Билет в СССР

Январь 1969 года. Гармиш-Партенкирхен, маленький баварский городок у подножия Альп. На катке чемпионата Европы 23-летний москвич в тёмном костюме заканчивает произвольную программу, и зал поднимается. Аплодируют стоя. Судьи выставляют оценки, и среди них мелькает цифра, которую на международных турнирах видят нечасто. Диктор объявляет результат: бронза. Третье место. Впервые в истории советский фигурист-одиночник поднимается на пьедестал чемпионата Европы. Его зовут Сергей Четверухин, и до этого вечера за пределами Союза его имя мало кому известно. Впереди у него будут олимпийское серебро, медали чемпионатов мира, шесть титулов чемпиона страны и репутация самого элегантного фигуриста своего поколения. А ещё будет решение, которое не укладывается ни в какую спортивную логику: в двадцать семь лет, на пике формы, когда главный соперник ушёл и дорога к золоту открыта, Четверухин уйдёт следом. Добровольно, без травмы, без усталости. По убеждению. МАЛЬЧИК, КОТОРОГО ТРЕНЕР ВЗЯЛА БЕЗ ЭНТУЗИА

8 марта 1987 года в крохотном заполярном городке Нягань шёл концерт. Виктор Беседин, народный артист РСФСР, фронтовик, потерявший ногу на войне и научившийся жить так, что зрители об этом даже не догадывались, вышел на сцену, как выходил тысячи раз. Допел песню. И упал. Его вынесли на руках. Три недели он пролежал в коме, а когда очнулся, не мог ни говорить, ни двигаться. Ему было шестьдесят два года. Его жене Галине, певице, которую пресса называла самой красивой женщиной советской эстрады – сорок один. Впереди было пять лет, которые она потом назовёт счастливыми, потому что они были вместе. Но до этого дня и после него, по обе стороны от катастрофы, тянулась жизнь, в которой хватило всего: блокадного голода, дворянских корней, тайного поступления во МХАТ, любви с разницей в двадцать лет и музыки Таривердиева, ставшей для неё чем-то вроде воздуха. СТЁКЛА ВМЕСТО АСФАЛЬТА Галина Ильинична Кацельник, ставшая известной всей стране под фамилией мужа, родилась 31 мая 1945 года в Ленинград

Декабрьский шторм 2008 года трепал Тирренское море всю ночь. В эфире то и дело звучали сигналы бедствия. На их фоне короткая заметка в римской газете Il Messagero не привлекла особого внимания. Итальянские карабинеры, патрулировавшие побережье у президентского пляжа Кастельпорциано, обнаружили тело неизвестного седобородого мужчины. А через несколько дней, на соседнем пляже, носящем имя Америго Веспуччи, волны вынесли на берег потрёпанную маленькую яхту с надписью «Getan II» на борту. Внутри нашли личные вещи, заметки о путешествиях и список имён, написанных по-русски. Установить личность погибшего удалось не сразу. Им оказался 74-летний Евгений Гвоздёв, легенда российского парусного спорта, человек, дважды обошедший земной шар на крошечных яхтах. Он вышел из Новороссийска двумя с половиной месяцами ранее в третью кругосветку и уже не вернулся. Но это конец истории. А начало её было задолго до океанов, штормов и пиратов. МАЛЬЧИК ИЗ ПИНСКА Евгений Александрович Гвоздёв родился 11 март

Утро 17 июня 2005 года в киевской квартире на Красноармейской начиналось как обычно. Инвалидная коляска подкатила к кухонному окну, левая рука потянулась к пастельным мелкам. Правая уже шесть лет висела плетью, парализованная после инсульта. Восемьдесят восемь лет, тело почти не слушается, но глаза видят: за окном цветут колокольчики, июньские, яркие, упрямо живые. Татьяна Ниловна Яблонская вывела их пастелью, быстрыми штрихами левой руки, которую сама же переучила работать вместо правой. Колокольчики получились жизнерадостные, сияющие, как всё, что она когда-либо писала. В тот же день сердце художницы остановилось. Последняя работа, оставленная на мольберте, стала прощальным словом женщины, которая более полувека разговаривала с миром только кистью и красками. Тридцать пять её полотен хранятся в Государственной Третьяковской галерее. Картину «Утро» знает каждый, кто хоть раз открывал советский учебник литературы. Картина «Хлеб» стала одной из визитных карточек Третьяковки. Три Госуд

ДВОЕ ИЗ ТРИНАДЦАТИ В январе 2004 года в большом тбилисском доме на улице Абашидзе умирал Зураб Саканделидзе. Четырёхкратный чемпион Европы, олимпийский чемпион, человек, чей фол за несколько секунд до конца мюнхенского финала подарил советской сборной шанс на бессмертие, уходил тихо, на руках у жены Мацацы. Ему было пятьдесят восемь. Тысячи людей пришли проститься с ним во Дворец спорта. Но на панихиде не оказалось никого из «золотой» сборной 1972 года. Через 13 дней после похорон Зураба в том же Тбилиси остановилось сердце его ближайшего друга и партнёра по площадке Михаила Коркии. Ему было пятьдесят пять. Они выросли в одном городе, играли в одних командах, вместе тренировали тбилисское «Динамо», вместе ушли в бизнес. И умерли почти одновременно, словно не смогли друг без друга. Эта история, пожалуй, самая пронзительная из всех, что связаны с легендарной баскетбольной сборной СССР, победившей американцев на Олимпиаде в Мюнхене. Та победа стала точкой отсчёта для мифа, который живёт

