Усталость от бесконечных бытовых забот. Писатель | Агнесия

— Эти расчеты — полный непрофессионализм, Кристина Юрьевна. Слова прозвучали громко. В переговорной комнате повисла тяжелая пауза. Семь человек за длинным столом одновременно перестали дышать. Марат Викторович бросил на стол проектную документацию. Листы скользнули по гладкому дереву и остановились ровно напротив меня. На самом верхнем листе красным маркером был перечеркнут план несущих конструкций. — Заказчик вернул проект, — голос директора стал еще громче. — Несущая способность занижена на двадцать процентов. Если бы они не провели независимую экспертизу, мы бы построили аварийное здание. Вы понимаете, чем это грозит компании? Я посмотрела на красные линии. Потом на желтую папку, которая лежала на краю стола. В ней были мои черновые расчеты. Те самые, которые я сдала Марату Викторовичу еще десять дней назад. — Марат Викторович, — мой голос прозвучал ровно. — Это не мои коэффициенты. — А чьи? Мои? — он усмехнулся. Широко, напоказ. Посмотрел на остальных инженеров. — Может, Инна Витал

Я открыла калитку. Замок заедал. Илья обещал смазать его еще в прошлые выходные, но забыл. Я толкнула металлическую дверцу бедром. Петли скрипнули. На нашем участке было шесть соток. Обычный садовый участок в старом СНТ. Посередине стоял деревянный домик. Справа — теплица из поликарбоната. Возле забора темнел летний душ. Мы с Ильей приехали открывать дачный сезон. Апрель выдался теплым. Земля уже просохла. На крыльце стояли чужие кроссовки. Огромные, сорок третьего размера. На перилах висела серая куртка. Из открытой двери доносился шум. Я поставила сумку с продуктами на деревянную скамейку. Вынула пакет. Внутри лежали макароны, сахар, чай в пакетиках. Обычный набор для первых дней. Поднялась по ступенькам. Вошла в коридор. Евгений стоял спиной ко мне. Он вытаскивал из кухонного шкафчика мои старые тарелки. Те самые, с синей каемкой. Ставил их стопкой на стол. Рядом уже лежала куча каких-то проводов, старый молоток и грязная тряпка. — Привет, — сказала я. Голос прозвучал ровно. Евгений

— Мам, новый папа выбросил дедушкины письма, — сказал сын. Я стояла у плиты. Вода под макароны закипала, мелкие пузырьки поднимались со дна кастрюли. Я держала в руках пачку соли. — Что ты сказал, Денис? — Тимур Павлович письма выбросил. — Какие письма? — Которые в синей коробке были. Наверху. Сын смотрел на меня снизу вверх. Он держал в руках надкушенное яблоко. — Ты сам видел? — я поставила соль на стол. Мимо деревянной подставки. — Видел. Он вчера вечером мешки носил. — А письма откуда знаешь? — Из мешка конверт торчал. С маркой старой. Как дедушка мне показывал. Я вытерла руки о кухонное полотенце. Ткань была влажной. Бросила полотенце на столешницу. — Иди делай уроки. — Мам... — Иди, Денис. Я посмотрю. Я вышла в коридор. Лестница на чердак была узкой, деревянной, отец сам её сколотил двадцать лет назад. На нижней ступеньке лежал рулон широкого коричневого скотча. Тимур купил его три дня назад. «В хозяйстве пригодится, коробки клеить». Я перешагнула через рулон. Дверца наверх скрип

А куда ты встала, Юля? В кадре и так тесно, иди вон туда, к краю. Голос Ангелины перекрыл музыку в зале ресторана. Она стояла в центре зала в обтягивающем бордовом платье, указывая мне рукой на край шеренги гостей. Я отступила на шаг. Туфли скользнули по гладкому кафелю. В зале пахло запечённой рыбой и дорогими духами. Эльвира Максимовна, свекровь, сидела во главе стола. Сегодня ей исполнилось шестьдесят. Юбилей — обязательное собрание для всей родни. В моей сумочке, брошенной на стул, лежал рабочий органайзер. Булавки, мини-ножницы, нитки. Привычка организатора свадеб — всегда носить с собой набор скорой помощи для чужих праздников. Я поправила лямку своего шёлкового платья и встала там, где указала золовка. Ангелина была хозяйкой положения. Она громко раздавала указания официантам, поправляла салфетки на столах, громко смеялась. Несите горячее! — скомандовала она пробегающему администратору. — Я же просила ровно в семь! Администратор посмотрел на меня. Я кивнула ему, подтверждая кома

