Женская территория

Я уже стояла в прихожей в одном сапоге, когда Тамара Викторовна обогнала меня, закрыла входную дверь на верхний замок и опустила ключ в карман халата. Обогреватель, который я привезла ей вместо Антона, так и остался стоять в коробке у вешалки. – Разуйся, Юля. Разговор есть, на пять минут. – Мне еще в магазин заехать надо, у нас дома шаром покати, – сказала я, но второй сапог все-таки стянула. На кухне она выдвинула ящик под хлебницей и достала оттуда несколько листов, схваченных канцелярской скрепкой. Положила их передо мной, разгладила ладонью сгиб и отодвинула вазочку с сушками, чтобы ничего не мешало. – Здесь четыреста восемьдесят тысяч. Нужно закрыть до пятницы, иначе дальше пойдут штрафы. Она сказала это тем же голосом, каким полчаса назад жаловалась мне на управляющую компанию, насчитавшую ей лишний кубометр горячей воды. Я взяла верхний лист. Там был банковский график платежей с мелкими цифрами в таблице, а в графе заемщика стояли фамилия моего мужа, его имя, отчество и паспортн

Олег протянул мне розу прямо в коридоре, еще в куртке и с ключами в другой руке. Роза была одна, розовая, с мокрым обрезанным стеблем, на котором болталась бумажка с ценой из киоска у остановки. Сто пятьдесят рублей, я это разглядела раньше, чем успела сказать спасибо. – С днем рождения, – сказал он и полез расшнуровывать ботинки. – Спасибо, – сказала я. – Ценник снять забыл. – Какой ценник? А, этот. Да ладно, Ян, кому он мешает. Он сорвал бумажку ногтем, скатал ее в шарик и сунул в карман куртки. Я стояла с этой розой и не знала, куда ее деть, потому что вазы у нас были все под большие букеты, а в стакан одну ставить казалось совсем уж жалко. За неделю до этого я показала ему сумку. Показала на телефоне, вечером, когда он лежал на диване и листал новости. Обычная кожаная сумка, темно-зеленая, без всяких логотипов, десять тысяч двести рублей. Я на нее смотрела с весны, заходила в тот магазин в торговом центре, трогала ремешок и уходила. В этот раз я решила, что мне сорок один год и мож

Ключ в замке не поворачивался. Олеся покрутила его еще раз, потом вынула, подышала на бородку, будто это могло помочь, и вставила снова. Механизм не поддавался, как будто в замке стоял совсем другой сердечник, не тот, что был здесь восемнадцать лет. Сумка сползла с плеча, она поправила ее локтем, не отпуская ключ. – Может, ты не в ту сторону крутишь, – сказала Галина Петровна. Она стояла на площадке чуть позади, придерживая на сгибе руки пакет с гостинцами и явно устав после четырех часов в электричке. – Мам, я тут восемнадцать лет живу, я знаю, в какую сторону крутить ключ. Она достала телефон, набрала номер Андрея – гудки шли долго, потом сброс. Написала одно слово: «Дома?» Ответа не было, экран потемнел у нее в руке. Галина Петровна тем временем разглядывала табличку на двери, номер квартиры, будто проверяя, не перепутали ли они этаж. Олеся подергала ручку на себя, потом от себя. Дверь была заперта плотно, без того привычного люфта, какой был у старого замка, разболтанного за годы.

Дмитрий собирал вещи в четверг, после работы, как будто у него была запись к врачу или плановая замена масла в машине. Ирина стояла в дверях спальни и смотрела, как он складывает рубашки в спортивную сумку, ту самую, с которой ходил в бассейн. Рубашки он сворачивал аккуратно, валиком, как научился из какого-то ролика в интернете, и от этой аккуратности Ирине стало хуже, чем от всего остального. Она уже знала. Не с сегодняшнего дня и даже не с этой недели. Знала с того вечера, когда он пришел домой пахнущий чужими духами и сказал, что ужинать не будет, потому что перекусил на работе. Дмитрий никогда не перекусывал на работе, за пятнадцать лет брака он ни разу не пропустил домашний ужин, даже когда болел, даже когда они ругались так, что посуда звенела в шкафу от хлопавших дверей. – Ее зовут Кристина, – сказал он, не оборачиваясь, и Ирина подумала, что это звучит так, будто он представляет нового сотрудника на планерке. – Мне тридцать девять лет, и я имею право на счастье. Ирина хотела с

Папку с документами Сергей забрал с собой, а зарядку от телефона оставил на полке в прихожей, и Ольга держала ее в руке, когда на кухонном столе завибрировал телефон. Такси с Сергеем уехало почти два часа назад, и она как раз собиралась написать ему про зарядку, зная заранее, что он ответит: куплю на месте, не бери в голову. Утром он сообщил ей о поездке между первой и второй чашкой кофе и вопросом, где лежит загранпаспорт. – Мне придется поехать на неделю в Турцию, – сказал он. – Там встреча по одному клиенту, потом еще переговоры. Я, скорее всего, буду занят до позднего вечера, так что ты не жди звонков. – Сегодня? – спросила Ольга. – Ты не мог сказать вчера? – Вчера я сам не знал. Клиент перенес встречу, вылет в три, билеты поздно ночью секретарь оформила. Ольга поворчала для порядка, достала из комода загранпаспорт и вложила в папку страховку. Уже в дверях, застегивая ему молнию на сумке, она спросила: – Ты один летишь? – А с кем мне лететь? – Сергей поцеловал ее куда-то в висок. –

