. Радиолокаторы к тому моменту были редкостью. Оставался единстве

Он сидел в маленькой квартире на окраине Кливленда. Один. За окном шёл дождь, по телевизору бубнили новости на чужом языке. Ни друзей. Ни семьи. Ни Родины. А ведь когда-то он был одним из самых ценных офицеров советской разведки. Так заканчивали многие из тех, кто решил сменить сторону. Свобода, деньги, новая жизнь – всё это обещали американские кураторы. Но что получали перебежчики на самом деле? Давайте разбираться. Александр Орлов – человек, который слишком много знал. Настоящее имя – Лев Фельдбин. Резидент советской разведки в Испании во время гражданской войны. В 1938 году, когда в Москве набирали обороты репрессии, Орлов получил вызов на Родину. Он прекрасно понимал, что это означает. Орлов бежал в Канаду, а оттуда – в США. Ему было 43 года. Тридцать пять лет он прожил в Америке. Написал книгу о советской разведке, выступал консультантом. Но большую часть жизни провёл в тени. Менял адреса. Избегал русскоязычных знакомых. Боялся каждого стука в дверь. Человек, который когда-то рук

Утром 14 мая 1829 года дозорный матрос на мачте брига 'Меркурий' увидел то, от чего у любого моряка похолодело бы внутри. На горизонте – паруса. Много парусов. Турецкая эскадра. Бриг возвращался из разведки у берегов Босфора. Три русских корабля шли вместе: фрегат 'Штандарт', бриг 'Орфей' и он – маленький 'Меркурий'. Но когда из утренней дымки выступили очертания турецкого флота, стало ясно: уходить нужно немедленно. 'Штандарт' и 'Орфей' были быстрее. Они набрали ход и оторвались. А 'Меркурий' – нет. Бриг строился как крейсер для ближней разведки. Тихоходный, грузный, с осадкой тяжелее, чем нужно. Он просто не мог угнаться за товарищами. К полудню стало ясно: от эскадры оторваться удалось, но два самых быстрых турецких корабля продолжали погоню. И это были не фрегаты. Это были линейные корабли. 'Селимие'. Сто десять орудий. Флагман капудан-паши – командующего всем турецким флотом. 'Реал-бей'. Семьдесят четыре орудия. Против них – бриг с восемнадцатью пушками малого калибра и двумя пого

В рации хрипело, трещало – и вдруг пробился голос. Искажённый помехами, срывающийся. Но слова были такие, от которых кровь стынет. 'Мы погибаем. Есть двухсотые и трёхсотые'. Старший лейтенант Михаил Миненков сидел на броне, когда услышал этот крик. Группа спецназа ВДВ попала в засаду. Где-то совсем рядом, в лесах вдоль Терека, гибли свои. И времени на раздумья не было. Так что же произошло в тот октябрьский день 1999 года в Шелковском районе Чечни? Миненкову было двадцать два. Всего год назад он окончил Рязанское десантное училище. Через несколько месяцев после выпуска ему предстояло командовать разведывательным взводом 247-го десантно-штурмового полка – того самого, которым руководил легендарный полковник Юрий Эм, прошедший Афганистан, Карабах и первую чеченскую. Лето 1999-го забросило их в Дагестан. Двое суток по горному серпантину – двести километров из Каспийска до Ботлиха на БМП и 'Уралах'. Серпантин такой, что одна ошибка водителя могла стоить жизни всем. Отдыхать после марша не

За парадным столом Зимнего дворца сидел мальчик, которого готовили стать императором. Ему улыбались, кланялись, называли 'Ваше Высочество'. Но никто, ни один человек во всей огромной империи, не решался рассказать ему, как на самом деле погиб его отец. Павел рос в неведении. И это неведение, как выяснится позже, оказалось бомбой с часовым механизмом. Так что же произошло в тот день, когда правда наконец настигла наследника? И почему после этого он не мог простить собственную мать до самой её смерти? Павел Петрович появился на свет 20 сентября 1754 года. Императрица Елизавета Петровна забрала младенца у родителей в первые же часы после рождения. Мальчика растили отдельно от матери и отца, в окружении нянек и придворных. Его отец, Пётр III, взошёл на престол в конце 1761 года. Правил всего полгода. 28 июня 1762 года гвардейцы присягнули Екатерине, а Петра арестовали и увезли в Ропшу. Через восемь дней он был мёртв. Павлу тогда было семь лет. Что ему сказали? Что отец скончался от 'геморр

Он не знал своего имени. Не знал, почему сидит за решёткой. Не знал, что когда-то был императором. Охранники звали его 'безымянный колодник'. Входили без стука, говорили сквозь зубы, смотрели мимо. Он отвечал невпопад, путал слова, вздрагивал от резких звуков. Ему было двадцать три года, но выглядел он на все сорок. А в Петербурге тем временем гремели балы. Дипломаты сплетничали. И каждый, от камер-юнкера до посла, знал: где-то в крепости гниёт человек, который имеет на трон больше прав, чем та, что на нём сидит. Но об этом не говорили вслух. Никогда. В октябре 1740 года Россия получила нового императора. Ему было два месяца от роду. Иван Антонович – правнук Ивана V, племянник Анны Иоанновны – стал государем ещё до того, как научился держать голову. Регентшей назначили его мать, Анну Леопольдовну. Женщину мягкую, нерешительную, совершенно не созданную для власти. Она любила романы, тишину и своего фаворита. Политика её утомляла. Этим воспользовалась дочь Петра Великого. В ночь на 25 но

Двадцать человек. Стальная труба длиной сорок пять метров. И несколько тонн авиационного бензина в цистернах, которые никогда не предназначались для такого груза. Июнь сорок второго года. Севастополь умирал. Чтобы город продержался ещё хотя бы день, туда отправляли всё, что могло плавать. Даже крошечные подводные лодки серии ‘Малютка’, которые едва вмещали собственный экипаж. М-32 под командованием Колтыпина получила приказ: доставить боеприпасы и бензин осаждённому гарнизону. Приказ звучал просто. Но то, что ждало экипаж в Севастополе, простым не было. Так что же произошло на дне Чёрного моря в те июньские дни? И почему эта история до сих пор вызывает споры среди тех, кто изучает оборону Севастополя? Двадцать второго июня сорок второго года М-32 вошла в Севастопольскую бухту. Город горел. Немецкая авиация работала без перерыва. Артиллерия била по причалам, по воде, по всему, что шевелилось на поверхности. Лодка несла в себе смертельный груз. Бензин залили прямо в балластные цистерны.