Я вправе

Познакомилась в интернете с Дмитрием, 42 года. Красивый, ухоженный, говорил комплименты, писал каждый день. Первое свидание — дорогой ресторан, он заплатил, подарил цветы. Второе — снова ресторан, подарил духи за 15 тысяч. Я была в восторге. Думала: наконец-то встретила нормального мужчину. Месяц он ухаживал. Водил по театрам, ресторанам, дарил цветы, говорил о совместном будущем. Я влюбилась. Через месяц он сказал: «Света, у меня сейчас небольшие финансовые трудности. Задержали премию на работе. Можешь одолжить 30 тысяч до конца месяца? Я верну». Я дала. Не задумываясь. Конец месяца настал — денег нет. Он сказал: «Любимая, прости, премию снова не выдали. Верну в следующем месяце, обещаю». Я не настаивала. Думала: ну бывает, у всех трудности. Потом началось другое. Мы пошли в ресторан — он «забыл кошелёк». Я заплатила, 12 тысяч рублей. Поехали на выходные за город — он снова «забыл карту». Я оплатила отель, 25 тысяч. Купили ему ботинки, которые он «давно хотел» — 18 тысяч. Каждый раз

Она получила по наследству одну шестую долю дома — это 9 квадратных метров. Но живёт там, как полноправная хозяйка: развела кур, посадила огород, поставила забор. Выселяться не собирается. Говорит: «Это моё законное наследство». У неё кредитов на 1,7 миллиона рублей, прописка в другом месте. А моя свекровь, которая прожила с мужем 29 лет и построила этот дом, получила только половину. И теперь мы не знаем, что делать: выкупать долю этой женщины или судиться? Родители моего мужа развелись три года назад — свёкор начал сильно пить, скандалы стали невыносимыми. Через полгода после развода Пётр Иванович женился. Невеста — Лариса 45 лет, разведённая, двое взрослых детей от первого брака. Мы с мужем были в шоке. Познакомились они в баре, она работала там барменом. Свёкор был уже в том состоянии, когда каждый день начинался с бутылки. Лариса это прекрасно видела. Более того, она его поддерживала — покупала выпивку, устраивала застолья. Мы пытались поговорить с отцом. Муж сказал: «Пап, ты по

Забираю дочь из школы — она стоит у крыльца с красными глазами, сжимает дневник в руках. «Мам, я получила двойку», — и слёзы. Всю дорогу домой рыдала навзрыд. Ей восемь лет, второй класс. Учительница устроила проверочный диктант на повторение материала за первый класс. У дочери — семь ошибок. Оценка «2». Первая двойка в жизни. В самом начале учебного года. Летом мы были на море, потом у бабушки в деревне — она, конечно, ничего не повторяла, отдыхала. Я считала, что это нормально: дети должны отдыхать, а не зубрить в каникулы. И вот результат. Диктант, семь ошибок. Я понимаю, что ошибки есть. Но двойка в первую неделю сентября? Когда дети ещё не вошли в учебный ритм, не повторили правила? Это же жестоко. Я пришла в школу на следующий день. Попросила учителя пересмотреть оценку или хотя бы дать возможность переписать диктант. Учительница отказала: «Оценка выставлена справедливо. Переписывания не будет. Если хотите улучшить результат, занимайтесь дома. Следующий диктант — через две недел

Мама достала из старого комода пожелтевшую папку с документами — среди справок и квитанций лежало свидетельство на земельный участок. Собственник — отец. Восемь соток в деревне, где он родился. Отец умер пять лет назад, мы оформили квартиру, дачу, машину. А про эту землю даже не вспомнили. Отец когда-то упоминал, что у него есть земля в деревне. Но он там не был лет двадцать, участок зарос, дом давно развалился. Мы думали, что это всё давно заброшено и не оформлено. Не придали значения. Кадастровая стоимость участка — 180 тысяч рублей. Рыночная, наверное, больше — там сейчас дачи активно строят, земля подорожала. Можно ли ещё оформить участок на себя через пять лет после смерти отца, или я потерял это право навсегда? Есть ли способы вернуть наследство, если пропустил срок по незнанию? Срок принятия наследства — 6 месяцев со дня смерти (ст. 1154 ГК РФ). Принять наследство можно: 🔷 подать заявление нотариусу; 🔷 либо фактически принять (ст. 1153 ГК РФ: действия по владению/управлени

Двенадцать утра, звоню маме: «Ирина Сергеевна, у Артёма температура 38,2, заберите, пожалуйста». Короткие гудки — она сбросила. Перезваниваю — телефон отключён. Через час дозваниваюсь снова, слышу раздражённый голос: «Не может быть температуры, утром всё было нормально! Вы что, издеваетесь? Я на работе!» Ребёнок лежит на кровати в медблоке, горячий, вялый, кашляет. А мама не приезжает до шести вечера. И так уже третий раз за полгода. Я воспитатель в муниципальном детском саду. Обычно с родителями всё нормально: если ребёнок заболел, приезжают, забирают, лечат дома. Но полгода назад к нам пришёл Артём. Ему четыре года. Мама работает главным бухгалтером в строительной компании. Знаю, что она одна воспитывает сына, отец не помогает. Первый раз я заметила неладное в октябре. Артём пришёл в сад вялый, бледный. К обеду поднялась температура 37,8. Звоню маме — она отвечает: «Наталья Ивановна, ну у него просто зубы лезут, это не температура. Дайте ему попить, к вечеру всё пройдёт». Я объясняю