Ценник висел под воротником нового пиджака на белой пластиковой петельке, и Марина срезала его маникюрными ножницами, придерживая Виктора за плечо, чтобы он не вертелся. – Старый, говоришь? – Она повертела бирку у него перед носом, на бирке значилось одиннадцать девятьсот. – Почистил, – сказал Виктор и посмотрел на входную дверь. – Хорошая химчистка, ценники теперь вешают, чтобы клиент помнил, сколько стоит его пиджак! Виктор промолчал, а Марина уловила запах одеколона, который она подарила ему на двадцать третье февраля два года назад и который с тех пор стоял нераспечатанным на полке в ванной. Старый пиджак, темно-синий, с вытертыми локтями, в котором он ходил на все встречи последние восемь лет, висел на вешалке в прихожей, и Марина сняла его и встряхнула. – Чем этот плох? Локти? – Он мне мал. – Он тебе мал восемь лет, и ничего, ходил. Ты где вообще покупал, в обед? – В обед, рядом с заводом. Не начинай, Марин. – Я не начинаю, просто рубашки ты тоже сам ни разу не покупал, вот и сп

Марина не планировала возвращаться раньше. Конференция в Нижнем Новгороде шла два дня, но второй день отменили из–за какой–то проблемы с арендой зала, и организаторы развели руками, мол, простите, форс–мажор. Она могла переночевать в гостинице, погулять по набережной, выпить вина в номере под сериал. Но вместо этого села в поезд, потому что дома был муж и кот, и она поспешила обратно. Домой она добралась к девяти вечера. В подъезде пахло чьей–то жареной рыбой, лифт гудел где–то наверху. Марина поднялась пешком на четвертый этаж, открыла дверь своим ключом и сразу поняла, что в квартире кто–то есть. Не по звуку. По запаху. В прихожей висел сладковатый цветочный запах, которого в этой квартире не было никогда. Марина не пользовалась сладкими духами, у нее от них болела голова, и Костя это знал. Она поставила сумку на пол, сняла кроссовки и прошла по коридору. Дверь в спальню была прикрыта, но не до конца, и из щели падала полоска света. Марина толкнула дверь, и первое, что она увидела, б

Алина услышала это между первым и вторым блюдом, когда Галина Петровна аккуратно промокнула губы салфеткой и сказала таким тоном, каким обычно просят передать соль. – Алиночка, я хочу поговорить с тобой как взрослая женщина со взрослой женщиной! Алина поставила ложку на край тарелки и подумала, что сейчас будет про дачу, потому что каждый апрель Галина Петровна начинала разговоры про рассаду и про то, что забор покосился с южной стороны. – У Ильи появился близкий человек. Женщина. Я думаю, ты должна это знать и отнестись правильно... Алина посмотрела на свекровь, потом на свои руки, потом снова на свекровь. На кухне тикали часы, те самые, которые Галина Петровна подарила им на третью годовщину и которые Алина хотела снять, потому что они ее раздражали своим видом, но так и не сняла, чтобы не обидеть. – Сердцу не прикажешь, – добавила Галина Петровна и взяла со стола свой стакан с компотом. – Ты умная девочка, ты поймешь! Алине было тридцать восемь лет, она работала старшим экономистом

Игорь дернул рукой во сне так резко, что задел лампу на тумбочке, и лампа качнулась, но не упала. Марина открыла глаза в темноте и не пошевелилась. Рука мужа сжалась в воздухе, будто он хватал кого-то за плечо и тянул к себе, потом разжалась и упала на одеяло тяжело, как отрезанная. – Оксана, подожди! – сказал он тихо, почти без голоса, и повернулся на другой бок, подтянув колени. Марина лежала на спине и смотрела в потолок. На телефоне, лежавшем на ее тумбочке экраном вверх, светились цифры: два часа семнадцать минут. Она могла бы толкнуть его в плечо, спросить сонным голосом, что ему приснилось, посмеяться, что он бормочет какую-то чушь среди ночи. Рука сама потянулась к его плечу и остановилась на полпути, повисла в воздухе, а потом легла обратно на свою половину подушки. Игорь задышал ровнее, будто отпустил кого-то там, во сне, и все закончилось. Марина не отпустила. Она нашла взглядом трещину на потолке, которая тянулась от угла к люстре тонкой ниткой, довела ее до конца, начала в

Игорь стоял перед открытым холодильником и держал дверцу двумя пальцами, будто боялся, что она захлопнется раньше, чем он успеет договорить. Он разглядывал полки сверху вниз, потом снизу вверх, передвинул баночку с горчицей, отодвинул пакет с творогом, заглянул за банку с огурцами – так тщательно, будто там должны были найтись свидетели его правоты. – У нас даже хлеба нет, – сказал он, не оборачиваясь. – Ты вообще чем целый день занимаешься? Марина стояла у разделочной доски и терла морковь для салата. Терка вдруг пошла тяжелее, застревая на волокнах, и она надавила на морковку сильнее обычного, так что та хрустнула и осыпалась мелкой стружкой мимо миски, прямо на доску. За последний месяц она привыкла к этому голосу – резкому, будто он разговаривает не с женой, а с продавщицей, которая обвесила его на рынке. – В списке был хлеб, – ответила она, не поднимая головы. – Я его не купила. – Гениально. – Игорь захлопнул дверцу холодильника резче, чем требовалось, и банки внутри звякнули друг