Дмитрий Джулиус. Удивительное рядом

Виктор Аронов вышел на пенсию в шестьдесят два года с одной мыслью, которую он никому не говорил вслух: он боялся, что его работа была бессмысленной. Тридцать восемь лет в закрытом институте, сорок восемь научных статей под грифом «для служебного пользования», три государственные премии, о которых нельзя было рассказать даже жене. И одна папка, которую он забрал домой в день увольнения — не украл, именно забрал, потому что её к тому моменту официально не существовало. Папка называлась: «Объект “Резонанс”. Протоколы экспериментов. 1979–1984». Он положил её в нижний ящик письменного стола и пять лет не открывал. А потом позвонил журналист. — Виктор Семёнович? — голос в трубке был молодой, осторожный. — Меня зовут Илья Чернов, я пишу о советской науке. Мне дали ваш номер люди, которым я доверяю. Вы участвовали в программе «Резонанс»? Аронов долго молчал, глядя на нижний ящик стола. — Кто вам сказал это слово? — Один из ваших бывших коллег. Он умер в прошлом году. Перед смертью оставил зап

Сергей Громов работал в МЧС двадцать три года — достаточно, чтобы перестать бояться высоты, замкнутых пространств и того, как выглядит человек после трёх суток под завалами. Но когда вертолёт завис над Дзержинском в то утро, даже он почувствовал, как в животе что-то сжалось — не от страха, а от масштаба того, что открылось внизу. Провал был идеально круглым — диаметром метров сто, не меньше. Края его были ровные, будто кто-то гигантским стаканом вырезал кусок земли и вытащил его вниз. Дело происходило в промзоне, поэтому зевак много не было. Всё вовремя оцепили, чтобы не создавать панику. — Громов, ты слышишь меня? — в наушниках раздался голос диспетчера. — Слышу. — Тебя опустят на сто метров, закрепишь датчики, затем ещё на сто — повторишь. Это предварительная разведка, понятно? Не геройствуй, не углубляйся без команды. Если почувствуешь нестабильность — сразу наверх. — Понял. Сергея начали опускать на тросе. Первые двадцать метров шли обычные слои грунта — земля, глина, камни, как и

Андрей Кравцов проработал экскурсоводом в бункере Сталина семнадцать лет — достаточно, чтобы выучить текст экскурсии наизусть, включая паузы для смеха и места, где туристы обычно достают телефоны для фото. Достаточно, чтобы перестать замечать сырость подземных коридоров и странную акустику, от которой шёпот на одном конце зала отдавался эхом на другом. Но недостаточно, чтобы перестать думать о двери в конце восточного коридора — той самой, к которой не водили группы и о которой не упоминали в официальных путеводителях. Комната 37-Б. Так она значилась в старых чертежах, которые Андрей случайно нашёл в архиве музея, разбирая коробки после очередного ремонта. На плане она была отмечена просто: прямоугольник три на четыре метра, без окон, с одним входом. Никаких пояснений, никаких надписей — только номер и пометка красным карандашом на полях: “Доступ ограничен. Распоряжение № 1149 от 12.08.1942”. — Андрей Михайлович, вы меня слышите? — голос директора музея, Нины Петровны, вернул его в нас

Зима в том году пришла рано и осталась надолго. Скит Святого Нила стоял в глуши, за болотами и еловым лесом, куда обычная дорога добиралась только на вездеходе или на лыжах. Журналист Андрей Соколов добрался туда в конце января, когда мороз стоял под тридцать и дыхание сразу превращалось в иней на бороде. Ему было пятьдесят два. После развода, после закрытия старой редакции и нескольких лет фриланса он взялся за материал о «живых свидетелях эпохи». Кто-то из знакомых священников обмолвился: в скиту живёт монахиня, которой недавно исполнилось сто лет. Говорят, она что-то предсказала. Не про конец света и не про чудеса с иконами — про событие, которое «перечертит карту». Андрей не верил в пророчества. Он верил в хорошие истории и в то, что люди после сорока особенно остро чувствуют время. Его встретила игумения — женщина лет шестидесяти с усталым, но твёрдым лицом. — Матушка Евгения редко принимает. И почти никого не знает из внешнего мира уже лет тридцать. Но раз приехали… Только не уто

Солнце село быстрее, чем должно было по всем законам августа — так, во всяком случае, показалось Максиму, когда он обернулся и увидел, что небо над Гниловкой из бледно-золотого стало пепельно-серым, а между избами уже залегли густые синие тени. — Мне пора возвращаться к машине, — сказал он, стараясь звучать спокойно. — Утром снимем ещё немного, а сейчас, наверное, стоит… — Поздно, странник, — Верба покачала головой. — Дорогу назад ты уже не найдёшь. Не в темноте. Опасно тут ночью. — Слушай, я серьёзно. У меня рюкзак, палатка, навигатор. Я не первый раз в лесу ночую. — Дело не в лесе, — она подошла ближе, и Максим впервые заметил, что при последнем свете дня её лицо казалось не бледным, а просто немного нездоровым — как у человека, который давно не видел солнца или ел что-то не то. — Дело в том, что сегодня — тот самый день. Годовщина. — Годовщина чего? Она не ответила, только повернулась и махнула рукой в сторону болота, туда, где сквозь редкий кустарник уже пробивались огни — не факе

