Мы из Сибири

В конце августа Сергей наконец выбрался на свою любимую речку. Отпуск у него в тот год получился короткий, всего несколько дней, поэтому особенно хотелось провести их не в городе, а где-нибудь подальше от людей, телефонов и постоянной спешки. Он собирался пробыть у воды два дня, но уже заранее понимал, что нормальной рыбалкой дорожил бы больше всего. Речку Сергей знал много лет. Это была не широкая река, по которой ходили большие лодки, а обычная таёжная река с перекатами, глубокими поворотами, каменными отмелями и тихими заводями. В некоторых местах течение шло быстро, в других вода почти стояла. После летних дождей уровень мог заметно меняться, поэтому одно и то же место иногда давало рыбу по-разному. Сергей особенно любил один глубокий участок, который местные называли ямой. Он находился примерно в километре от старой лесной дороги. Берег там был высокий, течение шло медленно, а глубина начиналась почти сразу. Несколько лет подряд Сергей приезжал именно туда, потому что когда-то его

Декабрь на северной реке всегда приходил тяжело и тихо. После первых сильных снегопадов лёд быстро становился толстым, течение пряталось под снегом, а над длинными плёсами поднимался густой морозный пар. В тот год зима ударила рано. Уже в начале декабря тайга стояла белая и неподвижная, по ночам морозы доходили до тридцати градусов, а река почти полностью скрылась под толстым серым льдом. Именно тогда начал шевелиться окунь. Но клёв был странным. Рыбаки с утра бурили лунки возле глубоких русловых ям, искали рыбу у затопленных коряг, но поклёвок почти не было. — Окунь встал. — Под снегом кислорода мало. — До глухозимья теперь тихо будет. Только старый таёжник Савелий Андреевич не торопился уходить со льда. Он прожил возле этой северной реки почти всю жизнь и давно заметил: в начале зимы крупный окунь редко держится в глубоких ямах. Особенно после сильных снегопадов. На закате к нему подошёл молодой сосед Егорка. — На омут пойдём? Савелий покачал головой. — Сегодня у каменной гряды искат

Михаил Завьялов уходил к дальней рыбацкой косе поздней осенью, когда северное озеро становилось особенно тяжёлым и тёмным, а холодный ветер с воды начинал идти почти без остановки. Летом эти места ещё выглядели живыми. На песчаной косе стояли лодки, возле сараев сушились сети, а по вечерам рыбаки долго жгли костры прямо у воды. Но к концу октября всё менялось. Берега пустели, лодочные становища закрывались до весны, а длинная песчаная коса оставалась один на один с ветром, дождями и холодным северным озером. Когда-то здесь стояла большая сезонная артель. Рыбаки неделями жили возле воды, солили рыбу в деревянных бочках, чинили сети под навесами и пережидали осенние шторма в маленьких дощатых бараках. Теперь от старого становища остались только перекошенные сараи, остатки деревянных мостков и ржавые лодочные цепи среди песка. Но Михаил всё равно каждый год приходил сюда поздней осенью. Слишком хорошо он помнил эти места ещё с молодости, когда вместе с отцом ночевал на косе во время осенн

Утро на Камчатке выдалось ясным, хотя по берегам реки ещё лежал снег. Вода после весеннего подъёма шла быстро, местами закручиваясь в небольшие воронки возле камней. На противоположном берегу темнели кусты, между которыми уже пробивалась первая зелень. До мест, где собирались продолжить охоту, нужно было добраться именно туда, поэтому задерживаться у реки никто не собирался. Охотники приехали несколькими лошадьми. Дорога до реки заняла немало времени, и каждый уже хотел поскорее перебраться на другую сторону, снять с себя часть тяжёлого снаряжения и продолжить путь. Переправа сама по себе не казалась сложной: место было знакомым, вода не выглядела особенно глубокой, а лошади хорошо чувствовали себя на каменистом грунте. Но горная река даже в хорошую погоду не прощает беспечности. Первым к воде подошёл один из охотников. Он спешился, взял оружие и осторожно пошёл впереди, проверяя ногами дно. Лошадей повели следом. Вода доходила местами выше колен, течение ощутимо толкало ноги в сторону

Кирилл Власов шёл по реке уже шестой день, и к этому моменту он привык к её характеру — узкая, быстрая, с резкими поворотами, где каждый изгиб скрывает следующий участок, и всегда нужно быть готовым к тому, что впереди может оказаться что угодно. Но именно такие реки и расслабляют со временем, потому что опасность становится привычной. В тот день всё началось спокойно. Течение было ровным, без резких перепадов, вода шла чисто, без лишних завихрений, и даже скалы по берегам казались отступившими чуть дальше, давая больше пространства. Кирилл шёл уверенно, держал середину струи, не торопился, но и не тянул время. Поворот впереди был обычный. Ничего особенного — плавный изгиб вправо, без шума, без признаков переката. Он даже не стал выходить на берег, чтобы посмотреть, что за ним, потому что всё выглядело слишком спокойно. И именно это было ошибкой. Когда он вошёл в поворот, сначала ничего не изменилось. Лодка держала курс, вода шла ровно. Но через несколько секунд он почувствовал, как те

