Мы из Сибири

Леонид пришёл к этой избушке в начале зимы, когда мороз только начинал крепчать, и всё вокруг ещё держало ту ровную, спокойную тишину, которая бывает перед настоящими холодами, и место ему сразу показалось удачным — рядом ручей, немного в стороне тропа зверя, лес густой, от ветра закрывает, и сама избушка хоть и старая, но крепкая, с нормальной печью, сухими стенами и запасом дров, который кто-то оставил ещё с осени, и первые дни всё шло так, как и должно было идти: он топил, сушился, выходил на линию, возвращался, и жизнь постепенно входила в привычный ритм. Всё изменилось незаметно, с мелочи, которую легко пропустить, если не обращать внимания — однажды утром, подбрасывая дрова, он заметил, что несколько поленьев у самой стены стали чуть влажными, не мокрыми, а именно сырыми, как будто их вынесли на мороз и занесли обратно, и сначала он не придал этому значения, потому что подумал, что просто недосушил, что мог принести их с улицы чуть сыроватыми, и потому переложил их ближе к печи,

Засуха в Калахари приходит медленно. Сначала исчезает зелёная трава. Потом пересыхают мелкие ручьи. А спустя несколько месяцев огромное красное пространство пустыни остаётся под раскалённым солнцем почти без воды. В такие месяцы саванна кажется выжженной и пустой. Только горячий ветер гонит песок по равнинам. Только сухие кусты трещат среди жары. И иногда вдалеке слышатся тяжёлые шаги старого буйвола. Местные охотники и пастухи знали одного огромного самца много лет. Чёрный. Массивный. С широкими потёртыми рогами и глубокими шрамами на боках. Каждый сезон засухи буйвол возвращался к старому исчезающему озеру среди равнин Калахари. Даже тогда, когда вода почти полностью уходила под потрескавшуюся землю. Даже после песчаных бурь. Проводник Кебо впервые увидел его ещё молодым следопытом. Это произошло поздним вечером в октябре. Небо тогда было багровым от пыли и заходящего солнца, сухой ветер медленно шёл над равниной, а остатки озера темнели среди красной земли. Именно тогда среди сухих

Октябрь в тайге всегда приходит неожиданно. Ещё вчера по утрам над рекой висел сырой туман, а к вечеру вода казалась тёплой и живой. Но после первой морозной ночи всё меняется сразу. В тот год заморозок ударил резко. К рассвету трава возле берега побелела от инея, по краям заводей появилась тонкая ледяная корка, а вода в реке стала прозрачной до самого дна. После такого холода клёв почти пропал. Рыбаки с утра ходили по перекатам, бросали блёсны между камней, проверяли глубокие ямы, но ленок словно исчез. — Ушёл вниз по реке. — Вода слишком холодная стала. — После мороза теперь неделю тишина будет. Только старый таёжник Григорий Матвеевич молча собирал снасти возле зимовья. Он прожил на этой реке почти всю жизнь и давно заметил: после первого настоящего заморозка ленок редко остаётся на быстрых перекатах. Особенно крупный. На рассвете с ним увязался молодой сосед Илья. — На перекат пойдём? Григорий покачал головой. — Нет. Сегодня он в протоке стоять будет. — Почему? Старик медленно затя

Константин Громов не любил сидеть дома поздней осенью. Как только по утрам начинал скрипеть первый лёд у берегов и над лесом появлялся тяжёлый серый туман, его снова тянуло в тайгу. В тот ноябрь он решил съездить к дальнему ручью за старым геологическим участком. Место было глухое, почти забытое. Летом туда ещё иногда добирались рыбаки, а поздней осенью оставались только охотники да редкие лесники. С собой Константин позвал Романа Белова — товарища по старым охотам. Роман много лет проработал на буровой, к северной погоде привык давно и в лесу чувствовал себя спокойно. Дорога началась ещё затемно. Старенький УАЗ тяжело шёл по разбитому зимнику. Под колёсами хлюпала замёрзшая грязь, по стеклу бил мокрый снег, а ветер временами так раскачивал машину, что приходилось сбрасывать скорость почти до шага. Чем дальше уходили в тайгу, тем холоднее становилось. Вдоль дороги тянулся чёрный ельник, болота уже покрывались тонкой ледяной коркой, а в низинах между деревьями лежал плотный туман. — Ноч

Он взял этот след почти случайно, когда шёл вдоль опушки, проверяя старые переходы, где обычно держатся косули, но вместо лёгких, частых отпечатков увидел тяжёлый, уверенный шаг — кабан, и не простой, а старый секач, судя по глубине следа и ширине шага, такой зверь не бегает без причины и не суетится, он идёт так, как привык — спокойно, с пониманием своей силы и опыта, и сначала всё выглядело обычным, кабан шёл вдоль ручья, временами копал снег, искал корм, иногда ложился на короткие лёжки, но потом резко изменил направление и пошёл в сторону каменных россыпей, где начинался старый распадок, зажатый между склонами, и это уже было настораживающе, потому что такие места зверь выбирает не для кормёжки, а для укрытия, где его сложно достать, где он слышит всё заранее и может уйти незаметно, и когда след ушёл в камни, началась совсем другая охота, снег там лежал кусками, местами его не было вовсе, и приходилось буквально читать землю — по смещённым камешкам, по редким отпечаткам, по запаху