— Ну что, как вам моя трешка? — Никита обвел рукой гостиную. Стены были голыми. Бетон отливал серой пылью. Новостройку сдали в черновую отделку. Под потолком сиротливо болталась лампочка на проводе. Посреди комнаты стоял раскладной стол, накрытый дешевой клеенкой. — Отличная, — коротко сказал Арсений. Он стоял у окна и смотрел на пустырь, заставленный машинами. Мой муж всегда смотрел в окно, когда не знал, что сказать. — Метраж шикарный, — продолжал Никита, нарезая колбасу прямо на картонной коробке. — Восемьдесят квадратов. Не ваши хрущевки со смежными комнатами. Тут развернуться можно. — Главное, чтобы выплатить получилось, — тихо сказала мать братьев, Мария Сергеевна. Она сидела на табуретке и держала на коленях сумку. — Мам, не начинай, — Никита бросил нож. — Я риелтор. Я знаю, как крутиться. Он зарабатывал от пятидесяти до ста пятидесяти тысяч в месяц, в зависимости от продаж. Ипотека съедала половину. Плюс он взял потребительский кредит на ремонт. Ставки сейчас высокие, переплата

— Пусть Демидова сама эти цифры рисует. Мне нужен результат, а не её графики. Полина Витальевна услышала это, проходя мимо открытой двери кабинета директора. Ярослав Борисович говорил громко. Не кричал, просто голос у него был такой — заполняющий всё пространство коридора. Она не остановилась. Прошла мимо, держа в руках папку. Внутри было тихо и ровно. Как всегда. Её кабинет находился в конце коридора. Три стола, гул старого принтера, запах бумаги и пыли. Полина опустилась в своё кресло. Положила папку на стол. Рядом лежала флешка — токен для электронной цифровой подписи. Она машинально покрутила её в пальцах, затем убрала в карман пиджака. Это было привычное движение. Сделать, проверить, спрятать. Дверь приоткрылась. Вошла Нелли Игоревна, заместитель директора. Ей было сорок шесть, она носила строгие костюмы и всегда смотрела чуть левее лица собеседника. — Полина Витальевна, доброе утро. — Доброе, Нелли Игоревна. — Ярослав Борисович просил передать, что ждёт квартальный отчёт к планёр

— Не лезет, — я толкнула ключ сильнее, но металл уперся во что-то твердое. — И не влезет, Дарья, — раздался громкий голос за спиной. Я медленно повернулась. На лестничной площадке, у окна, стояла Людмила Аркадьевна. Рядом с ней переминалась с ноги на ногу соседка из шестьдесят второй квартиры, тетя Валя. В руках у свекрови была старая клеенчатая сумка, а на лице — выражение абсолютной, тяжелой уверенности. — Вы замок поменяли? — спросила я ровно. Пакет с рабочей формой оттянул плечо. — Поменяла, — Людмила Аркадьевна сделала шаг вперед. — Мастер час назад ушел. Валя вот видела. Правда, Валь? Соседка отвела глаза и поправила халат. — Ну да, приходил мужчина с чемоданчиком… Людмила Аркадьевна попросила присмотреть, пока он сверлит. — Степа знает? — я не смотрела на соседку, только на свекровь. — Степа на смене, — отчеканила она. — Приедет — узнает. Квартира его, добрачная. Я как мать имею право защитить имущество сына. Ты здесь никто, прописка у тебя в области. — Я здесь живу шесть лет, —

На участке собралось больше двадцати гостей. — Витя, мясо уже можно снимать? — спросила Алла Семёновна, поправляя идеальную укладку. Она сидела в плетёном кресле на веранде. Моей веранде. — Ещё пять минут, мама, — громко ответил Виктор. — Свиная шейка требует уважения. Я брал её по пятьсот двадцать рублей за килограмм, отборная. Он стоял у мангала с щипцами в руках. На нём был дорогой льняной костюм. Я подошла к шезлонгам у бассейна. Положила на край пластикового столика стопку чистых белых полотенец. Аккуратно, край к краю. — Катя, принеси соус, — бросил Виктор, не оборачиваясь. — Он на столе, — сказала я. — Рядом с овощами. — Я хочу тот, другой. Из холодильника. Я пошла на кухню. Достала соус. Вернулась. Гости смеялись. Екатерина и Виктор отмечали день рождения свекрови в загородном доме. — Хороший дом ты построил, Витя, — сказал кто-то из дальних родственников. — Просторный. — Старался, — Виктор улыбнулся. — Участок десять соток, всё сам планировал. Я поставила соусник на стол. Дом

Мусорное ведро стояло посреди кухни. Лидия Васильевна методично утрамбовывала его содержимое ногой, обутой в плотный домашний тапочек. Жанна остановилась в дверях прихожей, так и не сняв плащ. — Я там порядок навела, — громко сообщила свекровь, даже не повернув головы. — Столько химии развели в доме. Дышать нечем. Жанна посмотрела на ведро. Сверху, примятые тапочком, лежали знакомые белые и красные картонные коробочки. Ее препараты. Лекарства, поддерживающие сосуды. Таблетки от мигрени, рецептурные, которые просто так в аптеке сети «Апрель» не купишь. Блистеры с витаминами. Она прошла в ванную, не отвечая. Открыла навесной шкафчик над раковиной. Магнитный замок щелкнул — сухо, коротко. Полка была абсолютно пуста. Чистая белая поверхность, протертая влажной тряпкой. На ней не осталось даже ватных дисков. Жанна прикрыла дверцу. Замок снова издал короткий щелчок. В зеркале отразилось ее лицо. Очень спокойное. Усталое лицо сорокапятилетней женщины, которая отработала двенадцать часов в пол