Ночная собеседница

Марина ушла. Просто собралась молча, выпила чашку кофе в одиночестве и, не сказав ни слова, исчезла за дверью их квартиры. Виктор не вышел её проводить. И он знал, что это ей не понравилось. Но пересилить себя не мог. Это была даже не обида, а какой-то рок противоречия: надо бы пойти на уступку, но не буду! Пусть само всё как-нибудь утрясется. Не самый лучший мужской приём, но теперь уже поздно рассуждать. Она ушла. Нет, не насовсем, конечно. Наверное, к маме. Его тёща, Вера Алексеевна, женщина хорошая и справедливая. И она порой вставала на его сторону во всякого рода разногласиях, но в ссорах всегда поддерживала дочь. Наверное потому, что сама настрадалась от мужа-тирана. Но Виктор тираном не был, просто не любил, когда жена отчитывала его, как мальчишку. Хорошо еще сына дома не было, а то он смотрел бы на отца с ухмылкой: чего, мол, молчишь? Скажи своё веское мужское слово. Виктор лежал на диване, и воспоминания сами нахлынули, будто он стал прокручивать в памяти кино о прошлой жизн

Женское одиночество не всегда такое уж и скучное. Вот у Юли всё как раз наоборот. Она любила вечером возвращаться домой в свою маленькую квартирку на последнем этаже. С радостью открывала дверь, как будто её там ждали, и вдыхала знакомое домашнее тепло. Она ужинала, читая какой-нибудь роман или детектив, потом прибиралась и ложилась на диван. Телевизор включала не сразу. Сначала разглядывала звёзды, только что появившиеся на небе. Они были прямо там, за окном и светили ей своим загадочным светом. Сегодня в одном из литературных журналов она прочитала рассказ, в котором были вот такие удивительные строки: «Глубокой ночью, когда город крепко спит, на небе просыпается Большая медведица. Она на цыпочках подходит к Малой, поправляет на ней одеяльце, ласково целует, оставляет рядом горшочек с мёдом и осторожно уходит обратно. Иногда, совершенно случайно, она задевает своим толстым, мохнатым боком звезду и та падает вниз, на землю. Медведица укладывается в свой небесный гамак, укрывается плед

Три мужчины в доме – это масса забот и хлопот. Всех накорми, обстирай, за всеми присмотри. Правда, муж помогал Галине. Отец старенький болел часто, а сын закончил, наконец, свою учёбу, отучился после армии в лесотехническом и собирался на работу в далёкую Сибирь. Работа по специальности, но что же так далеко-то?! Сердце у матери было не на месте. – Ничего, Галя. Поработает, возмужает, жизни понюхает и вернётся, - успокаивал муж. – Жалко парнишку-то, - говорил дед Матвей. – Чего уж тут не пристроили куда-нибудь в контору. Всё на глазах бы был парень. А сам Григорий паковал чемоданы, собрал всю тёплую одежду и обувь, все необходимые принадлежности, отец отдал ему своё теплое нательное бельё, которым никогда не пользовался. Так и проводили сына в дальнюю дорогу. Мать слезами обливалась на вокзале, отец крепко обнимал ее за плечи, а сын смотрел на них и улыбался. – Мам, ну чего ревёшь-то? Не на фронт ведь отправляешь. На работу еду. Там здоровый воздух, тайга, романтика! – Вот именно, - по

В небольшой волжской деревне с красивым названием Березняки жила семья: мать с отцом и их сын Коля, ученик третьего класса. Там они и войну встретили в июне 1941 года. Отца к осени забрали на фронт, хозяйство у них было скудное, кроме немолодой уже коровы Зорьки были только куры и поросёнок прожорливый. Пришлось Зинаиде Ивановне забрать Колю и уехать в город к своей тётке. Та жила одна и умоляла приехать. «Ой, как страшно мне одной, Зина, – написала она в письме. – Да и ты там одна намаешься с Николашей. Приезжайте. Вместе войну переждём. Долго-то она не протянется. Перезимуете у меня и вернётесь, если захотите». Вот они и поехали. Всю живность свою отдали соседке Нюре. Муж тоже уже на фронте был, Нюра жила с сестрой Тоней, которой недавно только семнадцать исполнилось. И был у неё сын Макар, Коле ровесник. А у них недавно корова померла. Так что Зорька им как раз ко двору пришлась. – Вернётесь, я отдам назад вашу коровёнку, а так она нас ой как выручит, – сказала Нюра и завела Зорьку

Чего только в жизни не случается. И простому человеку без связей и поддержки ой как нелегко приходится порой. Это Пётр Волгин хорошо усвоил. Он простой работяга, сантехник. Свою работу очень любит, хоть она и не чистая порой, а скорее наоборот. Но у мамы не было денег его учить. После армии окончил техникум, который раньше назывался ГПТУ, и вот уже десять лет почти работает по специальности. Он обслуживает сразу несколько домов-многоэтажек. Иногда и пообедать некогда. Заказов полно до самого вечера. Надо отдать Петру должное – к рюмке прикладываться он был не большой любитель. В праздники в хорошей компании может себе позволить, а в остальное время всегда трезв как стёклышко. Так мама приучила, что пьянство губит жизнь и портит здоровье. Жильцы домов, его клиенты, Петра любили и даже уважали: мастеровой, работает на совесть, дело своё знает. И он к ним со всей душой. Вот баба Шура, например, из двести двенадцатой квартиры. Как его увидит, так и зовёт: – Петя, зайди ко мне. Душ течёт и

