DREAM AND TRAVEL

— Ты главное, когда кита поднимут, не фотографируй и не охай, — сказал мне бригадир Василий в первый же вечер. — Для тебя это зрелище. Для нас это зима, которую пережил весь посёлок. Я тогда кивнул, не очень понимая, о чём он. Понял месяца через два, когда увидел, как к берегу с вёдрами, санками и тачками сходится всё Лорино, от стариков до первоклашек, и никто не уходит с пустыми руками. Мне сорок три, по профессии я моторист, двадцать лет чинил лодочные моторы и катера на Амуре. На Чукотку попал через приятеля, который работал там по контракту на окружном предприятии. Сказал, что в Лорино ищут человека на сезон обслуживать моторы на вельботах: у бригад морзверобоев техника работает на износ, а толкового механика там днём с огнём не сыщешь. Я честно думал, что еду куда-то вроде рыболовецкой артели. Про китобойный промысел знал по фильмам и по новостям, где показывали японские суда и протестующих экологов. И первое, что я узнал на месте, перевернуло эту картинку полностью. На Чукотке н

В Национальном центре «Россия» вручили награды третьего сезона Всероссийской молодёжной премии в сфере медиа и журналистики «ШУМ», и впервые за её историю среди лауреатов оказались иностранцы. Брайт Ачанкенг Фонденденг из Камеруна, Ник Лука Дарлисон из Великобритании и Гвэндолин Грюйе из Франции получили специальную награду за то, что рассказывают своим подписчикам о русском языке и современной России и разбивают стереотипы о стране. На церемонию приехали 75 финалистов из 31 региона, их проекты экспертный совет выбрал из 15 тысяч заявок. Приветственный адрес участникам и организаторам направил Президент России Владимир Путин. Среди российских победителей оказались работы, которые сами по себе тянут на хорошее путешествие. Александр Корнев из Москвы показал студенческую медиаэкспедицию «Транссиб: Путь молодых». Дарья Коханова со Ставрополья сняла документальный веб-сериал «Города трёх религий» о местах, где рядом живут люди разных конфессий. Александра Моляка из ДНР представила проект о

В Москве у меня было всё, что принято считать успехом. Хорошая должность, съёмная квартира в десяти минутах от метро, кофе навынос по дороге на работу и ощущение, что я живу на полную. Год назад я всё это бросил и переехал в деревню, где вместе со мной теперь зимует восемь человек. Восемь — это не опечатка и не фигура речи. Нас тут буквально восемь душ на всю деревню, остальные дома пустые, с заколоченными окнами. И вот спустя год я ловлю себя на мысли, которую раньше назвал бы бредом уставшего горожанина: кажется, там, в большом городе, все мы живём как-то глубоко неправильно. Сейчас объясню, что я имею в виду, — и сразу скажу, что готов спорить, потому что сам не уверен до конца. Первое, что меня перестроило, — это время. В Москве его вечно не хватало, оно утекало сквозь пальцы: дорога, пробки, созвоны, бесконечная лента в телефоне, и вот уже вечер, а ты не помнишь, что сделал за день. Здесь время вдруг стало почти бесконечным. Я встаю с рассветом не потому, что надо, а потому что вы

— Триста тысяч? Руками?! Да ты врёшь, таких денег за работу руками не платят, — так мне говорит почти каждый, кому я называю свою зарплату. А я не вру. Я действительно получаю около трёхсот тысяч рублей в месяц, и да, именно руками. Вот только прежде чем вы начнёте мне завидовать или кричать, что я заливаю, дочитайте до конца — потому что подвох тут такой, что половина завистников, узнав подробности, тут же передумает со мной меняться местами. А кто-то, из бывалых, понимающе кивнёт. Сразу скажу, кто я: сварщик с допуском НАКС, работаю аргоном на трубопроводах, и тружусь я вахтой на Ямале, в районе Сабетты — это такой край земли у Карского моря, куда по доброй воле, за красотами, не ездит вообще никто. Про деньги, раз вы за этим пришли, — честно и без прикрас. Триста тысяч для хорошего сварщика на северной вахте в 2026 году — это не сказка и не развод. Медианные предложения для сварщиков в стране перевалили за двести шестьдесят тысяч, а на Севере, на нефтегазе, с вредностью и полярными

