Женская территория

Галина Петровна разулась в прихожей так, как разуваются только у себя дома, носком об пятку, и прошла на кухню, не дожидаясь приглашения. Ольга только вернулась со смены в медицинском центре, на блузке еще висел бейджик, а пакет с продуктами остался стоять у двери. Свекровь села на табуретку, достала из сумки сложенные вчетверо листы и долго разглаживала их ладонью по клеенке, как перед приходом гостей разглаживают скатерть. – Садись, Оля, разговор есть. Только сразу не начинай. – Я еще ничего не начинала, Галина Петровна. – Вот и не начинай, – свекровь подвинула к ней бумаги. Это была распечатка из какого-то приложения с мелким шрифтом и столбиками цифр. Микрозаймы, кредитная карта, еще одна кредитная карта, рассрочка на что-то непонятное. Внизу синей ручкой, с нажимом, была дважды обведена итоговая сумма: шестьсот восемьдесят четыре тысячи. – Витя мне вчера все рассказал, – Галина Петровна сложила руки на сумке. – Проценты капают, ему уже звонить начали, на работу звонили, позорище.

Света вернулась домой почти на два часа раньше обычного и всю дорогу от метро несла в руке теплую коробку с курником. Главврач отменил вечернее совещание прямо посреди планерки и отпустил всех по домам. Света не поехала сразу, а зашла в кулинарию на углу и простояла там двадцать минут в очереди за пенсионерами, которые брали по одному пирожку и долго считали мелочь. Курник с курицей и грибами Артем любил еще с тех времен, когда они снимали комнату на Соколе. Последние недели он так часто жаловался на усталость, что ей захотелось принести домой хоть что-то, кроме очередного списка покупок в мессенджере. Ключ в замке провернулся туго, как всегда, и она по привычке потянула дверь на себя, чтобы язычок не заедал. Из кухни шел голос Артема, громкий и веселый, каким он уже давно не разговаривал с ней. – Да мы уже давно как соседи по квартире, Катюш, – говорил он. – Каждый сам по себе, только коммуналку вместе оплачиваем. Света остановилась на коврике в пальто и в мокрых сапогах, с коробкой

Дверь у Кости опять оказалась не заперта, и Олеся толкнула ее коленом, потому что обе руки были заняты. За дорогу от машины до четвертого этажа ручки пакетов так врезались в пальцы, что она их почти не чувствовала. В одном пакете лежали молоко, творог для Сони, курица, два десятка яиц и сыр, который она взяла по акции в большом магазине у кольцевой. Во втором были бананы, стиральный порошок и пластыри, которые Ира просила еще в среду. Олеся уже собралась крикнуть привычное «Встречайте, это я», но с кухни донесся голос Иры, громкий и веселый. – Пусть платит, ей все равно деньги девать некуда. Одна живет, сын взрослый, куда ей тратить-то? Ложка звякнула о кастрюлю. Костя что-то пробормотал вполголоса, и слов Олеся не разобрала. – Да ладно тебе, – засмеялась Ира. – Она сама нас приучила, Кость. Ей только позвони, она уже в машине сидит. Я, что ли, ее за язык тянула три года назад? Сама приехала, сама сказала, что будет возить. Вот пусть и возит. – Тише ты, – сказал Костя. – Она приедет се

Ирина еще завязывала фартук, когда Света высунулась из-за стойки администратора и постучала длинным ногтем по экрану планшета. – Ир, там опять твои. Четвертый стол, у окна, уже минут сорок сидят. – Какие мои? – спросила Ирина, хотя уже знала ответ. – Муж твой с компанией. Он мне сказал, что ты в курсе и что все согласовано. Ирина ничего подобного с мужем не согласовывала. Она вышла в зал, на ходу поправляя бейджик, и сразу увидела Олега: он сидел спиной к окну, в голубой рубашке, которую она гладила ему утром, пока он искал в телефоне какой-то отчет. Рядом с ним сидела Марина из его отдела, светловолосая, с длинными серьгами до плеч, а напротив устроились двое мужчин, которых Ирина видела впервые. Олег держал раскрытое меню на вытянутой руке, как держат газету люди, которым лень искать очки. – Значит, так, – громко говорил он молоденькому официанту Диме. – Тартар всем, утку на двоих, и вот это вино, которое за девять тысяч, давай сразу две бутылки. Девочки, сегодня гуляем, у меня жена

Соня приехала к свекрови за папкой с документами на машину и рассчитывала уложиться минут в десять. В прихожей она чуть не упала, зацепившись носком сапога за высокие резиновые забродники, которые стояли поперек коридора и уже оставили на коврике грязную лужицу. Забродники были Костины, новые, с еще не оторванной биркой на голенище. Утром муж поцеловал ее в висок и сказал, что до вечера будет на объекте в Мытищах. Из комнаты доносился его голос, бодрый и громкий, каким Костя говорил только про футбол и про рыбалку. – А Вадик пусть мормышки свои берет, я ему сто раз говорил, что мои он теряет! Соня прошла в комнату, не снимая куртки. Костя полулежал на диване, закинув ноги в шерстяных носках на журнальный столик, и держал телефон у уха. Ирина Павловна сидела за обеденным столом в очках, перед ней лежали тетрадный листок в клетку и старый калькулятор с липкими от времени кнопками. Свекровь что-то складывала и шевелила губами. Костя увидел жену и сказал в трубку, что перезвонит, но ноги с