Жизнь в семье Гусевых была относительно спокойной, но больше из-за терпеливой и по большей части молчаливой Надежды. Она вынашивала своё женское счастье, наверное, так же, как никогда не рождённое ею дитя, бережно и осторожно. Степан чувствовал это. И несмотря на свою природную, если не грубость, то неласковость, относился к жене с чувством признательности за то, что она растит его сына. Митя рос послушным, спокойным мальчиком. Отец был строг с ним, так воспитывали его самого. Зато мама и приласкает, и приголубит. А если и побранит за что-то, то необидно как-то. Словом воспитывала, не наказанием. Пожилая Агафья Сидоровна ушла на пенсию, и им прислали нового фельдшера. Надя так и работала в помощницах. Следила за чистотой и порядком в амбулатории. Лекарства больным селянам разносила. А попутно и за Митей следила, чтобы не простужался и не болел. Подрос парнишка, в школу пошёл. Учился Дмитрий Гусев хорошо, учителя его хвалили: усидчивый, послушный. А после школы добровольно решил в арми

Надя Кольцова уезжала из Заречья поступать в медучилище на другой день после того, как похоронили Лидию Гусеву. Женщина угорела в бане. Сынишка в это время спал, а муж Степан был в поле, а вернулся уже в темноте и в баню сразу не сунулся. Думал, жена ещё парится, нечего мужику ломиться. Прилёг, да и сам уснул. Проснулся только, когда соседка Прасковья забарабанила в окно. Из трубы не дым шёл, а какая-то тяжёлая, сизая гарь Бросился Степан в баню, а жена уже бездыханная, угорела. Видать, рано вьюшку закрыла, а угли полностью не прогорели. Наде это страшное событие показалось плохим предзнаменованием, да и мать ее, Мария Тихоновна, переживала: – Не к добру, Вчера человека схоронить не успели, а тебя в город везут. Ты уж там осторожней, дочка. Ножку береги, через дорогу ходи осторожнее, хроменькая моя. Надя хромала с детства. Сорвалась с черёмухи, кость срослась криво, и на левую ногу она ступала осторожно, заметно прихрамывая. В школе она училась средне, четвёрки ей ставили из жалости: з

Екатерина сидела в маленькой комнате своей тёти Веры и смотрела на экран ноутбука. За окном шёл мелкий осенний дождь, связь то и дело обрывалась, интернет работал слабо, а в папке «Черновики» уже час лежало письмо, которое она всё не решалась отправить. Месяц назад Катя ушла от мужа. Тогда ей казалось, что это навсегда. И вдруг Андрей написал ей, впервые за это время. Электронное письмо было коротким, спокойным, без эмоций, но с припиской: «Приезжай, я прошу тебя». А ещё он зачем-то приложил свою фотографию: сидит за столом, рукой подпирает подбородок, а взгляд… грустный-грустный! «Интересно, кто его фотографировал?», подумала она, перечитала письмо несколько раз и начала отвечать. В каждом её слове слышалась обида. Катя не называла его по имени, будто так ей было легче показать всё, что накопилось в душе. С того дня, как она закрыла за собой дверь их светлой, тёплой квартиры, прошёл ровно месяц. И только сейчас он решил напомнить о себе. Екатерина всегда подозревала в нём скрытность

– Маш, ну хватит уже тортик трескать. Смотри, живот как будто сам по себе жить начал, – сказал Дима и, не дожидаясь ответа, перетащил на свою тарелку последний кусочек «Медовика» с Машиной тарелки. Маша такого предательства от родного мужа не ждала. Как это — не есть сладкого? Какой живот? Где он, покажите пальцем! Она привыкла считать себя самой стройной на свете. Ноги от ушей, талия осиная, лицо как у рекламы минеральной воды. Шоколадки можно было есть пачками: всё сгорало само, будто внутри работала маленькая доменная печь. Считать калории и мучить себя салатом — это для каких-то других, менее удачливых женщин. Слова мужа — любимого, доброго, но начисто лишённого дипломатии — прозвучали как объявление войны. Ну да, после беременности живот ещё не до конца понял, что спектакль окончен. Но он же уйдёт. Сам. Когда-нибудь. Обязательно. Маша подбежала к зеркалу и начала себя рассматривать с пристрастием следователя. Ноги длинные, стройные, претензий нет. Лицо — большие серые глаза, густы

Марина познакомилась с Настей, когда пришла работать в небольшой отель на стойку регистрации. Их поставили в одну смену, и Анастасия, уже давно работающая здесь, всё показывала и рассказывала новой сотруднице. — Ничего сложного! – говорила Настя. – У тебя глазки умненькие, ты всё быстро схватишь. А Марина поначалу чувствовала себя неуверенно, особенно в компьютерной программе, в которой они работали: размещение по номерам, сдача номеров после выезда, регистрация гостей, общие сводки. Всё это давалось нелегко, но Марина справлялась, во всём прислушиваясь к своей молодой коллеге. Она была благодарна Насте, невысокой, стройной молодой женщине, которой было около тридцати лет. В разговорах быстро выяснилось, что она не замужем, но встречалась с мужчиной. Иногда после смены Настя с Мариной заходили в кафе неподалёку, расслаблялись, обсуждали прошедший день и свою личную жизнь. У Марины была семья: муж и дочка школьница. – Везёт тебе, - сказала как-то Настя. – Всё по-человечески. А у меня… м