ZooStory

Цена была просто смешной. Добротный деревянный дом, участок, баня — и всё это по цене "однушки" на окраине. Риелтор нервничал, постоянно поглядывал на часы и твердил: — Надо брать, ребята. Просто хозяева срочно уезжают за границу, вот и скидывают. Мы с женой радовались как дети. Подвох заметили только у калитки. Соседка, сухонькая старушка баба Нюра, увидев нас, начала креститься: — Ой, горемычные... Куда ж вы лезете? Нечисто там. Проклятое место, воет там кто-то, стонет. Сбежите вы, как и прошлые. Мы посмеялись. В привидений мы не верили, а в низкие цены — очень даже. Вещи распаковали поздно. Усталые, но довольные, легли спать. В доме пахло деревом и почему-то сыростью, хотя на улице было сухо. Я проснулся около трех часов ночи от того, что жена больно сжала мою руку. — Вадим, слышишь? — одними губами прошептала она. В тишине, откуда-то снизу, раздавался звук. Глухой, тоскливый вой. Потом скрежет. Будто кто-то водил когтями по дереву прямо под нами. — Это крысы, — сказал я, хотя у сам

Этот гараж в нашем кооперативе стоял заброшенным три года. С тех самых пор, как не стало деда Матвея. Старик был нелюдимым, жил бобылем, и только старый «Москвич» в гараже был его отрадой. Когда он умер, родственники не объявились. Ворота гаража начали ржаветь, замок покрылся паутиной. Мы с мужиками иногда курили рядом и гадали, что там внутри. Иногда казалось, что из-за железных створок доносится то ли вздох, то ли шорох. — Крысы, наверное, — отмахивался сторож Сергеич. — Или ветер гуляет. Но вчера объявились наследники. «Фу, ну и вонища!» Приехала молодая пара на каршеринге. Внучка Матвея, вся расфуфыренная, с нарощенными ресницами, и её муж — нервный тип в узких джинсах. Им явно было не до памяти деда, они торопились «скинуть неликвид». — Давайте быстрее, у нас покупатель через час, — командовал муж, пока слесарь срезал замок болгаркой. Когда тяжелая створка со скрежетом отворилась, из гаража пахнуло такой затхлостью и сыростью, что внучка зажала нос наманикюренными пальцами: — Фу,

Сделка прошла быстро. Продавцы, приличная с виду семейная пара, очень торопились. «Уезжаем в другой город, срочно нужны деньги», — объясняли они низкую цену. Андрей был счастлив: просторная «двушка» в тихом районе, мечта! Он перевез вещи, отметил новоселье. А в первую же ночь проснулся от странного звука. Кто-то тихо, но настойчиво скребся во входную дверь. Андрей посмотрел в глазок. На коврике сидел крупный лохматый пес. Он не лаял, просто царапал обивку и тяжело вздыхал. — Брысь! — крикнул Андрей через дверь. Пес затих, но не ушел. Утром Андрей, выходя на работу, чуть не споткнулся о собаку. Пес спал прямо на бетоне у порога. Увидев, что дверь открылась, он вскочил и попытался юркнуть в квартиру — привычно, по-хозяйски. Андрей еле успел выставить ногу. — Молодой человек, не гоните его, — раздался голос с лестницы. Это была соседка, баба Валя. — Это же Граф. Он тут 8 лет жил. — В смысле? — не понял Андрей. — Чей он? — Так этих... продавцов ваших, — вздохнула соседка. — Они когда вещи

В тот день в парке было многолюдно. Девушка с идеальным макияжем и в белоснежном пальто позировала фотографу. На руках она держала крошечного щенка хаски с голубыми глазами. — Уси-пуси, посмотри в камеру! — ворковала она. — Ой, какой милашка! Подписчики будут в восторге! Щенок старался. Он лизал её в накрашенную щеку, вилял хвостиком. Он думал, что это игра. Он думал, что нашел маму. Час спустя фотосессия закончилась. Девушка устало опустила щенка на землю и достала телефон. — Так, фотки огонь, — сказала она фотографу. — А с этим что делать? Она брезгливо указала на щенка, который пытался грызть шнурок её дорогого кроссовка. — В смысле? — не понял фотограф. — Это же твоя собака. — Ты что, смеешься? — фыркнула она. — Мне он нужен был для контента. «Мимими», «доброе утро» и всё такое. Куда я его дену? У меня ковры дома, и вообще, мне на Мальдивы через неделю. Она огляделась. Парк пустел. — Ладно, пусть тут гуляет. Кто-нибудь подберет, он же породистый. Она села в такси, даже не оглянувши

