Extreme Sound

В истории музыки трудно найти два более противоположных полюса, чем ирландские стадионные мессии U2 и отцы-основатели бескомпромиссного американского хардкор-панка Minor Threat. С одной стороны — Боно и Эдж: пафосные стадионы, парящие эхо-гитары, контракты с транснациональными корпорациями и многомиллионные тиражи. С другой стороны — Иэн Маккей: подвальные клубы Вашингтона, самодельный лейбл Dischord Records, билеты строго по 5 долларов и рождение движения Straight Edge (полный отказ от алкоголя, курения и разгульного образа жизни ради ясного ума). Казалось бы, эти две вселенные никогда не должны были пересечься. Но в 1983 году именно дебютная пластинка U2 стала тем самым роковым клином, который взорвал Minor Threat изнутри и поставил точку в истории одной из самых влиятельных панк-групп планеты. Спустя десятилетия сооснователь и басист группы Брайан Бейкер (позже прославившийся в Bad Religion и Dag Nasty) откровенно признался, почему этот распад был неизбежен и за что ему до сих по

Представьте себе классический рок-фестиваль конца 1960-х годов в США. Воздух пропитан дымом, со сцены ревут стоваттные усилители Marshall, толпа сходит с ума под тяжелые электрические риффы, а земля буквально уходит из-под ног от ударов бас-бочки. И вдруг на сцену легендарного нью-йоркского зала Fillmore East выходит знаменитый промоутер Билл Грэм. Он берет микрофон и рявкает в ревущий двадцатитысячный зал: «Так, слушайте сюда, черт возьми! Сейчас перед вами выступят ребята из Англии. Они играют на акустических гитарах и поют старинные баллады. А ну-ка заткнитесь и слушайте!». В зале воцарилась гробовая тишина. На деревянные стулья посреди сцены скромно сели пятеро британцев: двое с акустическими гитарами, гигант с контрабасом, утонченный барабанщик со щеточками и хрупкая девушка с голосом средневекового ангела. Они ударили по струнам — и стадионная публика онемела. Этой группой были Pentangle — феноменальный британский квинтет, совершивший одну из самых парадоксальных революций в

Вы собрали группу, нашли барабанщика, который не опаздывает на репетиции (уже чудо!), выучили три аккорда и даже договорились о первом концерте в местном баре. И тут наступает самый тяжелый момент в биографии любого коллектива: как, черт возьми, себя назвать? Придумать звучное имя для банды — задача посложнее, чем написать хит для радио. В спорах ломаются копья, рушится дружба, а из глубин юношеского максимализма на свет вылезают идеи настолько нелепые, что за них потом стыдно десятилетиями. Почти все великие рок-идолы начинали с названий, которые сегодня звучат как дурной анекдот. А те имена, которые в итоге украсили обложки культовых альбомов и миллионы фанатских футболок, чаще всего рождались не в муках гения, а из разгромных рецензий критиков, опечаток с похмелья, настольных игр или детских баек. Собрали самые дикие первые названия культовых групп и невероятные случайности, которые спасли их от позора. Курт Кобейн совершил революцию в музыке 90-х во многом благодаря идеальному кон

В бесконечных спорах о музыке часто звучит мысль, что прошлое идеализируют из-за банальной ностальгии. Но когда речь заходит о 1996 годе, ностальгия отступает перед фактами. Этот год вполне обоснованно называют последним великим годом мировой поп-культуры. Посудите сами: Тим Бернерс - Ли уже изобрел Всемирную паутину, но интернет еще не стал той цифровой смирительной рубашкой, которая контролирует каждый наш шаг сегодня. Он был лишь далеким облаком на горизонте. Мир 1996 года находился в идеальной точке равновесия: аналоговая теплота жизни гармонично переплеталась с первыми победами цифровых технологий. Люди искренне верили в светлое будущее. Не существовало соцсетей, алгоритмов и смартфонов, отнимающих внимание. На фестивалях и рейвах никто не снимал сцену на экраны телефонов — люди жили моментом здесь и сейчас. А главное — пала глухая стена жанровых войн: фанат рока мог с одинаковым кайфом отрываться под гангста-рэп, брит-поп или подпольный электронный брейкбит. Перед вами 5 монумен

Когда речь заходит об американском блэк-метале (USBM), имя Wolves in the Throne Room звучит с почти религиозным трепетом. За четверть века затворнические братья Аарон и Нейтан Уиверы из туманных лесов штата Вашингтон не просто создали культ — они переизобрели атмосферный блэк-метал, наполнив его дыханием вековых кедров, запахом костров и шаманским пантеизмом. Их предыдущий лонгплей «Primordial Arcana» (2021) поражал мускулистой яростью, сочными риффами и непривычно теплыми мелодиями. Казалось логичным, что группа продолжит движение в сторону эпического, пламенеющего языческого величия. Но братья Уиверы обманули ожидания. Новая пластинка «Estuary» («Эстуарий» — устье реки, где пресные воды смешиваются с соленым приливом океана) не просто возвращает группу в ледяные северные воды — она делает резкий, неожиданный крен в сторону монументального, вязкого дум-метала. Разбираемся, почему самый печальный альбом в дискографии группы звучит как реквием по человечеству и в чем кроются его спорн

