Цитаты истории

Девятого июня 1984 года жители западной окраины Иванова увидели в небе нечто такое, чего раньше не встречали в прогнозах погоды средней полосы. Со стороны Клязьминского водохранилища шёл тёмный вращающийся столб, грохот которого очевидцы сравнивали с ревом десятка поездов. Менее чем за час эта воронка — лишь одна из целой серии смерчей, пронёсшихся тем днём от Подмосковья до Верхней Волги, — оставила после себя разрушенные деревни, вывороченные линии электропередач и самый загадочный список жертв в новейшей истории СССР. К началу июня над центром европейской России несколько суток висела аномальная жара. В Москве столбики термометров держались около тридцати. Одновременно с Балтики сползал холодный фронт, а в трёх-четырёх километрах над землёй дул сильный юго-западный поток. Эти три ингредиента — влажное тепло у поверхности, вторжение холода сверху и резкий сдвиг ветра с высотой — дали старт так называемой суперячейке, грозовому облаку, внутри которого восходящий поток закручивается по

Офицерская среда в СССР складывалась как закрытая корпорация с собственными знаками признания и негласными регламентами. Уставы описывали служебные действия, но реальную солидарность создавали не бумаги, а ритуалы. Это короткие, порой шутливые, но обязательные шаги, через которые проходил каждый обладатель погон. После 1991 года многие традиции оказались удивительно живучими и сегодня воспроизводятся в российских гарнизонах почти без изменений. Самый известный офицерский обряд — «обмыть» очередные погоны, награду или назначение. Медаль либо свежие «звёздочки» опускали в полный стакан водки, чествуемый осушал его до дна, после чего целовал награду. Так подтверждалось признание сослуживцев. Без ритуала звание считалось будто «не настоящим». Практика родилась ещё в Гражданскую войну, укрепилась во фронтовых землянках, а попытки командования отменить «торжественную самодеятельность» провалились. Сегодня похожим способом отмечают повышение не только военные, но и сотрудники силовых структур

Русская военная история полна тех моментов, когда инженерная смелость опережала возможности времени. Документы и патенты хранят десятки проектов, но особенно ярко выделяются пять из них. Именно они задали мировые стандарты, прошли полигон, фронт или реки, и доказали свою состоятельность на деле. В 1718 году плотник Ефим Никонов подал Петру I прошение построить «потаённое судно» для тайной атаки кораблей. За три года на Галерном дворе появился деревянный корпус, обтянутый кожей и тщательно просмолённый. Испытания на Неве показали, что лодка умеет погружаться и идти под водой, но давление быстро губило обшивку. Работы остановились после смерти царя. Однако, именно этот проект стал первой в мире попыткой создать подводную лодку не ради демонстрации, а для реального боя — задолго до американской «Черепахи» 1775 года. Генерал, артиллерист Александр Засядько, предложил армии пороховые ракеты калибра два, три и четыре дюйма. Он снабдил их станками для одновременного пуска. В Русско-турецкой в

История семьи Николая II почти век оставалась полем догадок. Одни были уверены, что все Романовы погибли той июльской ночью в подвале Ипатьевского дома, другие до последнего верили рассказам самозванцев. Поворот наступил в 1991 году, когда под Екатеринбургом нашли первое захоронение. Впервые у историков появился шанс заменить споры фактами. За работу взялась генетика. Российский биолог Павел Иванов и британец Питер Гилл сравнили мужскую Y-хромосому найденных останков с ДНК живущих потомков Романовых. Гаплотип совпал с образцами Александра III, Александра II, современных представителей линии Николая I и с кровью царевича Алексея. Но дальше исследователей ждало открытие. Вмитохондриальной ДНК, которая передаётся по материнской ветви, у Николая обнаружили редчайшую гетероплазмию — вместо одной «буквы» генетического кода в клетках присутствовали сразу две. Такого у человека раньше не фиксировали, и аномалия могла перечеркнуть всю идентификацию. Сомнения сняли останки великого князя Георгия

Когда летом 1941 года началась война, советские школьники ушли на каникулы, не представляя, что для миллионов учебный звонок прозвучит не скоро. К осени из 82 тысяч школ европейской части СССР ни одна, оказавшаяся в зоне оккупации, не открыла двери. Лишь через год, осенью 1942-го, немцы распорядились вернуть детей за парты. Но новая школа преследовала совсем другие цели и опиралась на заранее составленные нацистские инструкции. Ещё в мае 1940 года Генрих Гиммлер сформулировал, чему должны учиться «ненемцы»: простому счёту до пятисот, умению расписаться и безоговорочному повиновению. Чтение объявлялось лишним. В 1942 году Гитлер уточнил задачу: таблица умножения до двадцати пяти, знание дорожных знаков и подпись — «больше им ничего не надо». Так образование превращалось в инструмент создания покорной рабочей силы для Генерального плана «Ост». С октября 1942 года в сельских районах оккупанты открывали четырёхклассные школы, а в городах — семилетние. Обучение объявлялось обязательным лишь

