ОЛЯ-ЛЯ.

В тот вторник Изя Рабинович проснулся с четким осознанием того, что он смертельно болен. У него слегка подергивалось левое веко, по утрам во рту была легкая горечь, а при виде счетов за коммунальные услуги его сердце начинало биться с ритмом бразильской самбы. — Сара, — прохрипел он, лежа на диване в позе человека, пережившего крушение «Титаника», — кажется, это конец. Я читал медицинский форум. Легкое подергивание века, горечь и тахикардия при виде цифр... Это оно. Редкое тропическое заболевание, которое называют «острый дефицит средиземноморской гармонии». Мне нужно срочно в санаторий. Желательно в Трускавец, или хотя бы в тот, что на Французском бульваре, где кормят минеральной водой и не спрашивают про деньги. Сара Моисеевна, которая в этот момент гладила рубашки, даже не обернулась. Она знала этот симптом. Он назывался «желание отдохнуть за счет государства, осложненное хронической ленью». — Изя, — сказала она, выключая утюг, — единственное тропическое заболевание, которое у тебя

Двадцать пятая годовщина свадьбы приближалась с неотвратимостью одесского шторма. Изя Рабинович сидел на кухне, окруженный каталогами ювелирных изделий, прайс-листами и пустыми бутылками из-под минералки, которые он нервно крутил в руках. Его бюджет был скромен, как зарплата учителя музыки, а амбиции — безграничны, как Черное море в шторм. — Сара заслуживает бриллиантов, — бормотал он себе под нос, глядя на картинку с кольцом, которое стоило как небольшая однокомнатная квартира на Таирова. — Но если я куплю ей бриллианты, мне придется продать почку. А с моей почкой, после того как я в прошлом году лечил подагру селедкой, это будет неравноценный обмен. В дверь постучали. На пороге стоял Соломон Маркович, друг, советчик и человек, который знал о одесских рынках всё, включая то, какие продавцы завтракают бутербродами с икрой, а какие выдают маргарин за сливочное масло. — Изя, — сказал Соломон, заходя и снимая шляпу, — я слышал, у тебя проблемы с выбором подарка. Ты выглядишь как человек,

Изя Рабинович стоял посреди заросшего травой участка на даче в Затоке, держа в руках рулетку и листок бумаги, исписанный каракулями, которые отдаленно напоминали чертежи Леонардо да Винчи, если бы тот рисовал их после трех рюмок кагора. Солнце пекло нещадно, морская соль въедалась в глаза, а в воздухе витал неотвратимый запах чьего-то чужого шашлыка, доносящийся с соседнего участка. — Сара! — закричал Изя, не отрывая взгляда от своих гениальных набросков. — Шоб мне так было хорошо, как я сейчас осознал главную ошибку всей нашей жизни! Мы живем не в доме, а в декорациях к фильму про бедных, но гордых людей! Сара Моисеевна, которая в этот момент героически пыталась отмыть старую газовую плиту от нагара возрастом с саму Одессу, даже не вздрогнула. Она знала этот тон. Этот тон означал, что Изя либо придумал, как сэкономить сто рублей, потратив пять тысяч нервных клеток всей семьи, либо решил, что он теперь архитектор. — Изя, — донесся из домика спокойный, но стальной голос, от которого у с

Дядя Моня сидел на лавочке у подъезда и с вдохновением человека, открывшего закон всемирного тяготения, смотрел на пустую стеклянную банку из-под майонеза. — Изя, — сказал он, не отрывая взгляда от стекла, — шоб мне так было хорошо, как я сейчас понял, где лежат большие деньги! Изя, проходивший мимо с пакетом кефира, остановился. — Моня, если эти деньги лежат в вашей пенсии, то они лежат очень глубоко и под большим секретом. — Фу, какие пенсии! — возмутился дядя Моня. — Я придумал стартап! Мы будем продавать одесский воздух в банках. Туристам! Они приедут, вдохнут, заплачут от ностальгии и отдадут нам по пятьдесят долларов за штуку! Изя медленно открыл кефир, сделал глоток и посмотрел на друга с бесконечной жалостью. — Моня, вы гений. Но у меня для вас есть две новости. Хорошая и плохая. — Начинайте с хорошей, я сегодня добрый. — Хорошая: воздух в Одессе действительно уникальный. Он состоит на 40% из морской соли, на 40% из запаха жареной барабульки и на 20% из чьих-то чужих проблем. —

В то утро Изя Рабинович лежал на диване с таким видом, будто на него свалилась не просто мигрень, а весь груз мировых проблем, помноженный на инфляцию. Он держал в руке телефон, лихорадочно листая медицинский форум, и периодически тихо стонал. — Сара, — прохрипел он, когда жена вошла в комнату с тазом и тряпкой, — кажется, это конец. Я читал симптомы. Легкое подергивание левого века, горечь во рту по утрам и желание спорить с таксистами... Это оно. Редкое тропическое заболевание печени. Мне осталось жить... ну, может, до обеда. Сара остановилась, оперлась на швабру и смерила мужа взглядом, способным плавить сталь. — Изя, — сказала она, — единственное тропическое заболевание, которое у тебя есть, — это острая интернет-зависимость, осложненная вчерашней тройной порцией форшмака. Одевайся. Мы идем к доктору Когану. — К Когану?! — взвыл Изя. — Сара, он же лечит всех подряд! От насморка до экзистенциального кризиса! Ему нужно современное оборудование, МРТ, анализы крови из трех разных лабор

