ИСТОРиКО

Пыль стояла стеной. Колонна уходила на восток – грузовики, повозки, раненые на подводах. Где-то за спиной, за перелеском, уже слышался лязг гусениц. Капитан обернулся к орудийному расчёту. – Кто останется? Тишина. Пять секунд, десять. Потом сержант шагнул вперёд. – Я останусь, товарищ капитан. Дайте двоих – и полчаса у вас будет. Капитан кивнул. Колонна двинулась дальше. А сержант развернул щит семидесятишестимиллиметровки в сторону просёлка и стал ждать. Так начинались десятки, сотни арьергардных боёв лета и осени 1941 года. Один расчёт, одно орудие, одна задача – задержать противника хотя бы на двадцать минут, чтобы свои успели оторваться. Имена тех, кто оставался, почти никогда не попадали в документы. Но что именно происходило в эти минуты у орудия? И почему колонна, которую прикрывал сержант, всё равно сгорела? Лето сорок первого. Вермахт продвигался стремительно. Советские дивизии, ещё не успевшие развернуться, откатывались на восток, теряя технику, людей, связь со штабами. Дорог

Грузовик вылетел на встречную. Удар. Скрежет металла. А потом — тишина. В тот день 1963 года девятилетний Андрей Градов потерял маму. Его пятилетняя сестра Таня сидела в той же машине, но чудом осталась невредимой. Отец — поэт Пётр Градов, автор гимна Севастополя — несколько месяцев пролежал в коме. Как же сложились судьбы этих двоих детей, выросших без матери в доме, полном знаменитостей? Семья Градовых жила в знаменитом доме кинематографистов у метро «Аэропорт». По соседству обитали Татьяна Пельтцер, Всеволод Санаев, Надежда Румянцева, Леонид Гайдай с Ниной Гребешковой. Андрей с детства видел кумиров советского экрана — они заходили к ним в гости, сидели за одним столом с отцом. А отец был личностью незаурядной. Пётр Градов — фронтовик, в годы войны служивший санитаром госпиталя, а затем командиром радиолокационного взвода — после Победы стал поэтом. На его стихи пели Иосиф Кобзон, Людмила Зыкина, Лев Лещенко, Валентина Толкунова. Но главным делом его жизни стала песня, которую знает

Зимой 1945 года в Ялте решалась судьба послевоенного мира. Сталин, Рузвельт, Черчилль – три лидера за одним столом. Но пока мировые державы делили Европу, в стороне от большой политики разыгрывалась совсем другая операция. Тихая. Изящная. И абсолютно дерзкая. Группа пионеров из ‘Артека’ вручила послу США Авереллу Гарриману подарок – деревянное панно с вырезанным гербом Соединённых Штатов. Белоголовый орлан из ценных пород дерева. Красивая вещь. Посол улыбнулся и поблагодарил детей. Он и представить не мог, что внутри этого герба спрятано устройство, которое будет слушать каждое его слово. Семь лет подряд. А создал этот ‘жучок’ человек, которого знал весь мир – как изобретателя музыкального инструмента. Лев Термен. Лев Сергеевич Термен родился в Петербурге в 1896 году. С детства увлекался физикой и музыкой одновременно – и однажды соединил два этих мира. В 1920 году он создал инструмент, который не нужно было трогать руками. Музыкант просто двигал ладонями в воздухе – и прибор издавал з

Из царских покоев раздавались крики. Придворные переглядывались, не решаясь подойти к двери. За ней умирал человек, перед которым дрожала вся Европа. Пётр I, император Российской империи, кричал так, что слышно было в дальних залах дворца. Феофан Прокопович, бывший при государе в последние дни, потом напишет: он 'вопля в себе не мог удержать'. Человек, который строил города на болотах, ломал уклад целой страны и побеждал лучшую армию Европы, оказался бессилен перед собственным телом. Ему было всего 52 года. Но что привело государя к такой смерти? И правда ли, что он сам приблизил свой конец? Здоровье Петра I подтачивалось давно. С начала 1720-х годов государя мучила болезнь, связанная с затруднённым мочеиспусканием. Приступы накатывали волнами: то отступали, то возвращались с новой силой. Лейб-медик Блюментрост предупреждал: нужен покой, нужно лечение, нужно беречь себя. Но Пётр I не умел беречь себя. Не хотел. Не считал нужным. Осенью 1724 года он, несмотря на обострение, отправился в

Ему было шестнадцать. Ни денег, ни родных, ни крыши над головой. Худой подросток с горящими глазами стоял посреди Казани и не знал, где будет спать сегодня ночью. Через двадцать лет весь мир узнает его имя — Максим Горький. Но пока он — просто Алёшка Пешков. Сирота. Бродяга. И певец в публичных домах. Да, вы не ослышались. Будущий великий писатель, которого номинировали на Нобелевскую премию, в юности пел в борделях. Но зачем? Что привело его туда — и что он оттуда вынес? Жизнь била Алёшу Пешкова с самого детства. Отец умер, когда мальчику было пять. Мать — когда ему исполнилось одиннадцать. Дед Каширин, суровый и прижимистый старик, посмотрел на внука и решил: хватит кормить. Пора в люди. «В люди» — звучало почти торжественно. На деле это означало: иди работай, где возьмут. Мальчишке было одиннадцать лет. Он побывал подмастерьем в обувной лавке. Мыл посуду на пароходе. Таскал мешки на пристани. Работал у чертёжника, в иконописной мастерской, в булочной. Руки его огрубели раньше, чем

