Национальный след

...Татьяна Ким смеется так заразительно, что даже суровые охранники в приемной ее нового офиса на Новом Арбате невольно улыбаются. Она поправляет идеально уложенные темные волосы и смотрит прямо на вас, дорогой читатель. В этом взгляде нет ни капли той корпоративной стали, о которой пишут деловые журналы. Там пляшут хитрые искорки женщины, которая однажды решила продавать немецкие сапоги из каталога Otto со съемной квартиры и случайно построила империю стоимостью в миллиарды долларов. Но чтоб понять ее историю, просто представьте себе Грозный. 16 октября 1975-го. За окном шумит южный город, а в обычной советской квартире родилась девочка с фамилией, которую полстраны будет знать через тридцать лет. Таня Ким. Старшая дочь инженера, советского корейца Владимира Кима, выпускника Ленинградского института связи. Ее мама, тоже кореянка, преподавала грамоту малышам, окончив Грозненский педагогический институт. Жили они дружно, по-восточному тепло, но без лишней роскоши. Через год после рожден

— Ты пойми, я тогда просто хотел тишины, — хрипловатый голос Дмитрия звучит ровно, но в нем звенит сталь старой обиды. — Не славы этой вашей телевизионной. Мне нужен был дом. Крепость. А крепость без хозяйки — это просто груда кирпича. Когда речь заходит о Дмитрии Стрюкове, мир обычно видит лишь бледную тень — «второго мужа той самой няни». Ныне, увы покинувшей нас Анастасии Заворотнюк. Но если копнуть глубже, под слоями скандалов из-за раздела имущества, открывается история мальчишки из московских дворов, чья жизнь оказалась куда более сложной, трагичной и по-своему романтичной, чем любая экранная драма. Дмитрий Сергеевич Стрюков родился в Москве в семье советских интеллигентов-работяг. Его отца звали Сергей Дмитриевич — человек суровый, инженер старой закалки, привыкший все чинить своими руками. Мать, Людмила Павловна, работала учительницей младших классов. Именно она воспитывала Диму, пока отец пропадал на заводах. Она вкладывала в сына ту самую тихую, упрямую любовь, которая позже

Эта история пахнет дешевым пивом, несбывшимися надеждами провинциальной юности и вонью тюремных камер. И она началась задолго до того апрельского утра, когда девушка с разбитой губой села в машину отца. Сергей Иванович Семёнов родился 22 ноября 1995-го года в посёлке Новочеремшанск Новомалыклинского района Ульяновской области. Его детство нельзя назвать сытым или беззаботным. Мать, Ольга Викторовна, работала учительницей, вкладывая в сына остатки сил после школьных уроков. Отец был инвалидом, прикованным к постели тяжелой болезнью, которая медленно вытягивала жизнь из крепкого когда-то мужчины. Старшая сестра Екатерина рано выскочила замуж, пытаясь вырваться из серости поселка. Сережа рос тихим, замкнутым мальчиком, единственным мужчиной в доме, который физически чувствовал ответственность за мать и больного отца. Он видел, как сутулится спина Ольги Викторовны от бесконечной стирки и готовки, и дал себе слово вытащить их из этой беспросветности. В 2014-м он окончил школу с твердым на

— О, достопочтенный читатель! — скрипит старый пергамент под моим пером. — Присядь поближе к огню этого повествования. Сегодня мы поговорим о человеке с узкими, вечно прищуренными от степного ветра глазами, чье имя заставляло каменеть сердца русских князей и дрожать мраморные полы европейских дворцов. Звали его Бату-хан, а в наших летописях он навеки остался Батыем. Единственным за всю историю полководцем, что смог прийти на Русь и быть здесь разбитым. Единственным, кто смог завоевать русских. Представь себе бескрайнюю, выжженную солнцем монгольскую степь начала XIII века. Год рождения нашего героя теряется в сизой дымке над рекой Онон — историки спорят о дате между 1205 и 1209 годами. Мальчик родился, можно сказать, с целым улусом наперевес. Его отец, Джучи — старший сын самого Чингисхана, человек суровый, немногословный и, по слухам, убитый собственным отцом за излишнюю мягкость или чрезмерное властолюбие (история тут темна, как дно татарского казана). В наследство потомки Джучи

— Вы когда-нибудь видели человека, который выглядит так, будто только что сошел с полотна прерафаэлита, но при этом матерится как сапожник из-под Кёнигсберга? . И вот он пред нами на экране. Артем Ткаченко, бледный, аристократичный и смертельно опасный, рубит врагов направо и налево в «Меченосце». Знаете, читатель, есть актеры-станки, которые выдают норму выработки по три роли в год, а есть Артём Валерьевич Ткаченко. Особая стать и особая спесь. Родился он 30 апреля 1982 года в самом европейском городе России — Калининграде. И если вы думаете, что все дети там рождаются с янтарем в зубах и знанием немецкого языка, то семья будущего Меченосца жила иначе. Его мать, женщина строгих правил и абсолютного слуха, работала дирижером. Да-да, не просто учительницей музыки, а самым настоящим повелителем палочки! Отца, Валерия Ткаченко, мальчик практически не помнит — родители расстались очень рано. Воспитанием заправляла мама-цыганка Рано Кубаева и старшая сестра. Заставила детей освоить нотную