Изя Рабинович стоял на балконе своей хрущевки на Среднем фонтане с рулеткой в руке и выражением лица человека, который только что расшифровал послание инопланетян. — Сара! — крикнул он в форточку, не поворачивая головы. — Шоб мне так было хорошо, как я сейчас понял, в чем заключается главная ошибка всей мировой архитектуры! Сара Моисеевна, которая в этот момент виртуозно лепила вареники, даже не вздрогнула. Она знала: если Изя кричит про мировую архитектуру, значит, он либо опять что-то сломал, либо придумал, как сэкономить три копейки ценой нервных клеток всей семьи. — Изя, — донесся из кухни спокойный, но стальной голос, — если эта ошибка связана с тем, что ты решил сделать дырку в несущей стене, я заранее звоню в скорую. Не тебе, конечно. Себе. Чтобы мне сделали укол от головной боли до того, как я увижу результат. — Фу, Сара, какие дырки! — обиделся Изя, заходя на кухню и размахивая рулеткой, как дирижерской палочкой. — Речь идет о расширении жизненного пространства! Я измерил бал

Одесса, раннее утро. Солнце лениво потягивается над красными крышами домов на Дерибасовской, а запах жареной барабульки с Привоза настойчиво намекает: жизнь продолжается, и она прекрасна. Особенно если не смотреть на цены в супермаркете и не вспоминать, что зарплата была только позавчера, а до следующей еще целая вечность. Изя Рабинович, человек с душой поэта, амбициями Наполеона и кошельком философа-стоика, сидел на кухне и созерцал чайный пакетик, который упорно не хотел тонуть. — Сара, — сказал Изя, не отрывая взгляда от кипятка, — шоб мне так было хорошо, как мне сегодня в голову пришла идея! Сара Моисеевна, женщина, чей взгляд мог пробить броню танка и заставить извиниться даже неживой предмет, даже не обернулась от плиты. Она виртуозно помешивала борщ, излучая ауру спокойствия, которая обычно предшествует урагану пятой категории. — Изя, — произнесла она с той самой интонацией, которая переводится как «я тебя слушаю, но уже жалею, что связала с тобой свою судьбу», — если эта идея

Еду ночью, всё тихо. Вдруг по рации: «Братва, кто рядом с 347 км? У меня прицеп отцепился, катится назад!» Все в шоке. Через минуту тот же голос: «Всё норм, нашелся. Это я на кочке подпрыгнул и телефон уронил. Прицеп на месте. Извините 😅» Заехал на заправку, вышел размяться. Возвращаюсь — кабина закрылась, ключи внутри. Звоню жене, она знает код от запасного брелока. Ввожу, открываю. Сажусь. Понимаю, что двигатель не заводится. Ключ-то в замке зажигания... внутри кабины. Жене не звоню — засмеёт. Вызывал эвакуатор. Теперь этот случай называют «двойная блокировка дурака». Диспетчер: «Срочно! Нужно доставить груз за 12 часов!» Я: «Это 800 км, нереально». Диспетчер: «Ну ты же волшебник!» Я: «Я водитель, не Гарри Поттер». Диспетчер: «Тогда хотя бы Рон Уизли, который на машине летает». Еду теперь, думаю, где моя метла... На посту инспектор: «Откройте кабину». Открываю. Он заглядывает: «А почему у вас тут икона, чётки и ещё кот?» Я: «Кот — это навигатор. Если мурчит — всё ок, если шипит — г

На посту шепчут: «Пятьсот — пропущу, нет — найду, к чему придраться». В кабине телефон молчит, дочка в стационаре, а до рейса ещё два часа. Отдал. Через день в сети появляется видео с заголовком «Дальнобойщик кормит систему». В комментариях ломают копья: «Трус, который платит за всех» и «Выживал как мог, не судите». Я до сих пор не знаю, где граница между подлостью и необходимостью. Вёз электронику. На неофициальной стоянке вскрыли пломбу, вынесли треть груза. Вызвал полицию, оформил акт. Через месяц звонит логист: «Страховка не покроет, ты нарушил регламент парковки». Официальная была забита, а спать за рулём нельзя. Теперь спорят: виноват водитель, диспетчер или система, которая загоняет людей в угол? Ночью на обочине остановился парень с прицепом. Дрожит. Говорит: «Меня заставили везти просрочку, я подписал накладную, а завтра это окажется на полках». Уехал. Не сдал. Не знаю, правильно ли. До сих пор снится его взгляд в зеркало заднего вида. Что бы вы сделали: молчать, рискуя совес