Живая Средняя Азия

Ленинград семидесятых и начала восьмидесятых был городом, где серый гранит Невы идеально гармонировал с серыми лицами в утренних трамваях, а единственным способом не сойти с ума от тоски было либо спиться, либо стать панком. В этом городе, на перекрестке улиц, пахнущих кошками и беляшами, рос Виктор Цой. И рос он там как экзотический цветок в сугробе. С внешностью Вите, что называется, повезло по всем фронтам советской ксенофобии. В результате на свет появился человек, которого ленинградская улица с ее пролетарской прямотой классифицировала мгновенно и безапелляционно. В школьные годы, еще до того, как он научился смотреть на всех исподлобья, его дразнили без всякой восточной философии. Обидное дворовое прозвище «Япошка» прилипло к нему намертво. Одноклассники в обычной ленинградской школе на проспекте Косыгина, где Цой доучился до восьмого класса, не утруждали себя сложными метафорами. Зачем, если есть проверенные временем «узкоглазый» и «китаёза»? Учителя, впрочем, видели в нем обычн

Услышав слово «монголо-татары», наш человек представляет триста лет мрака, рабства и сожженных городов. Но в монгольском школьном учебнике, изданном под редакцией академика Чулууны Далая, это время называется иначе – «Эпоха Великого государства» или просто «период создания империи». То же самое можно сказать про другие учебники, исторические и научно-популярные книги. Поэтому условный монгольский школьник, какой-нибудь отдельно взятый Бат-Эрдене, испытывает на этот счет законную гордость. Так же как итальянцы гордятся Римской империей, забывая, как она порабощала народы. Для Бат-Эрдэнэ поход его прапрапрадедушки Бату-хана на Русь не трагедия, а блестящая спецоперация. В учебниках 13-й век подается как время, когда разрозненные и вечно воюющие между собой племена кочевников под руководством Тэмуджина объединились в несокрушимую военную машину. Русь в этой картине мира выглядит примерно, как кучка ленивых, но богатых соседей, которые не хотели платить за «крышу» и соблюдать общую дисципл

В 48-м году до н. э. после поражения при Фарсале «великий» Гней Помпей бежал в Египет и почти сразу был убит местными советниками Птолемея XIII – они думали, что так заслужат благосклонность победителя. Но Цезарь, прибыв в Александрию, не оценил такой «дипломатии». Он заявил о необходимости мщения за лучшего из римлян, и решил разобраться, кто тут вообще правит. Объявив себя арбитром в династическом споре между Птолемеем XIII и его сестрой Клеопатрой VII, Цезарь занял царский квартал – дворцы Брухейон и Лохиаду. Это стало роковой ошибкой. Александрийцы, ненавидевшие римлян со времен оккупации 55-го года до н. э., подняли восстание. Город, насчитывавший сотни тысяч жителей, восстал против горстки легионеров. Началась Александрийская война. Осада города шла не по учебнику: повстанцы, поддержанные частью египетской знати и войсками Птолемея, пытались выбить римлян из царского квартала и гавани. Цезарь оказался фактически заперт в гигантском дворцовом комплексе с горсткой войск. В его расп

Чагатайское ханство, получившее название от второго сына Чингисхана, получило славу главного неудачника монгольского мира. Как по мне, оно было обречено с самого начала: Монгольская империя (в узком смысле) обложила налогами Китай, Золотая Оорда «доила» Русь, Хулагуиды паслись на Персии, а чагатаи в Средней Азии оказались зажаты между оседлой цивилизацией и Великой степью. Они выбрали самый мучительный способ самоубийства – попытались усидеть на двух стульях сразу. И превратил эти земли в полигон для взаимного истребления. В Чагатайском улусе столкнулись две вселенные. С одной стороны была кочевая аристократия, настоящие монголы, которые жили в юртах где-то в степях Семиречья, жрали мясо, запивали его кумысом и искренне считали, что лучший способ управления государством – это набег. С другой – оседлый Мавераннахр, цветущая долина между Амударьей и Сырдарьей, где стояли Самарканд и Бухара. Местные таджики, сарты и прочие городские жители привыкли платить налоги, строить каналы и молитьс

В конце 19-го и начале 20-го века по Маньчжурии и приграничным землям бродили хунхузы – китайские разбойники, чьё имя буквально значит «краснобородые». Не потому что у них бороды были красными, а из-за того, что в легендах и на театральных подмостках «краснолицего» рисовали как лихого, дерзкого бунтаря: цвет тут работал как знак бесшабашности и вызова властям. Для местных крестьян хунхуз мог быть и проклятием, и почти героем – тем, кто трясёт толстосумов и чиновников, а не простых людей. Но для русских поселенцев, купцов и строителей Китайско‑Восточной железной дороги эти бунтари были самой настоящей бедой. Зачем они нападали на русских? Тут всё приземлённо и жёстко: КВЖД тянула за собой города, лавки, склады, вагоны с товарами и кошельки, набитые серебром. Для хунхузов русские стали синонимом богачей, а ведь в конце императорского Китая простые люди в Поднебесной жили более, чем скромно. Плюс граница была дырявой, леса и сопки – бескрайними, а власть в Маньчжурии то слабела, то рассып

