Тайган

Фейт проснулась от того, что телефон вибрировал на тумбочке третью минуту подряд. Экран светился в темноте — 03:27. Она потянулась к трубке с тем тяжелым предчувствием, которое всегда приходит вместе с ночными звонками. — Алло? — голос хриплый от сна. — Фейт Смит? — на том конце провода мужчина говорил тихо, будто боялся, что его услышат. — Это доктор Мартинес из ветклиники Сан-Диего. Извините, что так поздно, но... Пауза. Длинная. Слишком длинная. — У нас тут случай. Жеребенок. Миниатюрная порода. Мать отказалась от него сразу после родов, он... — еще одна пауза. — Послушайте, я видел много недоношенных малышей за свою практику, но такого... Если вы не приедете прямо сейчас, нам придется принять решение. Фейт села на кровати, окончательно проснувшись. — Какое решение? — Эвтаназию. Он слишком мал. Я не уверен, что он вообще способен... — Я еду, — перебила она. — Не делайте ничего. Обещайте мне. Доктор вздохнул в трубку. — Фейт, я должен быть честен. Он может не дожить до вашего приезда

Капитан Сарджит Мохаммед вёл «Джаханаз» домой. Неделя патрулирования выматывала — жара, влажность, бесконечная качка. Команда мечтала о душе, нормальной еде и твёрдой земле под ногами. Бенгальский залив в сезон муссонов превращался в помойку — реки приносили всякий хлам, который потом месяцами дрейфовал в волнах. — Капитан, — Амир Хуссейн, впередсмотрящий, не опускал бинокль. — Там что-то большое. Метрах в двух милях по курсу. Мохаммед даже не вздохнул. Опять. На прошлой неделе вытаскивали из воды полтора десятка буйволов — наводнение смыло целое стадо где-то в верховьях. Зрелище не для слабонервных. — Идём смотреть, — кивнул он. — Если туша, топим подальше от маршрутов. «Джаханаз» развернулся. Боцман Карим Уддин уже готовил багры — мертвечину приходилось отталкивать от борта, она вонючая и скользкая. Никто особо не торопился. А потом объект в воде... шевельнулся. — Капитан! — голос Карима сорвался на фальцет. — Оно живое! Мохаммед выхватил бинокль. То, что он увидел, не укладывалось в

Митци проснулась в шесть утра от звонка телефона. Голос на том конце провода дрожал от волнения: — Тут собака в овраге, кажется, сама не выберется. Приезжай скорее! Директор приюта в Северной Каролине привыкла к экстренным вызовам, но каждый раз сердце сжималось от тревоги. Она быстро оделась, схватила аптечку и веревку, выскочила из дома. Овраг оказался глубоким — метра три, не меньше. На дне скулила небольшая дворняжка, промокшая после ночного дождя. — Тише, девочка, сейчас все будет хорошо, — успокаивающе говорила Митци, спускаясь по склизкой земле. Собака не сопротивлялась, когда ее обвязали веревкой и подняли наверх. Она лишь благодарно лизнула руку спасительницы и, прихрамывая, поковыляла в сторону леса. К полудню Митци добралась до приюта совершенно вымотанной. Нужно было проверить здоровье новеньких, заказать корм, разобрать документы для потенциальных усыновителей. Дел — море. Около трех часов дня она решила съездить за продуктами. Дорога пролегала через лесопарковую зону — ти

Зима сорок второго выдалась на редкость злой. Снег лежал такими сугробами, что дети могли спрятаться в них с головой, а мороз пробирал до костей даже через две фуфайки. В деревушке под Архангельском, затерянной среди дремучих лесов, жизнь едва теплилась — мужчины ушли на войну, остались только женщины, старики да ребятня. Демьян Данилович был одним из немногих, кого не призвали. Широкоплечий мужчина лет сорока, с добрыми глазами и крепкими руками, он работал лесником и славился как лучший охотник в округе. Его жена Алёна растила четверых детей, и каждый кусок хлеба в их доме доставался трудом. — Пойду на охоту, — говорил Демьян, закидывая ружьё за спину. — Надо принести хоть зайца, а то ребята совсем отощали. И уходил в лес на рассвете, возвращаясь к вечеру с добычей. То куропатка, то беляк, а однажды даже лося подстрелил — тогда вся деревня ела мясо неделю. Но в январе всё изменилось. Сначала по ночам стали слышны далёкие завывания — протяжные, тоскливые. Потом у соседки Марфы пропали

Жара стояла невыносимая. Москва плавилась. Асфальт размягчался под ногами, воздух дрожал над раскалёнными крышами машин, люди прятались в тени подъездов и торговых центров, спасаясь от солнца, которое превратило город в огромную духовку. Кондиционеры работали на пределе, вентиляторы крутились без остановки, а синоптики обещали, что пик жары ещё впереди. В одной из московских многоэтажек, обычной серой панельке где-то на окраине, жители привыкли к шуму. Лифт скрипит, соседи сверху двигают мебель, музыка из-за стены, детский плач, лай собак — обычный городской фон, который перестаёшь замечать через несколько месяцев жизни в таком доме. Но этот звук был другим. Он начался утром и не прекращался. Тонкий, жалобный, пронзительный скулёж, который пробирался сквозь стены, сквозь закрытые окна, сквозь попытки включить телевизор погромче или надеть наушники. Собака скулила без остановки. Час, два, три. К вечеру стало понятно — что-то не так. Сначала решили, что хозяева ушли ненадолго. Бывает. Со