Осень 1950-го могла обернуться резким поворотом «холодной» войны. 8 октября два американских F-80C неожиданно открыла огонь по советскому аэродрому Сухая Речка в Приморье. В итоге пострадали только машины. Но на несколько часов Москва и Вашингтон балансировали на грани прямого столкновения. Что за обстоятельства подвели к выстрелам, как объясняли случившееся сами участники и какими стали последствия для Корейской войны и для обороны Дальнего Востока? К октябрю «горячая» фаза на Корейском полуострове шла уже четвёртый месяц. Север при поддержке Пекина и Москвы сначала теснил Сеул. Затем силы ООН во главе с США перехватили инициативу. Они двинулись к китайской границе. Линия фронта проходила всего в сотне километров от советского Приморья. В ответ 821-й истребительный полк Тихоокеанского флота перебросили на полевой аэродром Сухая Речка. Оснащён был он ленд-лизовскими поршневыми P-63 Kingcobra. Техника уже устаревшая, но доступных реактивных машин в округе не хватало. В этот же период ам

В 1946-м весной в газетах появилась заметка о преобразовании органов контрразведки. Главное управление «Смерш» переходит в новое Министерство государственной безопасности. Оно получает внутри него номер Три. Для большинства граждан это было очередное изменение аббревиатур. Но офицеры хорошо понимали, что под спокойной формулировкой скрыта масштабная ломка системы, победившей на фронтах. Почему же структура, которую в 1945-м сами маршалы называли сильнейшим щитом армии, прожила всего три года? Собирая конструктор из спецслужб, Совет народных комиссаров в апреле 1943-го создал сразу три самостоятельные контрразведки с одинаковым названием. Первое управление работало при Наркомате обороны. Оно подчинялось напрямую Иосифу Сталину. Им командовал Виктор Абакумов. Второе обслуживало Военно-морской флот. Оно находилось в ведении адмирала Николая Кузнецова. Третье, меньшее, опекало внутренние и пограничные войска НКВД. Оно было под руководством Петра Юхимовича. Война требовала отраслевой специа

Советское оружейное конструирование конца 1930-х годов принято связывать с фамилиями Дегтярёва, Шпагина и Токарева, однако на том же Ковровском заводе трудился человек, чьи идеи опередили возможности своей эпохи. Речь о инженере-самоучке Иване Слостине. Ещё в 1935 году он наметил цель: поднять плотность огня до максимума, а достичь её можно лишь многоствольной схемой. Приезд в Ленинград и разговор с начальником Артиллерийской академии Алексеем Благонравовым подтвердили, что идея жизнеспособна. Так началась десятилетняя эпопея, в результате которой на испытательном поле появился восьмиствольный пулемёт, массой всего двадцать восемь килограммов и работающий за счёт энергетики газов, а не внешнего привода, как у классической картечницы Гатлинга. Установка восьми стволов, собранных в барабан и соединённых копирным пазом, выглядела почти фантастически. Газ через поперечный канал попадал в поршень следующего ствола, тот подавался вперёд и одновременно поворачивал блок против часовой. Получал

К началу 1944-го небо над Германией безраздельно контролировали союзники. Днём над цехами проходили плотные колонны американских «летающих крепостей», ночью их сменяли британские бомбовозы. Заводы, узловые станции и нефтебазы разрушались быстрее, чем их успевали латать. Зенитки стреляли почти вслепую, а у истребителей не оставалось ни горючего, ни подготовленных лётчиков. В этот момент конструкторы из Пенемюнде предложили неожиданный ход: заменить батареи пушек на управляемые ракеты, которые назвали «Водопад». Идея была смелой и при этом куда дешевле уже запущенной программы А-4 — именно на баллистические «Фау» уходили все запасы алюминия и меди. Ракета обещала достать бомбардировщик там, куда не поднималась артиллерия, но для серийного выпуска нужны были время, сырьё и личное одобрение Гитлера. Последнего проект так и не дождался, поэтому остался чертежом в папке «чудо-оружие». «Водопад» представляла собой укороченную копию А-4 длиной чуть больше шести метров. Вместо жидкого кислорода