На сельском кладбище геолог бы заскучал, а вот генетик замирает: на половине крестов — одна и та же фамилия. В таких местах и внук, и сосед, и продавщица в магазине, и почтальон — все родня, все однофамильцы. Для России это не выдумка: по глухим деревням, куда веками не завозили новой крови, такое встречается до сих пор. А иногда к подобным сёлам действительно приезжают учёные с анализами и опросниками — потому что среди местных то ли не водится какая-то болезнь, которой мается вся остальная страна, то ли, наоборот, из поколения в поколение ходит одна и та же редкая хворь. И вот это — не страшилка и не чудо, а настоящая, живая наука, в которой разобраться даже интереснее, чем в любой легенде. Давайте разберёмся вместе. Начнём с того, откуда вообще берутся сёла, где все на одно лицо и с одной фамилией. Виноват так называемый эффект основателя. Представьте: пару веков назад в глухой угол пришли несколько семей — три-четыре фамилии, не больше. Дорог нет, соседей нет, невест и женихов брал

Есть у меня одна странная, но любимая привычка. Раз в год я выбираю билет в тот город, о котором почти ничего не знаю, желательно туда, куда раньше и добраться-то было непросто. И направлений для такой рулетки с каждым годом всё больше: недавно я с удивлением узнал, что в России работает 226 гражданских аэродромов, и минимум 75 из них к 2030 году собираются полностью обновить, а кое-где аэропорты и вовсе строят с нуля — там, где их отродясь не было. Вот в такое место жребий в этом году занёс и меня. Город Тобольск в Тюменской области — тот самый случай, когда огромный, важнейший для страны город много лет жил вообще без своего аэропорта. Хочешь улететь — будь любезен сначала три-четыре часа трястись на машине или поезде до Тюмени. И только несколько лет назад здесь наконец построили собственную воздушную гавань с красивым именем «Ремезов». Именно она и сделала мою поездку возможной в принципе. Скажу честно: пока самолёт заходил на посадку, я поймал себя на мысли, до чего же это стран

— Гоча, ты сможешь завтра починить кран? Течёт же. — Канэчно, дорогой! Абязательно! Завтра сделаем, вах, о чём разговор. Прошёл год. Кран течёт. Гоча по-прежнему улыбается мне при встрече как родному, обнимает, зовёт на день рождения племянника. И вот здесь, дорогой мой читатель, спрятан главный ключ к пониманию этой культурной особенности: слово «завтра» в Грузии не означает завтра. Оно вообще ничего не означает про сроки. Оно означает примерно следующее: «Я тебя люблю, я не хочу тебя огорчать отказом, поэтому давай оба сделаем вид, что всё будет, и разойдёмся счастливыми». Мне понадобился не один месяц, чтобы это понять, ещё пара — чтобы перестать злиться, и целый год — чтобы полюбить. И теперь я не отдал бы это грузинское «завтра» ни за какую немецкую пунктуальность. Начну с самого главного открытия, которое переворачивает голову любому приезжему с севера. Грузин почти физически не способен сказать вам в лицо твёрдое «нет». Не потому что он лукавит или хочет обмануть — упаси боже. А

— Мам, ты же говорила, на две недельки. Она подняла глаза от вязания, помолчала и спокойно, почти буднично ответила: — А я мешаю, да? Ну говори прямо, сынок. Мешаю. И вот на этой фразе я и завис. Потому что как ответить матери, которая одна в чужом уже для неё городе, что да, мешаешь? Язык не поворачивается. А промолчишь — и всё, ты согласился ещё на год. Это история, с которой, я потом узнал, сталкиваются миллионы, только вслух о ней говорить не принято, стыдно как-то. Ну вот я решусь и расскажу честно, с двух сторон сразу, а вы уж сами в конце решите, кто из нас прав. Если вообще кто-то прав в таких вещах. Началось всё легко и даже радостно. Мама живёт в другом городе, за шестьсот километров от нас, одна в своей двушке, куда я вырос и откуда уехал двадцать лет назад. Отца давно нет рядом, подруги разъехались или по своим внукам сидят, и голос у неё в телефоне в последний год стал такой, знаете, с той самой тихой ноткой, от которой у любого сына сжимается сердце. И когда она сказала,

Наверное, у каждого из нас есть этот опыт: приезжаешь в совершенно незнакомый город за тысячи километров от дома, выходишь из вокзала в какой-нибудь спальный район — и вдруг тебя накрывает странное чувство, будто ты здесь уже был. Те же пятиэтажки, те же дворы с тополями, те же подъезды с одинаковыми окнами. Над этим принято подшучивать, даже целый новогодний фильм про это сняли, где герой по ошибке попадает в чужую квартиру в другом городе и не замечает подмены. Но за этим анекдотом про одинаковые дома прячется одна из самых грандиозных и, не побоюсь этого слова, гениальных инженерных затей двадцатого века. И сегодня я хочу рассказать, зачем на самом деле всю страну застроили близнецами и почему это было не глупостью, а спасением. Чтобы понять замысел, нужно представить, в каком положении оказалась страна к середине пятидесятых годов. Жилья катастрофически не хватало. Люди ютились в коммуналках, где на одной кухне готовили десять семей, жили в бараках, в подвалах, в общежитиях, где ко