Журнал «Фотон»

Заявления о конце глобализации звучат сегодня отовсюду: от западных политиков, корпоративных аналитиков, международных организаций, которые ещё вчера пели гимны «открытому миру». Но то, что преподносится как кризис и временный сбой, на самом деле — закономерный этап. Ультраимпериализм — тот порядок, который сложился после 1991 года и основывался на гегемонии транснационального капитала, — уступает место новой фазе обострённой межимпериалистической конкуренции. Это возвращение к классической форме империалистического соперничества, но на новом витке спирали, с новыми инструментами и противоречиями. Попробуем разобраться, что происходит и что это значит. Исторически глобализация стала возможной благодаря беспрецедентному расширению мировой торговли и углублению международного разделения труда. Цифры говорят сами за себя. За несколько десятилетий доля мирового экспорта в глобальном ВВП выросла с 13% в 1970 году до 31% к 2008-му. Национальные экономики переплелись так, как никогда прежде.

Есть источники, к которым принято относиться с предубеждением. Донесения врага, отчёты разведки противника. Казалось бы: что полезного может сказать ЦРУ о советской власти, кроме пропагандистских штампов? Но иногда враг, сам того не желая, фиксирует правду, поскольку чтобы победить противника, нужно его понять. И американские аналитики, работавшие над досье на Никиту Хрущёва, подошли к делу именно так. Их выводы оказались точнее, чем у многих советских идеологов. Обнародованные материалы ЦРУ, касающиеся советских лидеров послевоенного периода, содержат характеристику Хрущёва. ЦРУ увидело то, что советская пропаганда старалась не замечать. Досье начинается с истории, которую Хрущёв охотно рассказывал западным журналистам. Это была история простого человека: шахтёрский сын, рабочий, самоучка, человек из народа, который поднялся на вершину власти без амбициозности. Американские аналитики не купились на эту легенду. Они задали простой вопрос: как именно этот «простой человек» оказался на м

Когда говорят о советской вычислительной технике, обычно вспоминают легенды о том, что «СССР украл у Запада компьютерные технологии» или что «советские ЭВМ безнадежно отставали». Первое — пропагандистский миф. Второе — полуправда, вырванная из контекста. Реальность сложнее. В середине XX века Советский Союз не просто «догонял» в области вычислительной техники — в ряде направлений он шел впереди. И не потому, что «украл». А потому, что в стране существовала собственная научная школа, собственная инженерная культура и стратегическое понимание важности микроэлектроники. Другой вопрос — почему этот задел не был реализован. Почему персональный компьютер «Электроника НЦ-8010», созданный в 1981 году, так и не стал массовым. Почему советская микроэлектроника, начинавшая с серьезных успехов, к концу 1980-х безнадежно отстала. Ответ на этот вопрос — не в «неэффективности социализма», как любят утверждать либеральные пропагандисты. Ответ — в конкретных управленческих решениях, кадровой политике и

Большинство людей мыслит неправильно: выдергивает отдельные факты, рассматривает их изолированно, не видит связей, не понимает контекста. Они смотрят на шестерёнку и заявляют: «Я понял часы». Но шестерёнка — это не часы. Часы — это система. И понять их можно только одним способом: увидев всю систему целиком, а затем разбирая ее внутренние закономерности. Марксизм дает человеку главный навык, которого не дают современные школы, университеты и медиа. Этот навык — умение мыслить конкретно. Не абстрактно, не оторванно от реальности, а конкретно: в связях, в динамике, в противоречиях. И одним из лучших советских философов, объяснивших, что это значит, был Эвальд Ильенков. Сегодня поговорим об этом. Есть расхожий миф: «Маркс взял у Гегеля диалектику и применил ее к материальному миру». Что это значит на деле? Гегель был идеалистом. Его «Наука логики» начинается с чистого «бытия» — с абстракции, являющейся результатом мышления. Дальше эта абстракция развивается, проходит через категории, дост

Слово «завещание» применительно к Ленину почти всегда понимают неправильно. В массовом сознании «завещание Ленина» — это некое тайное письмо, написанное перед смертью. В нем, по слухам, вождь якобы раздавал характеристики соратникам, указывал, кого сместить, кого возвысить, кому не доверять. Но вот что характерно. Ленин не был монархом, самодержцем, который может «завещать» партии то или иное решение. Партия большевиков принимала решения не на основе желаний вождей, а на основе анализа объективной реальности. Да, фигура Ленина имела колоссальный авторитет. Но авторитет — не диктат. Ленин подчинялся партийной дисциплине, потому что партия — это не монархический двор, а коллективный орган. Подлинное завещание Ленина не спрятано в архивах. Оно публично — в его работах. Любой внимательный читатель может его найти. И главное в этом завещании — не политические указания, не кадровые пожелания, а задача развития метода познания реальности — материалистической диалектики. Настоящее завещание Ле

