Мишкины рассказы

– Ты серьёзно перевёл ей шестьдесят тысяч с моей карты? – я стояла в дверях кухни, ещё в куртке, с телефоном в руке. Слава даже не повернулся. Продолжал намазывать масло на хлеб, будто я спросила, какая на улице погода. – Мама попросила. У неё бойлер сломался. – Бойлер. За шестьдесят тысяч. – Ну, там ещё трубы, работа мастера. Ты же знаешь, как сейчас всё дорого. Я знала. Потому и работала на полторы ставки в поликлинике, дежурила через выходные, подменяла коллег. Я получала восемьдесят семь тысяч. И каждый месяц от этих денег к концу оставалось так мало, что приходилось считать, хватит ли на бензин. А у Славы, между прочим, зарплата была сто двадцать. Куда она девалась, я понимала смутно. Он оплачивал ипотеку и автостраховку. Всё остальное, по его словам, уходило «на жизнь». На какую именно жизнь, он никогда не уточнял. Меня зовут Нина. Мне тридцать четыре. Мы со Славой живём в Твери, в двушке, которую взяли в ипотеку три года назад. Дочке Полине пять лет. Я медсестра в городской поли

– Нина, я повесила на холодильник список. Посмотри после завтрака, – сказала Раиса Павловна таким тоном, будто речь шла о прогнозе погоды. Я стояла у плиты с лопаткой в руке, переворачивая оладьи для её сына, и почувствовала, как внутри что-то натянулось. Не лопнуло. Пока не лопнуло. Мы жили в двушке на окраине Твери. Квартира принадлежала мне. Я купила её на деньги от продажи бабушкиного дома в Кашине ещё до свадьбы с Костей. Выписка из ЕГРН лежала в ящике комода, и каждый раз, когда я открывала этот ящик за носками, видела сложенный лист. Он напоминал мне: это моё. Но напоминание работало всё слабее. Костя был не злым человеком. Просто удобным для своей матери. Когда Раиса Павловна овдовела три года назад, он предложил ей пожить у нас «пару месяцев, пока не придёт в себя». Я согласилась. Мне казалось, что отказать вдове, потерявшей мужа, значит быть бессердечной. Пара месяцев превратилась в три года. Сначала она просто жила. Потом начала комментировать. Потом советовать. А потом я за

– Восемьдесят тысяч, Лена. Маме нужно до пятницы. Он сказал это так, будто просил передать соль. Стоял в дверях кухни, уже в куртке, и смотрел не на меня, а в телефон. Я отложила нож, которым резала капусту, вытерла руки о полотенце и повернулась к нему. – Артём, у нас ипотека через неделю. Сорок семь тысяч. Плюс коммуналка, плюс сад за Мишку. – Мама сказала, что трубы потекли. Ждать нельзя. – А почему именно мы? Он наконец поднял глаза. – Потому что мы семья. Потому что так положено. Ты что, хочешь, чтобы мать в луже жила? Положено. Вот это слово я слышала уже шестой год. Положено помогать его маме с дачей. Положено скидываться на подарки его сестре. Положено оплачивать поездки Валентины Сергеевны к морю, потому что пенсия маленькая, а здоровье не железное. И каждый раз деньги брались из одного места. Из моей зарплаты. Артём работал менеджером в транспортной компании в Твери. Получал, по его словам, сорок пять тысяч. Я работала старшим бухгалтером в строительной фирме и получала шесть

– Убирайся прочь со своим приплодом! – голос Галины Петровны разнёсся по коридору так, что трёхлетняя Полина вздрогнула и прижалась к маминой ноге. Наташа подняла дочку на руки. Погладила по спине. Ничего не ответила. Она давно научилась молчать в этом доме. Четыре года молчания, если считать с того дня, когда Костя привёл её знакомиться с матерью, а Галина Петровна окинула её взглядом и сказала сыну: «Ну и где ты её нашёл?» Костя тогда засмеялся. Мол, шутит мама, не бери в голову. Наташа не взяла. Она вообще старалась не брать в голову лишнего. Работала бухгалтером в строительной фирме, получала неплохо, но тихо. Без хвастовства. Костя знал её зарплату только примерно, а свекровь и вовсе считала, что невестка «где-то там бумажки перебирает». Жили они в трёшке Галины Петровны. Квартира досталась ей от покойного мужа, и свекровь напоминала об этом при каждом удобном случае. Утром за завтраком. Вечером за ужином. По выходным, когда Наташа мыла полы. – Это мой дом, – говорила Галина Петро

– Умерь свой аппетит, – сказал Глеб, надменно ухмыляясь. Нина замерла с тарелкой в руках. Шестой месяц беременности, половина седьмого вечера, а она стояла посреди собственной кухни и не могла поверить, что эти слова прозвучали всерьёз. – Ты это мне? – А кому ещё? Ты за неделю весь холодильник опустошила. Я на обедах экономлю, а ты тут пируешь. Он произнёс это так спокойно, будто говорил о погоде. Ни злости, ни раздражения. Просто констатация факта, как он это называл. Нина поставила тарелку на стол. Руки не дрожали. Пока не дрожали. ——— Они познакомились три года назад в Твери, на дне рождения общей знакомой. Глеб тогда работал менеджером в строительной фирме, носил отутюженные рубашки и открывал двери. Красиво ухаживал. Говорил правильные слова в правильное время. Нина преподавала английский в языковой школе. Зарабатывала немного, но стабильно. Снимала комнату в коммуналке, копила на первый взнос по ипотеке и верила, что всё получится. Когда Глеб предложил жить вместе, она обрадовала