Дом на краю деревни всегда был полон жизни. Баба Нюра пекла пироги, а её старый кот Мурзик грелся на печи. Они жили душа в душу 15 лет. Мурзик был последней памятью о покойном муже. Но годы берут свое. Баба Нюра слегла. Приехали городские дети — сын с невесткой. Решение было быстрым и деловым: — Мама, тебе нужен уход. Мы нашли хороший пансионат. Дом продадим, деньги пойдут на оплату. — А Мурзик? — тихо спросила старушка, прижимая к себе облезлого кота. — Мам, ну ты смеешься? Какой кот в пансионате? Там санитарные нормы. Да и куда его? У нас у самих собака, и вообще... аллергия у детей. День отъезда был страшным. Вещи погрузили в машину. Дом заперли на навесной замок. Бабу Нюру, маленькую и сгорбленную, усадили на заднее сиденье. Мурзик сидел на крыльце. Он не понимал, почему его миску перевернули, а дверь заколотили. Он смотрел на хозяйку, и в его желтых глазах читался немой вопрос: «А как же я?». — Поехали, — бросил сын, заводя мотор. — Останови! — закричала баба Нюра, когда машина тр

— Ты посмотри на него! Это же позор! — мужчина в дорогой куртке брезгливо ткнул носком ботинка в дрожащего щенка. — У всех стойка идеальная, а у этого ухо висит как тряпка. Кто его купит? Никто. Только корм переводить. Это происходило на заднем дворе элитного частного дома. Хозяин, известный в городе заводчик немецких овчарок, проводил «ревизию» помета. Шесть щенков были идеальными — будущие чемпионы, каждый стоит как подержанная иномарка. А седьмой... Седьмой подвел. — И что с ним делать, Аркадий Петрович? — спросил помощник. — В расход, — холодно бросил заводчик. — Или выкини подальше, чтоб репутацию питомника не портил. Скажем, что родился мертвым. Это бизнес, ничего личного. Щенка, который виновато прижимал то самое «неправильное» ухо, сунули в черный пластиковый пакет и выставили за ворота, к мусорным бакам, как испорченный товар. «Бракованная» душа Татьяна Ивановна жила в скромном домике по соседству. Она давно видела, что происходит за высоким забором «элитного питомника», и ста

— Девушка, вы понимаете, во что ввязываетесь? — пожилой ветеринар устало протер очки и посмотрел на стол для осмотра. Там, на стерильной металлической поверхности, лежало нечто. Трудно было даже понять, кот это или собака. Это был просто сгусток грязной, свалявшейся в войлок шерсти, от которого исходил тяжелый запах подвала и болезни. Из этого комка на мир смотрели два огромных, затянутых гноем глаза, полные боли и страха. Лена нашла его час назад у теплотрассы. Он уже даже не пищал, просто медленно замерзал, вмерзая в лед. Приговор профессионала Врач брезгливо приподнял лапу животного пинцетом. — Тут целый букет. Истощение крайней степени, вирусная инфекция, глаза... скорее всего, один не спасти. Блохи его просто заели. Плюс, судя по хрипам, пневмония. Он посмотрел на Лену, которая стояла, вцепившись в свою старенькую сумку. Она была обычной студенткой, подрабатывающей в кофейне. — Послушайте доброго совета, — голос врача смягчился. — Не мучайте ни себя, ни его. Лечение будет стоить д

Гудок вечерней электрички разорвал морозную тишину. Поезд, скрипя тормозами, замедлял ход у старой платформы «105-й километр». Пассажиры, кутаясь в шарфы, спешили к теплым вагонам. И только один «пассажир» никуда не ехал. У края платформы, на промерзшем бетоне, сидел крупный пес. Он дрожал от ледяного ветра, его шерсть покрылась инеем, но он не уходил. Он внимательно вглядывался в лица выходящих людей. — Опять сидит, бедолага, — вздохнул машинист поезда, выглядывая из кабины, и дал короткий, приветственный гудок. Пес дернул ухом, вильнул хвостом, но с места не сдвинулся. Он ждал. Билет в один конец Местные знали его историю. Полгода назад, еще летом, с этой станции уехал дед Матвей. Обычный пенсионер, жил в дачном поселке круглый год. Пес, которого звали Байкал, провожал хозяина до самого вагона. Дед Матвей ехал в город, в кардиоцентр. — Ты жди, Байкал, жди! Я вечером вернусь, костей тебе сахарных привезу! — крикнул он тогда, заходя в тамбур. Байкал сел и стал ждать. Но вечером дед не