Холодный, пронзительно-ясный свет падает на зеркальный лед. В центре катка — высокая, статная фигура в черном фраке. Он не просто скользит, он летит над белым полотном, и каждый его выверенный до миллиметра жест кричит о такой всепоглощающей боли, что у зрителей перехватывает дыхание. — Снова «Лунная соната», Петр? — голос Татьяны Навки звучит тихо за кулисами. — Ты же себя сжигаешь. Он останавливается так резко, что лезвие конька высекает из льда сноп искр. На его лице, обрамленном густой серебристой бородой, нет ни капли усталости чемпиона. Только бездонная, выжженная дотла пустота. — Таня, она мне снится каждую ночь, — хрипло отвечает фигурист, опираясь руками в колени. — Я должен танцевать эту боль, пока сил хватит держать равновесие. Если я остановлюсь, этот лед подо мной треснет. Дорогой читатель, позвольте рассказать вам историю этого человека. Историю, в которой ослепительный блеск золота оказался лишь жалкой пародией на истинную трагедию. Мы привыкли видеть Петра Чернышева —

— Вы когда-нибудь видели, как плачет икона? — Ольга Шукшина смотрит куда-то сквозь нас,, и в ее серых глазах плещется такая вековая тоска, что хочется немедленно заварить крепкого чаю с мятой. — Я видела. В Николо-Шартомском монастыре, где жила пятнадцать лет. Там стены дышат, а тишина звенит громче любой московской сирены. Дорогой читатель, если вы думаете, что знаете Ольгу Шукшину по скандальным ток-шоу, где она мечет молнии в сторону родной сестры Марии или судится за авторские права отца, вы не знаете о ней ровным счетом ничего. История младшей дочери Василия Макаровича — это вам не желтая пресса. Это древнерусская притча, разыгранная на обломках советского киноимперии. Она родилась 29 июля 1968 года в Москве. — Папа называл меня «Оля-ля», — улыбается Ольга Васильевна, и эта улыбка мгновенно стирает с ее лица двадцать тяжелых лет. — А однажды написал маме письмо, которое я прочла уже взрослой: «Нужно равновесие сил. Мама плюс Маня равно Оля плюс папа». Он был гением, он умел расп

— Вы когда-нибудь видели, как человек рождается с серебряной ложкой во рту? Только в нашем случае тут даже не ложка, а целый половник из чистого банковского золота. И фамилия ему — Шамалов. Знаете, дорогой читатель, биография Кирилла Николаевича Шамалова читается как сценарий отличного сатирического сериала о том, что бывает, когда ты родился в абсолютно правильной семье в абсолютно правильное время. Появился наш герой весенним днем 22 марта 1982 года в колыбели трех революций, тогда еще Ленинграде. - Кирюша был мальчиком удивительно спокойным, — вспоминают его одноклассник. — Он никогда не бил стекла, не курил за гаражами и всегда делал уроки. Его отец — Николай Терентьевич Шамалов. В восьмидесятые этот статный мужчина лечил людям зубы, будучи простым советским стоматологом. В том числе, ставил пломбы одному еще мало кому известному офицеру КГБ - Владимиру Владимировичу Путину. А когда ВВП стал президентом страны Николай Терентьевич внезапно сменил бормашину на большой бизнес. Сейч

...Сегодня, друзья мои, мы поговорим о женщине, которая выглядит на тридцать пять уже лет двадцать кряду. О ледяной королеве прайм-тайма, о Екатерине Сергеевне Андреевой. Итак, перенесемся в промозглую, но величественную Москву конца шестидесятых. 27 ноября 1965 года в семье заместителя председателя Госснаба СССР Сергея Александровича Андреева произошло событие государственной важности: родилась дочь Катя. — Сергей Александрович, у нас девочка! — сообщила медсестра. — Отлично, — пробасил отец, мысленно прикидывая план пятилетки по поставкам детских колясок. — Главное, чтобы дефицита подгузников не было. Записывай ее в очередь на югославскую мебель прямо сейчас! Мать будущей звезды, Татьяна Ивановна, инженер ЦКБ «Алмаз», женщина с мозгом архитектора и душой поэта, смотрела на сверток иначе: — Тише, Сережа. Она вырастет и будет смотреть на мир через призму истории, а не через ведомости поставок чугуна. Детство нашей героини пахло хлоркой бассейна и скрипом кожаных ботинок для фигурного к

— Да вы что, издеваетесь? — хрипло рявкнул в трубку Олег Ефремов. — Мне через час на репетицю «Сталеваров», у меня труппа из ста человек ждет мизансцену, а я должен ехать забирать Мишку из милиции! Он, что, опять с компанией памятник Маяковскому разукрасил? На том конце провода устало вздохнули. Так начиналось утро 15 ноября 1974 года в семье, где театральная слава пахла не только кулисами, но и свежим протоколом о мелком хулиганстве. Итак, друзья мои, как вы уже догадались. сегодня речь пойдет о Михаиле Олеговиче Ефремове. Он появился на свет 10 ноября 1963 года в Москве. И его генеалогическое древо это просто не дерево, это целый раскидистый баобаб актерской династии. Отец — Олег Ефремов (1927–2000), глыба советского театра, создатель «Современника» и реформатор МХАТа. Мать — Алла Борисовна Покровская (1937–2019), народная артистка РСФСР, актриса того самого «Современника». Дед по матери — великий оперный режиссер Борис Александрович Покровский. Прапрадед — чувашский просветитель Ив