Национальный вопрос — это мина, заложенная под фундамент любого многонационального капиталистического государства. Мир возвращается к старому империализму в новой обертке. Ультраимпериализм отступает, на поверхность всплывают концепции, которым сто, сто пятьдесят лет: национализм, великодержавный шовинизм, право сильного, национальные интересы как оправдание экспансии. И в России есть те, кто продвигает подобные безумные проекты: от монархической риторики до открытого этнического превосходства. Результатом таких проектов может быть только рост национальной розни. Недаром Кремль идет по более умеренному пути, чем правые радикалы. Но стоит признать: умеренный путь откладывает проблему на потом, а не решает ее. Единственный качественный способ решения национального вопроса был продемонстрирован миру в СССР. Марксизм утверждает простую вещь: народам, по сути, делить нечего. Есть что делить лишь правящим классам этих народов. Возьмите любую межнациональную рознь — от армяно-азербайджанског

В парке Грутас, недалеко от литовского города Друскининкай, среди прочих советских памятников стоит скульптура девушки. В руке у нее — граната. Лицо спокойное, решительное. Это Марите Мельникайте. Партизанка, диверсантка, Герой Советского Союза. История Марите — это литовский вариант истории Зои Космодемьянской. С той разницей, что Зоя стала всесоюзным символом, а Марите — символом республиканским. И с той разницей, что после распада СССР ее памятник был демонтирован с центральной площади Зарасая и перемещен в парк-музей советского прошлого. Так новая Литва поступила с памятью о своей героине. Марите (Мария) Иозовна Мельникайте родилась 18 марта 1923 года в городе Зарасай, на северо-востоке Литвы. Семья была бедной. Отец — рабочий, мать — домохозяйка. В семье — пятеро детей. Родители с трудом сводили концы с концами, чтобы прокормить всех. Когда деньги окончательно закончились, платить за учебу дочери стало нечем. Марите вынуждена была оставить школу и пойти работать. Она устроилась на

13 ноября 1943 года. Рига. Домская площадь. Фашисты проводят пропагандистский митинг, призванный продемонстрировать «единство латышского народа с Великой Германией». Согнаны сотни людей. Играет оркестр. На трибуну поднимается представитель оккупационной администрации. В этот момент раздается взрыв. Паника. Крики. Раненые — как среди немецких офицеров, так и среди коллаборационистов. Митинг сорван. Организатором взрыва был человек, которого искали все службы безопасности рейхскомиссариата Остланд. Имант Янович Судмалис родился 18 марта 1916 года в городе Венден Лифляндской губернии (ныне — Цесис, Латвия). Отец — школьный учитель, мать — крестьянка. Вскоре после его рождения семья переехала в портовый город Лиепаю (Либаву), где и прошли детство и юность. Политическое формирование Судмалиса пришлось на период диктатуры Карлиса Ульманиса в независимой Латвийской Республике. Коммунистическое движение находилось в подполье, комсомольские организации действовали нелегально. В возрасте 16 лет,

Есть расхожий буржуазный миф, что «европейский социализм» — это продукт демократии, что цивилизованный Запад сам, эволюционно, через парламентскую борьбу и профсоюзы, пришел к восьмичасовому рабочему дню, оплачиваемым отпускам и пенсиям, а «советский тоталитаризм» тут ни при чём. Давайте его развеем. В 1919 году, в разгар послевоенного революционного подъема, когда в Германии полыхали восстания спартакистов, а в Венгрии на 133 дня установилась Советская республика, Международная организация труда приняла Конвенцию № 1 — о восьмичасовом рабочем дне. Знаете, почему буржуазные правительства, которые десятилетиями саботировали это требование, вдруг согласились? Потому что на Востоке уже существовало государство, где восьмичасовой день был введен декретом 29 октября (11 ноября) 1917 года — через четыре дня после взятия Зимнего. И рабочие Парижа, Берлина, Лондона смотрели на это государство с опасным для буржуазии интересом. Мы сегодня поговорим о том, что европейский рабочий класс потерял с