Поздняя осень в северной тайге всегда приходит вместе с запахом сырой золы. Старые гари ещё долго напоминают о давних пожарах. Между чёрных пней поднимается молодой березняк, местами густо идёт ельник, а по низинам уже лежит первый снег. Именно в таких местах поздней осенью часто держится рябчик. Михаил заметил птицу случайно. Возвращался из леса после проверки капканов на куницу и услышал тихий свист возле старой гари за болотцем. Он сразу остановился. Рябчик. Птица сидела где-то в густом молодом ельнике. Михаил осторожно свистнул в манок. Через несколько секунд из леса ответил короткий осторожный посвист. — Значит, держитесь тут… — тихо сказал он. Место было хорошее. После пожара прошло уже много лет. Молодые ели поднялись почти в человеческий рост, между ними густо росла рябина и берёза, а вокруг лежали старые обгоревшие стволы. Для рябчика — настоящий укрытый лес. На следующий день Михаил ушёл туда ещё затемно. Небо стояло низкое и серое. С мокрых веток медленно капала вода после н

Осень в северной части Иркутской области редко позволяет людям расслабиться. Обычно к середине октября небольшие таёжные реки уже начинают затягиваться прочным льдом, а заводи покрываются первой ледяной коркой. Для местных жителей это не просто смена времени года, а начало нового этапа жизни. С ледоставом меняется весь распорядок: появляются зимние дороги, начинается подлёдная рыбалка, проще добираться до дальних участков леса, а промысловики готовятся к своему главному сезону. Но бывают годы, когда природа нарушает привычный порядок. Именно такой осенью жили Сергей и Анна в небольшом доме среди сосновой тайги. До ближайшего посёлка было почти сорок километров по лесной дороге, и всё необходимое для зимы они старались приготовить заранее. Сергей многие годы занимался промысловой охотой, хорошо знал свои участки, а Анна вела большое хозяйство, которое требовало ежедневного внимания. Обычно к этому времени лёд уже уверенно держал человека, но в тот год река оставалась открытой. Днём темп

Эта река никогда не считалась сложной, по ней ходили давно, сплавлялись без лишнего риска, ставили сети, ловили рыбу и уходили дальше, и именно поэтому она и казалась безопасной — слишком привычной, слишком понятной, чтобы ждать от неё подвоха, но в тот раз всё пошло не так уже с самого начала, хотя сначала это были мелочи, на которые обычно не обращаешь внимания, вода выглядела странно гладкой, не как зеркало, а как будто плотной, вязкой, и звук у неё был другой — не журчание и не шум, а глухой, будто приглушённый, словно что-то под водой меняло ход течения. Мы шли вдвоём, лодка гружёная, но устойчивая, мотор не включали — течение само несло, и это было удобно, можно было спокойно смотреть по сторонам, отмечать места, где потом можно будет встать на стоянку или попробовать рыбалку, берег шёл ровный, с редкими выходами камня, и всё выглядело так, как и должно было быть, пока не появился туман, сначала лёгкий, как дымка, потом плотнее, и в какой-то момент он просто лёг на воду, не подни

Зимой северная река выглядит живой. Днём она молчит под толстым льдом и снегом, а ночью начинает разговаривать — трещит, вздыхает, гудит где-то в глубине под настом. Старые рыбаки всегда говорили: если долго стоять на реке в мороз, можно услышать, как вода идёт подо льдом. В деревне Черноречье к таким звукам привыкли давно. Зимой здесь почти все жили рекой. Кто-то ставил сети, кто-то возил продукты на дальние кордоны, кто-то проверял охотничьи избушки вдоль берегов. В тот вечер рыбаки Егор Мальцев и его старший товарищ Василий Крюков возвращались домой уже затемно. День выдался тяжёлый. На дальних лунках клёв был слабый, мороз крепчал с самого утра, а к вечеру по реке потянуло колючим северным ветром. Старый снегоход шёл медленно, волоча за собой нарты с ящиками рыбы и мокрыми сетями. Фара выхватывала из темноты снежные заструги и чёрные берега, заросшие ельником. — Поддавливает мороз, — сказал Василий, прислушиваясь к далёкому треску льда. Егор молча кивнул. На реке стояла та особенна

Когда Ольга впервые увидела небольшое зимовье среди высоких сосен, она честно призналась мужу, что пока не понимает, как здесь можно жить круглый год. До свадьбы она работала в районной библиотеке, каждый день общалась с людьми и никогда не бывала так далеко от населённых пунктов. Даже несколько часов без телефонной связи казались ей необычными. Её муж Николай много лет занимался промысловой охотой. Он хорошо понимал, что привыкнуть к таёжной жизни невозможно за несколько дней, поэтому никуда не торопил жену. Он говорил только одно: — Не старайся научиться всему сразу. Тайга сама постепенно всему научит. Первые недели Ольге действительно было непросто. Каждое утро начиналось намного раньше, чем она привыкла. Нужно было растопить печь, принести воды из родника, приготовить завтрак и проверить, достаточно ли дров возле дома. Сначала всё занимало много времени. Она несколько раз неправильно складывала поленья в печь, забывала заранее занести воду в дом и удивлялась тому, как быстро заканч