Курды‑езиды – это особая религиозная группа внутри большого курдского этноса. Если обычные курды в основном мусульмане (сунниты, шииты), то езиды исповедуют езидизм – очень закрытую, древнюю религию с элементами зороастризма, христианства и доисламских верований. Их главная святыня – храм в Лалеше (Ирак), а верховное божество связано с образом Ангела‑Павлина (Малак Тавус). Из‑за этого соседские общины веками относились к езидам настороженно, считая их «поклонниками дьявола», и эта стигма заставляла езидов держаться максимально сплочённо. Именно отсюда и растёт их строгая внутренняя структура: кастовость (духовенство, миряне), запрет на смешанные браки, жёсткие правила ритуальной чистоты и взаимопомощи. По сути, это была хорошо адаптированная к жизни секта, где клановость становилась главным ресурсом выживания. У каждого мирянина есть свой духовный отец, у каждого духовного лица – свой вышестоящий наставник. Распоряжения передаются по цепочке от старшего к младшему, часто от отца к сыну

Каспийское море – это географический парадокс. Огромный, соленый, теплый водоем, который по всем законам маркетинга должен был стать главной всесоюзной (а теперь и евразийской) здравницей. Но вместо этого он остается местом, куда туристы едут по ошибке или из принципа «а почему бы и нет?» Пока все нормальные люди штурмуют Анталью, Сочи и Бали, Каспий скромно ждет своих ценителей. Давайте разберем по косточкам каждую из пяти стран, почему их каспийские берега напоминают секретные объекты, а не курорты. Российское побережье Каспия – это три совершенно разных аттракциона. В Калмыкии и Астраханской области вместо лежаков камыши в человеческий рост, заболоченные берега и комары размером с воробья, которые, взимают плату кровью за вход. В Дагестане ситуация веселее, но специфичнее. Пляжи там действительно песчаные, а вода прогревается уже в мае. Но турист, приехавший туда в бикини и шортах, рискует стать главной достопримечательностью района. Местное население придерживается строгих традиций

Ленинград начала 1980-х был городом город сырых подворотен, расселенных коммуналок на Лиговке и прокуренных кухонь, где под портвейн «Три топора» рождалась новая русская культура. В этой вселенной, пахнущей масляной краской, типографской краской самиздата и дешевым табаком, жила Авдотья Смирнова, которую тогда чаще называли Дуней. Дочь режиссера Андрея Смирнова и внучка писателя Сергея Михалкова была для дворовой шпаны девушкой из высшего общества. Но социальные контрасты тогда были заметно меньше, а потому она уже с 14-ти лет крутилась в самых ядреных кругах ленинградского андеграунда. Дуня не была просто девочкой из богемы. Она была своей: в те же самые четырнадцать стала возлюбленной художника Свена Гундлаха из арт-группы «Мухоморы», тусовалась с Тимуром Новиковым, Сергеем Бугаевым-Африкой и братьями Сотниковыми. Ее миром тогда были сквоты, подпольные выставки в рок-клубе на Рубинштейна, 13 и эстетика «Новых художников», где грязь возводилась в абсолют, а бедность была осознанным ху

Монгольское завоевание Средней Азии не принесло Хорезму, Мавераннахру и Хорасану мир на земле. Старые причины для разногласий были забыты, но зато возник новый спор: кто из потомков Чингисхана «настоящий кочевник», а кто слишком уж полюбил городские удобства и сладкие дыни. Именно тогда началось эпичное противостояние моголов и караунасов – двух сил одной империи, которые пошли разными путями. Моголы – это прямые потомки тюркских и монгольских племен, сохранившие кочевой образ жизни. Те самые ребята, которые, согласно Рашид ад-Дину, считали, что «величайшее наслаждение для мужа – сокрушить своих врагов, гнать их перед собой, забрать их имущество, увидеть в слезах лица тех, кто им дорог, оседлать их коней и обнимать их жен и дочерей». Они жили в Восточном Туркестане и в Семиречье к северу от Сыр-Дарьи, ели вареную баранину безо всяких приплав, пили кумыс и свято блюли Ясу. Кочевали, презирали города как могилы для настоящих мужчин и искренне не понимали, зачем строить стены, если это не

В старом-добром Узбекистане девичьи косы считались гордостью, почти как фамильная реликвия: чем длиннее и гуще, тем родня вздыхала спокойнее – значит, здоровье крепкое, кровь хорошая, и вообще, такую точно заметят на свадьбе у соседей. Жених с роднёй на смотринах первым делом приглядывались не к лицу или платью, а к волосам: густые косы считались признаком того, что невеста будет плодовитой и выносливой. В крестьянском быту это было не комплиментом, а суровой необходимостью. А ещё они были маркером статуса и возраста. По традиции, до замужества на голове юной узбечки должно было красоваться ровно сорок штук косичек. Это не просто прическа, а знак всем потенциальным кавалерам на махалле. Сорок косичек говорили миру: «Я девственна, я свободна, я молода, и у меня пока нет свекрови, которая пьет мою кровь». В день свадьбы этот роскошный капкан для мужчин безжалостно расплетали. Считалось, что распущенные на свадьбе волосы впитывают счастье, а заодно демонстрируют готовность невесты к супру