Коробка оказалась такой большой, что Валера внес ее в комнату боком, упираясь подбородком в бант. Бант он, видимо, докупил на кассе: красный, атласный, прилепленный на скотч прямо поверх картинки с рисовой кашей. Настя стояла у накрытого стола в новом синем платье, которое три дня провисело на дверце шкафа в пакете из химчистки, и не сразу сообразила, куда ей смотреть. – С годовщиной, Настюха, – сказал Валера, пригладил усы и опустил коробку на стол, между салатом и бутылкой вина. – Двадцать лет, не шутка. Она смотрела на надпись про сорок шесть программ и функцию мультиповар, а перед глазами у нее стояла витрина в торговом центре на Ленина. Неделю назад они зашли туда за батарейками для пульта, и Настя как бы между делом задержала мужа у ювелирного отдела. Серьги были небольшие, золотые, с голубым камешком в форме капли. Она даже попросила продавщицу дать одну, приложила к уху, повернулась к Валере и спросила, как ему. Он тогда кивнул, сказал, что красиво, и долго щурился на ценник. –

Лариса протянула фартук раньше, чем Наташа успела расстегнуть второй сапог. Фартук был клетчатый, с выцветшим петухом на кармане, и болтался у нее на пальце, пока она другой рукой застегивала пальто. – Надевай, Наташенька, у нас аврал, – бодро сказала Лариса и поправила перед зеркалом воротник. – Мясо в духовке, но оно еще сырое, салаты не резаны, а к трем придут Колесниковы. Я в парикмахерскую, у меня мастер на половину первого, а вечером девочки собираются в кафе на Садовой. Картошку почисть сразу, она в ведре под раковиной. Наташа так и застыла в одном сапоге, держась рукой за вешалку. Миша уже повесил куртку и ушел в комнату, откуда Виктор Андреевич кричал ему про какой-то матч и про то, что судью надо гнать в шею. Свекор на секунду высунулся в коридор, сказал невестке привет, глянул на фартук в руке жены и сразу же исчез обратно, плотно прикрыв за собой дверь. – Лариса Петровна, мы вообще-то в гости приехали, – Наташа стянула наконец сапог и поставила его ровно рядом с Мишиными бо

Кира толкнула дверь ателье плечом, потому что в одной руке у нее был пакет с перешитым пальто, а в другой телефон с недописанным сообщением сестре. Ателье ей насоветовала коллега из соседнего отдела, клялась, что во всем городе только тамошняя портниха умеет менять подкладку так, чтобы не тянуло в плечах. Ради этого Кира отпросилась с работы на три часа и ехала на другой конец города с двумя пересадками. Пальто получилось хорошее, и настроение у нее было почти праздничное, она даже прикидывала, не взять ли в кондитерской на углу эклеры к ужину. Дверь цветочного салона рядом распахнулась одновременно с ее дверью, и Кира с размаху врезалась в чей-то локоть. Сначала она увидела розы, белые, тугие, на длинных стеблях, и их было столько, что букет держали двумя руками, как держат таз с бельем. Потом она увидела серый пиджак, который сама гладила сегодня в половине восьмого утра, пока на плите убегала овсянка. И только потом она увидела лицо мужа. – Ой, простите, – машинально сказал Миша и

Ольга Петровна открыла дверь не сразу, и Катя успела дважды нажать на звонок, прежде чем в глазке мелькнула тень и щелкнул замок. Свекровь стояла в халате, накинутом поверх водолазки, с телефоном в руке, и смотрела на невестку как на курьера, который приехал на день раньше. – Ты же в субботу собиралась. – Я вам вчера писала, Ольга Петровна. Мне контейнеры нужны, мне завтра обед на работу не в чем нести. Свекровь отступила, пропуская ее, и сразу пошла в комнату, хотя контейнеры у нее всегда стояли на кухне, в нижнем шкафчике. Катя скинула ботинки и двинулась следом, потому что знала эту манеру: Ольга Петровна могла полчаса что-то искать, а потом объявить, что все давно отдала Виталику. В комнате на диване лежала раскрытая сумка, из которой торчали белые конверты. Ольга Петровна сгребла их обеими руками, прижала к груди и сунула на верхнюю полку шкафа, за стопку полотенец. Один конверт выскользнул у нее из пальцев и шлепнулся Кате прямо под ноги. На нем был синий логотип банка, в котором

Кира заталкивала в стиральную машину мокрые полотенца, которые с утра так и забыла развесить, когда телефон на подоконнике коротко звякнул. Она вытерла ладони о домашние штаны и взяла его, рассчитывая увидеть очередную рекламу роллов, но писал банк. С общей карты, на которую они с Виктором девятый год скидывали деньги на ипотеку, продукты и коммуналку, ушло семь тысяч восемьсот сорок рублей. Получателем значился ресторан на Садовой с длинным итальянским названием, которое Кира прочитала дважды и все равно не запомнила. Чуть выше висело сообщение от мужа, пришедшее минут пятнадцать назад: задерживаюсь, не жди, сегодня допоздна, у нас аврал. Кира тогда ответила ему сердечком и спросила, взять ли на завтра кефир, раз он опять не будет ужинать дома. Вопрос про кефир так и повис без ответа, две серые галочки синими так и не стали. Сначала она даже фыркнула, потому что в этом был весь Виктор с его вечной спешкой и двумя одинаковыми синими карточками в кошельке. Потом она еще раз посмотрела