Психология | Саморазвитие

– Мам, нам до пятницы нужно семьдесят тысяч. Ты сможешь дать? – Тимур произнёс это так буднично, будто спрашивал, не купить ли ему по дороге хлеба. Я поставила чашку на стол и посмотрела на сына. Полгода назад он точно так же попросил у меня десять тысяч «до следующего вторника», только вторников с тех пор прошло больше двадцати, а денег я так и не увидела. – А прежний долг ты уже вернул? – спросила я. Тимур сразу отвёл глаза и принялся поправлять ремешок часов. Этот жест я знала с его школьных лет: так сын всегда тянул время, когда заранее приготовленное объяснение вдруг переставало казаться убедительным. – Мам, ну сейчас вообще не до этого. У нас ребёнок через месяц родится. Я напомнила, что как раз поэтому самое время считать деньги. Тимур поморщился, словно я специально решила испортить хороший повод, а потом признался: деньги нужны на контракт с перинатальным центром. Анна хотела рожать у определённого врача. За сто семьдесят тысяч им обещали отдельную родовую, палату с душем и во

– Даже не думайте брать что-нибудь из наших коробок! – резко сказала Оксана. – Я серьёзно, Валентина Николаевна. Ничего Свете не отдавайте. Валентина Николаевна медленно опустила телефон и снова приложила его к уху. Она ожидала чего угодно – удивления, недовольства, даже отказа, но такой тон застал её врасплох. – Я ведь не чужим людям собираюсь ваши вещи раздать, – сказала она. – Света родит, попользуется кроваткой, люлькой, коляской и вернёт. – Нет. Мы можем захотеть третьего ребёнка. Ещё пять минут назад Валентина Николаевна была счастлива. После нескольких лет лечения её дочь Светлана наконец забеременела, причём новость сообщила только на четвёртом месяце, когда врачи разрешили немного выдохнуть. – Мам, только ничего пока не покупайте, – просила Света. – Мы с Димой сами постепенно разберёмся. Но Валентина Николаевна уже мысленно перебирала содержимое гаража. Там хранилось столько детского добра после двух детей старшего сына, что можно было обеспечить ещё одного младенца почти всем

– Пусть твоя бывшая кормит ребёнка на алименты с официальной зарплаты! – выпалила я, когда Вова в третий раз за вечер потянулся к телефону. На экране снова высветилось имя его бывшей жены – Вики, и меня уже раздражал один этот звонок. – У Насти зимние сапоги развалились, – устало объяснил муж. – Вика просит добавить четыре тысячи, потому что алиментов в этом месяце пришло мало. – Вот пусть сама и добавляет, – ответила я. – Ты алименты заплатил? Заплатил. На этом твои обязанности закончились. Вова посмотрел на меня с сомнением. Тогда он ещё не умел произносить эту фразу так уверенно, как научился потом. – Зарплата-то у меня серая, Оль, – сказал он. – Алименты считают только с официальной части, а там почти минималка. – Это не твоя проблема. Она знала, с кем разводится. Я говорила уверенно, потому что считала Вику женщиной, которая просто не может отпустить бывшего мужа. Вова рассказывал, что она препятствует встречам с Настей, зато прекрасно вспоминает о нём, когда нужны деньги. Через н

– Мне его силой с собой таскать надо было?! – мама раздражённо бросила сумку на стул и посмотрела на меня так, словно это я требовала от неё чего-то совершенно нелепого. – Он сам отказался ходить, а я не собиралась две недели сидеть рядом с ним в гостинице! Я молча смотрела на неё и пыталась понять, когда именно поездка, которую мы с мужем полностью оплатили ради десятилетнего Стёпы, успела превратиться в мамин личный отпуск. Через несколько дней выяснилось ещё кое-что: похоже, именно своим отпуском она считала эту поездку с самого начала. Идею Петербурга мама предложила ещё зимой. Она сама позвонила и сказала, что Стёпа уже достаточно взрослый для настоящего путешествия и ей хочется показать внуку город. – Давайте я его на зимние каникулы свожу, – предложила она. – Хватит ребёнку Петербург только на фотографиях видеть. Стёпа услышал наш разговор и тут же прибежал из своей комнаты. Он забрал у меня телефон, начал спрашивать бабушку про разводные мосты, корабли и белые ночи, хотя зимо

Отношения меняют нас сильнее, чем кажется. Рядом с одним мужчиной женщина постепенно становится тревожнее, неувереннее и начинает сомневаться в себе. Рядом с другим – спокойнее, смелее и свободнее. Поэтому иногда стоит смотреть не только на то, какой мужчина рядом с вами, но и на то, какой становитесь рядом с ним вы. ✨ Вот признаки, что эти отношения действительно идут вам на пользу. Очень легко принять слияние за близость. В начале отношений хочется проводить вместе всё время. Это нормально. Но спустя месяцы иногда оказывается, что женщина почти перестала встречаться с подругами, давно забросила спорт, редко бывает одна, перестала заниматься любимыми вещами. Вся её жизнь постепенно сосредоточилась вокруг одного человека. Причём мужчина не обязательно прямо говорит: «Никуда не ходи». Иногда достаточно недовольного лица. «Опять с подругами?» «Тебе со мной скучно?» «Почему ты хочешь провести вечер одна?» И вот уже проще отказаться от встречи, чем потом объяснять, почему она понадобилась.