Ростовский зоопарк. Утро началось как обычно: рабочие разносили корм, посетители ещё не прибыли, и в воздухе чувствовалось спокойствие. Только один вольер выделялся особенной тишиной — там, где жила горилла Метта. Сотрудники называли её Мотей. Массивная, с мудрыми глазами, она сидела у дальней стены и смотрела в никуда. Так продолжалось уже несколько недель — с тех пор, как не стало Керхе, её друга и компаньона долгих лет. — Совсем пропала, — вздохнула Надежда Ивановна, старший смотритель. — Ничего не ест толком, всё сидит одна. — Может, кого-нибудь к ней подселить? — предложил молодой стажёр Артём. — Да куда там, она же не каждого примет. Привыкла к Керхе. А в это время за воротами зоопарка появился крошечный посетитель — тощий котёнок, шерсть которого была чёрной, словно ночь. Он протиснулся через щель в заборе и осторожно забрёл на территорию, озираясь по сторонам. Котёнок был голоден. Он бродил между вольерами, принюхиваясь, надеясь найти хоть что-то съедобное. Никто не обращал на

Телефон зазвонил ближе к вечеру, когда солнце уже склонялось к горизонту, окрашивая небо в тревожные оранжевые тона. Дежурный участковый, который вёл бумаги в своём скромном кабинете на окраине небольшого посёлка в республике Коми, поднял трубку. — Алло, это полиция? — женский голос звучал встревоженно. — Там в лесу, за старой вырубкой... Мы видели двух малышей. Лосят. Они совсем одни, худые такие, еле стоят. Что-то с ними не так. Мужчина отложил ручку, прислушиваясь. Лосята в конце мая без матери — это плохой знак. Очень плохой. — Где именно? — коротко спросил он, уже натягивая форменную куртку. Женщина объяснила дорогу, голос её дрожал. Она явно боялась за животных, но сама не решилась приблизиться — дикие звери, даже малыши, непредсказуемы. Служебная машина неслась по просёлочной дороге, подпрыгивая на ухабах. Участковый знал эти места — здесь был густой смешанный лес, где часто встречались следы крупных животных. Обычно взрослые лоси уводили своих детёнышей подальше от людских троп

Светлана притормозила у обочины и выглянула в окно. Карьер действительно выглядел мертвым — ржавые ворота, заметенные снегом подъездные пути, и только одинокий фонарь светил над покосившимся вагончиком. Она уже собиралась ехать дальше, когда заметила движение у будки. Собака. Крупная, с густой шерстью, сидела на цепи и смотрела в никуда. Не лаяла, не скулила — просто сидела, словно ждала кого-то, кто давно должен был прийти, но так и не пришел. — Господи, — прошептала Светлана, глуша мотор. Она вышла из машины, снег хрустнул под ботинками. Собака даже не повернула голову. Только когда Светлана подошла метров на десять, животное вздрогнуло и резко отпрыгнуло к вагончику, насколько позволяла цепь. — Тише, тише, я не обижу, — Светлана присела на корточки, протягивая руку. Но собака прижалась к двери сторожки, глаза блестели в темноте — не агрессивно, а испуганно. Светлана достала из кармана печенье, которое всегда возила с собой на перекус, и бросила кусочек поближе к псу. Животное даже н

Маленький Андрей Мусиенко из Нового Уренгоя никогда не просил игрушечных машинок или конструкторов на день рождения. Когда родители спрашивали, что он хочет в подарок, мальчик неизменно отвечал одно и то же. — Волка. Мне нужен волк. Мама только качала головой, а отец пытался объяснить, что дикие звери не могут жить рядом с людьми. Но Андрей продолжал рисовать серых хищников в своих тетрадках, засыпал с плюшевым волчонком и мечтал о том дне, когда сможет посмотреть настоящему волку в глаза. Прошли годы. Андрюша вырос в крепкого парня — тренера по борьбе и смешанным единоборствам. Закалённый северными морозами, сильный духом и телом. Только вот детская мечта никуда не делась. Она жила где-то глубоко внутри, напоминая о себе каждый раз, когда он видел документальные фильмы о волках. И вот Андрей принял решение, которое навсегда изменит его жизнь. 2016 год. Частный зоопарк в Сургуте. Андрей стоит перед вольером, и его сердце колотится так, будто он снова мальчишка. В углу клетки сидит мес

Наталья Бурмейстер прижимала телефон к уху и чувствовала, как холодеет внутри. Голос на том конце был встревоженным: — Там малыш один плавает, у мыса. Совсем крошка. Мама, видать, бросила или погибла. Тяжело дышит, еле-еле двигается. Байкал в тот день был неспокойным. Волны бились о берег с глухим рокотом, небо затянули серые облака. Наталья схватила байдарку и оттолкнулась от берега, не думая о том, как далеко придется грести. Три с половиной километра по холодной воде показались вечностью. Весло то и дело врезалось в волну, обдавая брызгами. "Только бы успеть", — эта мысль пульсировала в голове в такт гребкам. Мыс показался впереди. Пустой. Абсолютно пустой берег, только камни и пена прибоя. Наталья растерянно осмотрелась. Неужели она опоздала? Байдарка качнулась, когда она причалила. Ноги подкосились — не от усталости, от разочарования. Но что-то заставило пройти вдоль берега еще метров двадцать. И тогда она увидела. Между камнями лежал крошечный комочек. Мокрый, неподвижный, почти