Когда двадцатитрёхлетняя Наталья приехала в небольшой таёжный посёлок, она собиралась задержаться всего на одно лето. Её позвала знакомая, работавшая в местном магазине, и предложила временно помочь с доставкой продуктов и хозяйственных товаров в несколько удалённых домов. Посёлок стоял на берегу большой реки, которая для местных жителей была одновременно дорогой, источником воды, местом рыбалки и главным способом связи с окружающим миром. Летом здесь почти всё зависело от лодок. На лодках привозили продукты. На лодках ездили к сенокосам. На лодках отправлялись рыбаки. По реке уходили охотники. К некоторым домам другого пути просто не существовало. Наталья раньше почти не пользовалась моторной лодкой. Она умела держать руль и несколько раз ездила с родственниками, но сама никогда не отвечала за дальнюю поездку. В первые дни она занималась только магазином. Принимала товар. Раскладывала продукты. Считала коробки. Помогала покупателям. Потом ей предложили отвезти несколько мешков муки, к

Конец мая на старой речной старице всегда приходит вместе с тёплыми туманами. Большая вода после паводка уже начинает медленно уходить в русло, но низкие берега ещё остаются затопленными. Между камышами стоит мутная тёплая вода, старые коряги наполовину скрыты под поверхностью, а по ночам над старицей долго висит густой белый пар. Именно в такие недели начинает кормиться крупный сом. Андрей собирался на дальнюю старицу ещё с начала весны. Старый лодочник Фёдор говорил ему: — После разлива сом под коряжником держится. Особенно ночью выходит. Но рыба хитрая. Лишний шум сразу чувствует. Место это находилось далеко от деревни. За широкими заливными лугами. За старой ивовой протокой. Там, где когда-то проходило основное русло реки, а теперь осталась глубокая тихая старица с затопленными деревьями и тяжёлыми омутами. На рассвете Андрей ушёл туда с тяжёлым рюкзаком. За спиной висели снасти. Донки. Моток прочной лески. Складная лодка. Топор. Мешок с продуктами и сухими дровами. Весна стояла тё

Когда снег пошёл стеной, Михаил первым понял, что пора возвращаться. Они с Виктором находились в лесу уже несколько часов. Утром вышли от старого зимовья, прошли по знакомому маршруту, проверили несколько участков и теперь двигались обратно. До места стоянки оставалось, по их расчётам, не больше пяти километров. Но тайга за короткое время успела измениться. Снег сыпался крупными хлопьями, ветер заметал следы, а знакомые деревья становились похожими одно на другое. Там, где утром хорошо просматривалась старая дорога, теперь лежала почти сплошная белая полоса. Виктор остановился. — Что-то мне эта развилка не нравится. Михаил заглушил снегоход и снял очки. — Почему? — Потому что утром здесь такого поворота не было. Михаил посмотрел по сторонам. Действительно, перед ними расходились две колеи. Одна уходила прямо между елями. Вторая сворачивала вправо и постепенно исчезала в густом снегу. — Мы утром сюда не поворачивали, — сказал Михаил. — Я тоже так думаю. — Значит, прямо. Виктор некоторое

Дмитрий возвращался к избушке под вечер, когда мороз начал крепнуть так, что воздух становился плотным и звенящим. В такие часы даже дыхание слышно — короткое, сухое, словно лес сам выдыхает вместе с тобой. Он шёл не спеша, проверил дальние петли, собрал немного сухих веток на обратный путь и теперь держал курс на знакомую просеку, которая выводила к его зимовью. Снег был свежий, хрустящий, каждый шаг отдавался в тишине. И именно поэтому он сначала не понял, что его насторожило. Он остановился. Выдохнул. Перед лицом поднялось облачко пара. Обычное. Но… рядом, чуть в стороне, появилось ещё одно. Он замер. Посмотрел внимательнее. Пусто. Ни движения, ни силуэта, ни звука. — Показалось… — пробормотал он, но голос прозвучал слишком тихо, словно сам не верил. Он сделал шаг. Потом ещё. И снова — выдох. И снова — рядом, почти синхронно, появилось ещё одно облачко. Как будто кто-то шёл рядом. На расстоянии. Дмитрий остановился резко. Сердце забилось быстрее. Он медленно повернул голову. Слева —

Поздняя осень в болотистой тайге всегда приходит вместе с дождями. Дороги размокают за несколько дней, тяжёлые лесовозы вязнут в глине, а маленькие протоки между болот начинают шуметь чёрной холодной водой. В такую пору даже старые деревянные мосты становятся опасными. Водитель лесовоза Николай Сафонов выехал затемно. Нужно было вывезти последние брёвна с дальней делянки до того, как дорогу окончательно размоет осенней распутицей. Тяжёлый лесовоз медленно шёл по мокрому зимнику. Колёса глубоко резали грязную колею. По сторонам тянулась сырая тайга. Между чёрных елей висел холодный туман. Мелкий дождь всё время стучал по кабине. Николай давно работал на лесных дорогах. Он хорошо знал этот маршрут. Особенно старый мост через узкую болотную протоку в низине. Летом вода там почти стояла. Но осенью после дождей протока становилась быстрой и тёмной. К вечеру дождь усилился. Небо совсем потемнело. Фары лесовоза освещали только мокрую дорогу и клубы тумана впереди. Когда Николай подъехал к мос