Моя дочь Вика второклассница. Недавно она принесла из школы тетрадь с домашней работой. Половина листов была залита красными подчёркиваниями, зачёркиваниями, восклицательными знаками. Ребенок плакал и твердил, что она глупая и ее выгонят из школы. Вика — наш единственный ребёнок, очень старательная девочка. Учится хорошо, но любую ошибку воспринимает как катастрофу. Я решила обратиться к знакомому психологу. Психолог побеседовала с Викой, посмотрела её тетради и сказала мне: «У вашей дочери формируется тревожное расстройство. Одна из причин — постоянное визуальное подкрепление ошибок красным цветом. Красный — цвет опасности, крови, запрета. Ребёнок с повышенной тревожностью воспринимает эти пометки как сигнал: "Ты плохая, ты не справляешься". Это усиливает страх перед ошибками и снижает мотивацию». Я изучила вопрос. Прочитала, что в некоторых странах учителя вообще отказались от красного цвета в пользу зелёного или фиолетового. Обратилась к учительнице и попыталась объяснить, что псих

Сын пришёл из школы с порванным рюкзаком. Сказал, что упал. Я знаю, что он врёт — его толкнули одноклассники. Ему восемь лет, он полненький, стесняется. Дети дразнят его, прячут вещи, смеются. Я нашла частную школу с маленькими классами, индивидуальным подходом и психологом. Стоимость — 50 тысяч рублей в месяц. Муж сказал: «Я не буду за это платить. Пусть учится давать отпор, иначе вырастет нюней». Я зарабатываю 60 тысяч, одна такую сумму не потяну. А сын уже боится идти в школу. Проблемы начались в первом классе. Макс — крупный мальчик, полноватый, не очень спортивный. Я пошла поговорить к учительнице, она сказала: «Ольга Сергеевна, дети есть дети. Они всегда кого-то дразнят. Максим должен научиться не обращать внимания. Я не могу контролировать каждое слово в классе». Я записала Макса в бассейн, думала, похудеет, станет увереннее. Он проходил три месяца, потом начал плакать перед каждой тренировкой. Оказалось, что в раздевалке другие мальчики смеялись над его животом. Я забрала его

Мама мальчика из нашей группы стояла передо мной с баночкой каких-то капсул, распечатанной схемой приёма и тараторила: «Одну капсулу в десять утра, вторую — в три дня, строго после еды. Это иммуномодулятор, нам его назначил иммунолог, я потратила на это восемь тысяч рублей. Вы же понимаете, что Кирилл постоянно болеет? Если вы не дадите ему эти витамины, он опять сляжет, и я снова не выйду на работу». Я, воспитатель детского сада, сказала, что я не имею права давать детям лекарства. «Это не лекарство, это БАД, витамины. Смотрите, здесь написано — укрепляет иммунитет. Нам посоветовал специалист, я консультировалась», — продолжала мама. Я попыталась объяснить: «Татьяна, я не имею права давать детям никакие препараты, даже витамины. Это запрещено СанПиНом и должностной инструкцией. Если вашему сыну назначили курс, давайте ему дома — утром и вечером». Она вспыхнула: «Дома я даю! Но там написано три раза в день, а третий приём — днём. Вы что, не понимаете? Если курс не закончить, толку не

Я попросила уйти с работы на час раньше — у ребёнка поднялась температура, нужно забрать из сада. Начальница посмотрела на меня холодно и сказала: «Дети — это ваш личный выбор, не моя проблема. Найдите кого-то другого, чтобы выполнил сейчас вашу работу или оставайтесь до конца рабочего дня». Я осталась до шести вечера, благо бабушка не приехала из другого конца города забрать сына. На следующий день попросила отгул за свой счёт, чтобы посидеть с больным ребёнком — отказала. Врача на дом я не могла вызвать - мы временно не живем по прописке, там ремонт. Сказала: «У нас дедлайн по проекту, я не могу отпускать людей по их семейным делам». И это не первый раз. Я работаю в этой компании два года, и каждая просьба, связанная с ребёнком, встречает жёсткий отпор. Проблемы начались сразу после того, как я вышла из декрета два года назад. Помню, я взяла больничный на неделю. Когда вышла на работу, Елена Викторовна вызвала меня и сказала: «Анна, я понимаю, что у вас были проблемы. Но за неделю

«Сколько комнат в квартире? Общая площадь жилья? Есть ли у ребёнка своя кровать и письменный стол? Курите ли вы? Употребляете ли алкоголь? Укажите вашу должность и заработную плату. В каком браке состоите — первом, втором, официальном, гражданском, мать-одиночка? Материальное положение: высокое, среднее, ниже среднего?» — это вопросы из социального паспорта семьи, который мой сын-второклассник принес из школы. Я попыталась найти компромисс — заполнила базовую информацию, но в вопросах про зарплату, жилплощадь и «вредные привычки» поставила прочерки. На следующий день мне позвонила классная руководительница и отчеканила: «Значит, есть что скрывать. Вы скрываете неблагополучие». Я попыталась объяснить, что это вторжение в частную жизнь. Что мой ребёнок здоров, одет, накормлен, успевает по всем предметам. Что размер моей зарплаты не имеет отношения к успеваемости сына. Что я не обязана отчитываться, курю я или нет и сколько у меня было мужей. В ответ услышала: «Все нормальные родители за