Раненый солдат лежал на подстилке, укрытый плащ-палаткой, и звал её по имени. Каждый день он спрашивал: – Ты придёшь завтра? – Приду, обещаю. Девочке было одиннадцать лет, она еле держалась на опухших ногах, но шла в госпиталь через мёртвый, обледеневший город, потому что дядя Федя ждал. Он расспрашивал о её семье, о сёстрах, об отце, который воевал на фронте, и слушал с таким лицом, будто чужое детское горе могло заглушить его собственную боль. Однажды утром девочка прибежала раньше обычного, потому что слышала по радио интересную сводку и хотела пересказать. Она искала его глазами по всему залу, между телами на полу, между стонами и тишиной. Подошла медсестра, обняла её за плечи и сказала тихо: – Его нет. Нинель Нестерова запомнила этот момент на всю жизнь. НЕМЕЦКИЙ ЯЗЫК, КОТОРЫЙ СТАЛ ОТВРАТИТЕЛЕН До войны в ленинградских школах учили немецкий. Дети зубрили спряжения, читали немецкие книжки, а взрослые дружили с немцами, работавшими на ленинградских предприятиях. Нинель Алексеевна

Полдень 27 мая 1942 года. Баренцево море, район острова Медвежий. Девять немецких бомбардировщиков одновременно пикируют на советский теплоход, идущий в хвосте растянувшегося на милю каравана. Бомба попадает точно в носовую часть судна. Взрывом разносит зенитное орудие, убивает пятерых артиллеристов, ранит ещё пятерых. Капитана отбрасывает взрывной волной, он контужен, но остаётся на ногах. В трюмах под палубой, прямо под очагом разгорающегося пожара, лежат четыре тысячи тонн снарядов, авиабомб и бочек с бензином. Огонь ползёт к ним с пугающей скоростью. К горящему кораблю подходит английский эсминец. Командование конвоя предлагает советским морякам покинуть обречённое судно, пока оно не взлетело на воздух. Такова обычная практика: экипаж снимают, а повреждённый транспорт топят, чтобы он не достался противнику и не задерживал караван. С борта теплохода отвечают: – Спасибо, но мы не собираемся хоронить своё судно. Англичане забирают четверых тяжелораненых, которым нужна срочная операци

Летом 1935 года невысокий, энергичный человек в костюме-тройке стоял посреди голливудской съёмочной площадки и жадно разглядывал всё вокруг: павильоны с раздвижными стенами, рельсы для камер, хитроумные осветительные конструкции. Американские продюсеры с любопытством поглядывали на гостя из Москвы, который записывал что-то в блокнот, задавал вопросы через переводчика и то и дело восклицал: – Вот это нам нужно! Именно это! Человека звали Борис Захарович Шумяцкий. Он руководил всей советской кинематографией и приехал в Америку с личного разрешения Сталина. В голове его уже складывался грандиозный план: построить на крымском побережье кинофабрику, которая затмит Голливуд. Через три года его расстреляют, а от мечты о советском кинограде останется лишь выделенная под строительство территория у бухты Ласпи, где так и не будет положен ни один камень. Но обо всём по порядку. СВЕРЛОВЩИК, ДИПЛОМАТ, КИНОБОСС Борис Шумяцкий появился на свет 16 ноября 1886 года в Верхнеудинске, нынешнем Улан-Удэ.

Маленькая девочка лет четырёх, может пяти, сидит в огромной железной чаше аттракциона «Гонки по вертикали» в Парке Горького. Рядом, совершенно счастливый, её отец. Мотоциклы разгоняются, набирают скорость, поднимаются на стенку, и тут девочка начинает кричать. Крик такой отчаянный, что зрители поворачиваются к мужчине и делают ему замечание: негоже, мол, водить ребёнка на такое опасное представление. Отец хватает дочь в охапку и бежит прочь. Но девочка продолжает рыдать на улице, дома, и утихомирить её не удаётся ещё долго. Этот эпизод он вспоминал всю жизнь. Потом каждый раз виновато повторял: – Почему я тебя туда потащил? Отца звали Марк Захаров. Девочку, Саша Захарова. В 2023 году ему исполнилось бы девяносто лет. Александра Марковна, народная артистка России, дала большое интервью, в котором впервые так откровенно рассказала об отце, о матери, о Ленкоме и о том, что стало с театром после его ухода. ДЕРЕВЯННАЯ КРОВАТКА В МОНЕТЧИКОВСКОМ ПЕРЕУЛКЕ Семья Захаровых жила на Полянке, в Мон

В Центральном доме литераторов шёл вечер. Гардеробщика не оказалось на месте, и писатель Новиков-Прибой, колоритный мужчина с пышными усами, сам повесил пальто на плечики, подкрутил усы и уже собрался было пройти в зал. В этот момент в гардероб влетела маленькая пожилая женщина, со слуховым аппаратом, в неизменных огромных очках. Она сунула Новикову-Прибою шубку, сверху бросила чаевые и упорхнула. Писатель, которого приняли за гардеробщика, стоял с чужой шубкой в руках и не знал, смеяться ему или обижаться. Это была Мариэтта Шагинян. Человек, который за свою почти вековую жизнь написал больше семидесяти книг, вызвал на дуэль знаменитого поэта, покорил сердце великого композитора, работал ударником на строительстве гидроэлектростанции, воскресил из забвения чешского гения XVIII века, и всё это, заметим, почти ничего не слыша и с каждым годом всё хуже видя. ДОЧЬ ПРОФЕССОРА ИЗ АРМЯНСКОЙ СЕМЬИ Мариэтта Сергеевна Шагинян родилась 2 апреля 1888 года в Москве. Её отец, Сергей (Саркис) Давыдов