Живая Средняя Азия

Если пуштуны когда-нибудь напишут свою Библию, то первой заповедью в ней будет: «Не верь белому человеку». Ведь история этого народа – это бесконечная трагикомедия о том, как одна из самых гордых наций мира оказалась разрезанной пополам бюрократическим скальпелем Британской империи. Все началось в 1893-м году. Секретарь по иностранным делам Британской Индии Мортимер Дюранд приехал к эмиру Афганистана Абдур-Рахману. У британца была империя и красная мантия, у эмира – понимание, что если он не подпишет бумагу, завтра в Кабул будут введены войска. Дюранд достал карту, провел карандашом линию длиной в 2640 километров прямо через кладбища, пастбища и спальни местных племен, сказав: «Здесь теперь граница между Британской Индией и вашим высокогорьем». Эмир подписал договор, но пуштуны признавать его отказались. Для них Линия Дюранда так и осталась просто очень длинной колючей проволокой, которую периодически перекусывают торговцы контрабандными сигаретами. Так единый народ оказался в двух ра

В современном Ташкенте, где бетонные коробки многоэтажек теснят старый город, логика потребления плова претерпела радикальные изменения. В типичной городской семье это блюдо давно готовят не в тяжелом чугунном казане на открытом огне, а в тефлоновой кастрюле на индукционной плите. Подают его уже не на гигантском общем лягане (расписное блюдо, вы наверняка его видели), из которого торчат бараньи кости, а порционно, и едят цивилизованной вилкой. Однако стоит выехать за пределы кольцевой дороги ташкентской области или дождаться пятничного утра в любом кишлаке, как картина меняется до неузнаваемости. На рассвете во дворах начинают гулко стучать шумовки, воздух густеет от запаха зиры, и традиция берет свое: сотни килограммов риса отправляются в общественные казаны, чтобы быть съеденными исключительно руками. История этого гастрономического рукопашного боя уходит корнями в эпоху Тамерлана. Историки кулинарии шутят, что великий завоеватель просто вовремя не вложил в бюджет походной армии стат

История Владимира Квачкова – отличный пример того, как одна газетная статья может перечеркнуть тридцать лет безупречной службы. Для большинства людей в России его фамилия звучит лишь в одном контексте: безуспешное к сожалению покушение на Анатолия Чубайса весной 2005-го года. Взрыв на Митьковском шоссе, сгоревший «Мицубиси Паджеро», суды и оправдательный приговор присяжных. Но этот случай – всего лишь крошечный эпилог биографии человека, который десятилетиями работал там, где не бывает пресс-релизов. В Таджикистан подполковник Владимир Квачков попал осенью 1992-го года. Он служил в Главном разведывательном управлении Генерального штаба Вооруженных сил РФ. На тот момент он занимал должность начальника штаба 15-й отдельной бригады специального назначения ГРУ, дислоцированной в городе Чирчик под Ташкентом. Когда полыхнуло в соседней республике, бригаду подняли по тревоге. Гражданская война в Таджикистане началась весной 1992-го года после распада СССР и продолжалась до подписания Общего с

В начале девяностых годов, когда Советский Союз рассыпался на куски, вспыхнула его бывшая южная окраина – Таджикистан. Гражданская война, начавшаяся весной 1992-го года, была страшной и беспощадной. На одной стороне оказались Объединенная таджикская оппозиция (исламисты и демократы), на другой – Народный фронт (кулябцы, гиссарцы и ленинабадцы). Страна стремительно превращалась в пепелище, где сосед шел на соседа. Именно тогда на авансцену вышла 201-я мотострелковая Гатчинская дважды Краснознаменная дивизия. К моменту распада СССР дивизия уже полвека стояла в Таджикистане, охраняя границу с Афганистаном. Ее история началась задолго до этого: соединение прошло Великую Отечественную войну, участвовало в штурме Берлина, а после Победы было передислоцировано в Среднюю Азию для прикрытия южных рубежей. В отличие от многих других частей бывшей Советской Армии, которые передавались новым независимым странам, спешно выводились из республик или бросались на произвол судьбы, 201-я осталась. Указо