Максим резко обернулся на треск ветки, выставив телефон перед собой, как щит. — Так, если это медведь, я запишу лучший контент в своей карьере, — пробормотал он, хотя голос предательски дрогнул. — Есть тут кто? Тишина. Только ветер шевелил верхушки деревьев где-то очень высоко, хотя внизу, у земли, воздух стоял неподвижно и плотно, как вода в застойном пруду. Он повернулся обратно — Верба исчезла. Опушка была пуста, только столб с резным лицом Полевика да венки из сухих цветов покачивались, будто их только что задело чьё-то плечо. — Ну класс, — Максим выдохнул и постарался придать голосу привычную бодрость для зрителей. — Ребят, вы видели? Девушка испарилась в буквальном смысле. Либо у меня дичайшие глюки от местного воздуха, либо это самый крутой выпуск за всю историю канала. Чат, не отписывайтесь, дальше будет интереснее. Давайте найдём Вербу и выясним, что это за люди. Не переключайтесь. Он проверил телефон — связь пропала полностью, хотя батарея показывала девяносто два процента.

Любителям славянской мифологии посвящается. Основано на реальном рассказе. Максим Русов выставил телефон на штатив, поправил воротник флисовой куртки и включил трансляцию. — Ну что, охотники за жутью, — начал он привычной скороговоркой, глядя в объектив, — сегодня у нас особый выпуск. Деревня Гниловка. Официально — заброшена в тысяча девятьсот пятьдесят третьем году. Неофициально… по легенде, все жители ушли отсюда за одну ночь. Просто взяли и ушли. Куда — неизвестно. Почему — тоже. Готовы? Поехали. Гниловка её прозвали за болота, что недалеко отсюда, запах там ужасный и когда дует ветер очень хорошо чувствуется здесь. За его спиной, среди почерневших от времени срубов, стояла плотная стена тумана, хотя по прогнозу дождя не обещали. Максим не обратил на это внимания — за три года блогерства он повидал десятки заброшенных деревень, и туман по утрам был обычным делом. Двести тысяч подписчиков ждали от него не метеосводок, а мурашек по коже. Он вошёл в первую избу. Дверь была не заперта

Основано на реальной истории. Имена изменены Дождь шёл третий день подряд, и в квартире на Покровке пахло сыростью и книжной пылью — запах, который бывает только там, где давно не открывали окна. Ирина Соколова, корреспондент небольшого религиоведческого журнала, поставила диктофон на журнальный столик, заваленный распечатками и церковнославянскими словарями. — Вы позволите записывать? — Записывайте, — ответил Андрей Николаевич Величко, бывший протоиерей, ныне просто пенсионер и, как он сам себя называл, «человек без прихода». Ему было под семьдесят, но двигался он резко, по-военному, и только руки, покрытые старческими пятнами, выдавали возраст. — Меня уже двадцать лет никто не спрашивает всерьёз. Приятно, что хоть кто-то дочитал книгу до конца. Книга называлась «Вестники без крыльев» и вышла тиражом в триста экземпляров в 2003 году — сразу после того, как церковный суд лишил его сана. Официальная формулировка была расплывчатой: «за распространение учений, противных догматам». Неофици

Привет всем! Недавно у меня вышла серия материалов по лунной программе США. Скажу сразу, я из тех, кто считает, что высадка была. Фактов слишком много, и подделать их все было бы довольно сложно. А вот люди писавшие в комментариях удивили меня ещё больше предполагаемой базы пришельцев на тёмной стороне Луны. Без иронии, конечно, никуда. Конспирология хороша тем, что не имеет предала фантазии. Люди далёкие от науки порой выдумывают такие перлы, что те же люди далекие от науки в них верят. Но дело в том, что для того, чтобы понять о том, что реально, а что нет, нужно приложить и собственные усилия. Например, хорошо изучить предмет спора. Разобрать самостоятельно возражения и уже тогда делать выводы. Многие, возможно, слышали историю о стороннике плоской Земли, который поехал на Северный полюс и лично убедился в её шарообразности. Это редкий случай, когда упрямый "исследователь" альтернативной точки зрения поменял мнение. Да и ещё раз да. Вам не обязательно знать законы физики и быть

В глубокой ночи лаборатория Теслы выглядела как сцена из научной фантастики: катушки, сверкание коронного разряда и бумаги с каракулями идей, которые позже кто‑то превратит в телефоны и спутники — а кто‑то в конспирологию. За ним тянется длинная тень мифов: одни из них рождаются из его реальных изобретений, другие — из недопонимания и желания верить в гениальность, способную на чудо. Ниже — семь самых популярных утверждений о Николе Тесле и коротко — что в них правда, а что — легенда. Тесла действительно говорил о беспроводной передаче информации и идее «системы мирового распространения информации» ещё в начале XX века. Он видел, что радиоволны можно использовать не только для сигнала, но и для передачи сообщений по всему миру. Это не прямое «предсказание интернета», но однозначно — он понимал вектор развития технологий (публикации и интервью Теслы 1900–1920‑х). Демонстрация радиоуправляемой лодки на выставке в 1898 году — факт. Это одна из первых публичных демонстраций удалённого упр