– Ты что, с меня деньги брать собралась? Я вообще-то мать твоего мужа! Галина Сергеевна держала мой прайс двумя пальцами, будто я вручила ей что-то неприличное. За её спиной в прихожей стояли две незнакомые женщины с пакетами и явно не понимали, почему вместо обещанного «домашнего салона для своих» попали в семейный скандал. – С вас я сегодня вообще ничего брать не собираюсь. Потому что сегодня у меня выходной и принимать я никого не буду. – Девочки через весь город ехали! – свекровь резко сложила лист пополам. – Ты хотя бы понимаешь, как это выглядит? Я понимала гораздо больше, чем она предполагала. Накануне мне прислали один любопытный скриншот, после которого бесплатные стрижки Галины Сергеевны предстали совсем в другом свете. Но началось всё действительно с бесплатной стрижки. Мы с Денисом женаты почти девять лет, нашей дочери Полине восемь. После декрета я не вернулась в продажи, а выучилась на парикмахера и постепенно оборудовала дома отдельную комнату для клиентов. Галина Серге

— Там грязь была хозяйская, а теперь хозяйка ты. Теперь уже по тебе судят, как ты живёшь, и мне, между прочим, за тебя стыдно. Мама стояла на коленях посреди моей спальни и оттирала пол старой футболкой Антона. Рядом лежал пакет с вещами, которые она решила выбросить, шкаф был разобран до последней полки, а мои шторы цвета топлёного молока крутились в стиральной машине. — Мам, я тебя очень прошу: встань, положи тряпку и больше ничего здесь не трогай. Я пришла домой и уже не понимаю, где мои вещи и что ты успела выбросить. Мама поднялась, держась за поясницу, и посмотрела на меня с таким искренним недоумением, словно вместо благодарности получила обвинение в преступлении. — Я целый день вашу квартиру отмываю, спину себе сорвала, а ты с порога устраиваешь мне допрос. Нормальная дочь хотя бы спасибо сказала бы. До этого момента я действительно считала себя нормальной дочерью. Свою двушку мы с Антоном купили в феврале. Новостройка на окраине, девятый этаж, ипотека на двадцать лет и ежемес

— Ты только не начинай сразу орать. Артур хотел как лучше, — сказала мама, едва я вышел из машины. Я еще даже калитку не успел закрыть, а уже понял: начинать, похоже, придется. Потому что за маминым плечом была не наша дача. Там, где отец когда-то поставил две теплицы, теперь стояла белая беседка с гирляндой. От грядок остались три узкие полосы земли, а возле гаража красовалась табличка «Автодетали под заказ». — Мам, а теплицы где? — Сначала зайди, поешь с дороги. — Где теплицы? Она отвела глаза и поправила ремешок сумки. — Артур разобрал. Они старые были. У меня похолодели пальцы. — Обе? — Ну а что в них хорошего? Ржавчина одна. Артур сказал, что здесь давно пора все делать по-человечески. И тут из гаража вышел сам Артур. В моих отцовских рабочих перчатках. — О, путешественник вернулся! Ну как тебе? Только честно. Я посмотрел на перчатки, потом на гараж. — Сними их. — Чего? — Перчатки сними. Потом поговорим. Он усмехнулся, но перчатки стянул. А я пошел к дому, еще не зная, что теплицы

— Только, пожалуйста, не говори маме, что денег у тебя нет. Она очень расстроится. Надежда медленно убрала телефон со стола. Еще минуту назад они с сестрой выбирали подарок родителям на тридцатилетие свадьбы, а теперь Светлана смотрела на нее так, словно Надежда предложила явиться на юбилей с пустыми руками. — С чего ты вообще решила, что я собираюсь что-то говорить маме? Светлана пожала плечами и снова открыла страницу туристического агентства. На экране сияло море невероятного цвета, стояли пальмы и белые лежаки, а внизу красовалась сумма, от которой Надежде сразу стало неуютно. — Потому что сто тысяч для тебя, судя по всему, неподъемные деньги. Хотя речь идет о родителях, и такая дата бывает один раз. Надежда почувствовала, как пальцы сами сжали край салфетки. Она собиралась потратить на подарок тысяч двадцать и до этого момента почему-то не считала себя плохой дочерью. — Свет, сто тысяч действительно для меня сейчас много. Это не значит, что мне жалко денег на маму и папу. — Конечн

Скромность принято считать хорошим качеством. Не хвастаться, не выпячивать свои достоинства, не требовать особого отношения, уметь уступить. Но иногда за привычным «я просто скромный человек» скрывается совсем другое – человек настолько привыкает уменьшать собственную ценность, что перестаёт замечать, как делает это буквально каждый день. Причём низкая самооценка далеко не всегда выглядит как постоянное недовольство собой. Можно хорошо выглядеть, работать, зарабатывать, иметь семью, друзей и вполне уверенно разговаривать с окружающими. И всё равно внутри жить с ощущением, что другим положено немного больше, чем тебе. Кто-то говорит: «Ты прекрасно выглядишь», а первая реакция – объяснить, почему это не совсем правда. «Да просто свет удачный». «Это платье стройнит». «Да ладно, ничего особенного». Вроде бы обычная скромность. Но если человек почти автоматически обесценивает каждое хорошее слово в свой адрес, стоит задуматься. Почему чужую положительную оценку так трудно просто принять? П