Если вы когда-нибудь увидите на старой фотографии сурового ханта, манси или кета в национальном костюме, то на голове у него обязательно будет повязан платок. Цветастый, ситцевый, иногда с кистями – тот самый, который ваша бабушка надевает перед походом в церковь или когда идет скандалить в ЖЭК. Для нас это выглядит как вопиющее нарушение гендерных границ. Но для северного охотника этот кусок ткани веками был важным тактическим приспособлением. Изначально это была неплохая защита от летних комаров, которые голое тело могут искусать до полной потери человеческого облика. Но настоящий смысл аксессуара открылся позже, и он не имел ничего общего с защитой от насекомых. Главная задача мужского платка – работать акустическим фильтром, отсекать лишние звуки лесной какофонии. С точки зрения физики тут все просто. Звук – это волна, распространяющаяся в упругой среде, в данном случае в воздухе. Она состоит из множества частот, и для успешной охоты уху зверолова нужны только полезные частоты: хру

Александр Абдулов для миллионов зрителей навсегда остался воплощением романтического героя: дерзкого Медведя в «Обыкновенном чуде», влюбленного Жакоба в «Чародеях» или рыцаря Ланцелота. Его фамилия звучит привычно, но за ней скрывается удивительная восточная история, уходящая корнями в исламскую культуру. История фамилии актера начинается не на театральных подмостках, а в тихом селе Красное Смоленской губернии. Именно там в 1908-м году родился отец будущего артиста, Гавриил Даниилович Абдулов. В его советском паспорте было записано «русский», однако изначально при рождении мальчика назвали иначе – Габдулла Даниялович. Его собственный отец носил имя Даниял и Даниилом стал уже после принятия православия. А вот отца этого самого Данияла звали Абдула – именно от него, прадеда великого актера, и пошла династийная творческая фамилия. При советской паспортизации семьям, у которых раньше были только имена и отчества, часто давали официальные фамилии по имени главы рода. Так сын Абдулы стал Абд

К концу 1240-го года армии Бату-хана окончательно справились с половцами и русскими княжествами. Поэтому сразу же после новогодних праздников их передовые отряды форсировали замерзшую Вислу и начали методично объяснять польским городам концепцию «выжженной земли». К марту они добрались до Силезии. Монгольское командование в лице Байдара, внука Чингисхана от Чагатая, требовало от поляков того же, что и от всех остальных: полного подчинения, десятую часть всего имущества, включая людей для вспомогательных работ, а также признания великого хана единственным законным правителем всей Вселенной. Польский князь Генрих II Благочестивый, оценив перспективы стать сборщиком податей для кочевников, вежливо отказался и начал собирать войска. Под его знаменами стояли нижнесилезские рыцари, польская знать, немецкие крестоносцы из Ордена братьев Немецкого дома (будущие тевтонцы), остатки разгромленных орденов тамплиеров и даже горстка отчаянных госпитальеров. Современники оценивали это воинство в 25-3

Пуштуны жили в местах, где скудность земли провоцирует преступные наклонности. География вообще штука суровая: когда у тебя вместо плодородной равнины – голые камни Гиндукуша и пыльная степь, а соседи норовят то баранов угнать, то перевал перекрыть, волей-неволей становишься либо философом-суфием, либо человеком с ружьем. Пуштуны выбрали второе, отточив искусство межплеменной дипломатии до такой степени, что любая разборка за водопой превращалась в заседание совета старейшин джирги. С 16-го века эти ребята стали главной силой на карте региона. Империя Великих Моголов грызлась с Сефевидским Ираном, а пуштунские племена сидели ровно посередине, периодически меняя флаги, но сохраняя главное – контроль над проходами. Они были тем самым камнем преткновения, о который ломали зубы лучшие армии Азии. Но одно дело – держать шлагбаум на караванном пути, и совсем другое – строить государство с культурой, системой управления и бюрократией В 1747-м году великий полководец Ахмад-шах Дуррани, выходец

Индия больше всего похожа на коммунальную квартиру, где живет более двухсот этнических групп, причем у 30-ти из них численность более миллиона (сильно более, это же Индия). У каждого своя комната с отдельным сортиром и вековыми культурными традициями. И вот однажды один парень из комнаты номер 14 (Уттар-Прадеш) выходит на общую кухню варить утренний масала-чай и решает, что теперь языком общения будет исключительно хинди. Соседи по лестничной клетке (панджабцы, раджастханцы и бихарцы) народы вроде бы родственные, индо-арийские. Казалось бы, чего делить? Но нет. Как только носитель чистого литературного хинди произносит «Намасте, брат!», сосед-бенгальцы смотрит на него так, будто тот попросил у него в долг до получки. Бенгальский язык тоже относится к индо-арийской семье, но это примерно как пытаться расплатиться в рязанской деревне шекелями: теоретически деньги, практически – ересь. Пенджабцы будут гордиться урду, гуджаратцы – своим гуджарати. Соседние индо-арийские народы говорят на с