Париж. 1885 год. Бульвар Осман. Молодая женщина в шёлковом платье пытается сесть в экипаж. Кучер терпеливо ждёт. Дама разворачивается боком, наклоняется, но юбка сзади торчит так, что в дверцу не пролезть. Прохожие не удивляются. Они видят это каждый день. Под платьем этой парижанки спрятана металлическая конструкция. Стальные пружины, проволочный каркас, ткань, набитая конским волосом. Всё это крепится на талии и создаёт объём сзади — такой, что на выступе юбки можно поставить чашку чая. Зачем? Кому это пришло в голову? И почему тысячи женщин согласились носить на себе почти полтора килограмма железа? Начнём с того, что странная конструкция называлась турнюр — от французского tournure, что буквально означает «манера держаться», «осанка». Вы думаете, это была первая попытка изменить женский силуэт? Далеко нет. До турнюра европейские женщины два столетия носили кринолин — каркас из обручей, который делал юбку огромной во все стороны. Дамы не проходили в двери, не могли сесть рядом друг

Солдат горел. Пламя охватило его за секунду — липкая, густая смесь растеклась по ткани и вцепилась в неё мёртвой хваткой. Он кричал, рвал на себе одежду, пытался стянуть гимнастёрку. Но узкий ворот не поддавался. Ткань плотно прилегала к телу, и огонь пожирал её вместе с человеком внутри. Рядом кто-то бросился на помощь. Бесполезно. Гимнастёрка надевалась через голову — снять её быстро было невозможно. Так на полях Второй мировой войны советские солдаты столкнулись с оружием, которое не просто убивало. Оно превращало одежду в ловушку. Но обо всём по порядку. Огонь как оружие — одна из самых древних идей в истории войн. Ещё в античности полководцы использовали зажигательные смеси в осадах и морских сражениях. А в 672 году некий Каллиник из Гелиополя преподнёс Византии подарок, изменивший расклад сил на Средиземном море. Он создал знаменитый «греческий огонь» — горючую смесь, которая горела даже на воде. Точный рецепт утерян. Но эффект был настолько разрушителен, что византийцы охраняли

Зима 1941 года. Ленинградский фронт. Мороз такой, что дышать больно. Зенитная батарея вкопана в мёрзлую землю, а бойцы — молодые, голодные, измотанные — жмутся друг к другу в окопе. И вдруг среди этого ледяного ада раздаётся смех. Громкий, заразительный, почти неприличный для передовой. Это смеётся двадцатилетний рядовой Юрий Никулин. Тот самый, который через двадцать лет станет величайшим клоуном страны, а через тридцать — Балбесом, Горбунковым, Лопатиным. Но пока он — просто худой парень с зенитной батареи, который спасается от войны единственным доступным оружием. Шуткой. Юрий Никулин родился 18 декабря 1921 года в городе Демидове Смоленской губернии. Отец — Владимир Андреевич — был актёром, писал для эстрады репризы и интермедии. Мать — Лидия Ивановна — тоже работала в театре. Маленький Юра с детства впитывал атмосферу смеха, репетиций, розыгрышей. Отец записывал анекдоты в толстую тетрадку — сын унаследует эту привычку и сохранит её на всю жизнь. А потом пришла война. Вернее, снач

Мартовская ночь 1968 года. Тихий океан. Дизельная подводная лодка К-129 идёт на глубине, выполняя боевое задание. На борту – 98 человек, три баллистические ракеты с ядерными боеголовками и шестнадцать торпед. А потом – тишина. 24 февраля 1968 года К-129 вышла из бухты Крашенинникова на Камчатке. Выход был внеплановым – командование приказало. Многих из 98 членов экипажа отозвали из отпусков, часть – доукомплектовали с других подлодок. Командовал кораблём капитан первого ранга Владимир Кобзарь. 8 марта лодка должна была выйти на связь. Штаб Тихоокеанского флота отправил радиограмму. Ответа не последовало – ни через час, ни через сутки, ни через две недели. Началась масштабная поисковая операция: около 30 кораблей, самолёты, вспомогательные суда. 70 дней три десятка кораблей прочёсывали весь маршрут от Камчатки до Гавайев. Брали пробы воды на радиоактивность. Нашли только маслянистое пятно на поверхности – возможно, соляровое. Но чьё оно и откуда – установить не удалось. Лодку не нашли.

Март 1953 года. Москва замерла в ожидании. Сталин мёртв — и огромная страна затаила дыхание: кто теперь? На трибуну Мавзолея поднялся невысокий, полноватый человек с мягким лицом. Георгий Маленков — новый глава правительства. Преемник. Наследник империи. А дома его ждали трое детей. Дочь Воля и два сына — Андрей и Георгий. Им предстояло пережить и стремительный взлёт отца, и его падение. И найти свой путь — без кремлёвских привилегий, без громких фамилий на визитках. Путь, который потребовал от каждого из них недюжинного характера. Как сложилась их судьба? Георгий Маленков женился на Валерии Голубцовой в 1925 году. Она была не просто «женой партийного работника». Энергичная, волевая, с железным характером — Валерия Алексеевна сама сделала блестящую карьеру. Дослужилась до должности ректора Московского энергетического института, одного из ведущих технических вузов страны. В семье, по воспоминаниям знакомых, царила атмосфера деловитости и порядка. Родители много работали, но детям вниман