В истории экстремальной музыки трудно найти фигуру более одиозную, живучую и парадоксальную, чем Эл Йоргенсен. Человек, переживший клиническую смерть, потерю зубов, десятки судебных исков, сменивший имидж от слащавого синти-поп денди в рубашке с рюшами до увешанного пирсингом апокалиптического киборга, на протяжении сорока пяти лет оставался главным хулиганом звукозаписывающей индустрии. Однако в рок-сообществе давно вошло в привычку с иронией воспринимать его заявления об «уходе на покой». В 2007 году после выхода ядовитой антибушевской пластинки «The Last Sucker» Йоргенсен с помпой объявил: «Ministry мертва, проект закрыт». Спустя шесть лет трагическая гибель его бессменного гитарного оруженосца Майка Скаччии заставила Эла выпустить альбом «From Beer to Eternity» (2013) и вновь дать клятву: «Это точно последний поклон в память о брате, больше никакой музыки под этой вывеской». Но стоило миру в очередной раз сойти с ума, как Дядюшка Эл расчехлял сэмплеры, накручивал дисторшн на бас-

Представить группу Queen без Брайана Мэя — задача из области ненаучной фантастики. Даже сейчас, когда коллектив гастролирует без затворника Джона Дикона и незабвенного Фредди Меркьюри, седовласый астрофизик со своей самодельной гитарой Red Special остается незыблемым фундаментом и звуковым паспортом группы. Заменить Мэя технически почти нереально. Он никогда не был скоростным «шредером» в духе Эдди Ван Халена, но его гитара работала как настоящий симфонический оркестр. Вспомните соло в «Killer Queen» или «Bohemian Rhapsody»: это не просто гаммы, это сложнейшие трех- и четырехголосные полифонические партитуры, выстроенные вручную слой за слоем. И все же однажды журналисты журнала Guitarist задали Мэю провокационный вопрос: если бы в золотую эпоху 70-х ему пришлось пропустить концерт, кто из современников смог бы встать на его место? Ответ Брайана удивил многих. Он назвал не виртуозов хард-рока, а человека, создавшего саунд другого британского гения. Мэй отдал должное техническим титан

Зимой 1988 года американский студент Дин Кушман вернулся с каникул из Швеции в родной Миннеаполис. В чемодане среди грязного белья и сувениров лежала виниловая пластинка с броской черно-белой обложкой, на которой было написано: Roxette — «Look Sharp!». Кушман зашел на местную радиостанцию KDWB 101.3 FM и буквально умолял программного директора поставить заглавный трек. Диджей скептически фыркнул, но иглу на дорожку опустил. Через три минуты телефонную станцию радио городка завалило сотнями звонков: «Кто это?! Поставьте еще раз!». Песня разошлась по радиостанциям США как лесной пожар, перезаписанная на кассеты, задолго до того, как американское подразделение лейбла EMI соизволило выпустить сингл в продажу. Боссы лейбла в США ранее официально заявляли, что эта шведская группа «совершенно не подходит для американского рынка». Спустя пару месяцев трек «The Look» взлетел на первое место главного национального чарта США Billboard Hot 100, открыв миру феномен шведского дуэта. История Roxet

Около двух часов ночи поздней осенью 1983 года в лондонском номере режиссера Джона Лэндиса зазвонил телефон. Создатель комедии «Братья Блюз» и эталонного хоррора «Американский оборотень в Лондоне» потянулся к трубке с тяжелой головой. Из динамика послышался тонкий, вежливый, почти детский шепот: «Привет, Джон. Это Майкл Джексон. Я просто в восторге от твоей картины про оборотня. Скажи, а мы могли бы встретиться и придумать музыкальный фильм, в котором я… прямо на глазах у зрителей превращусь в настоящего монстра?». Лэндис, чертыхаясь про себя, взглянул на светящиеся стрелки часов: «Майкл, в Британии сейчас ночь, разница во времени с Калифорнией — восемь часов. Давай я вернусь в Лос-Анджелес через две недели, и мы спокойно все обсудим». Режиссер нажал на рычаг и заснул. Тогда Лэндис даже представить не мог, что этот короткий полуночный диалог станет прологом к созданию величайшего, самого дорогого и скандального музыкального видео в истории человечества. 14-минутный мини-фильм «Thrill

Утром 17 августа 1991 года трое нечесаных парней из дождливого штата Вашингтон переступили порог заброшенного съемочного павильона GMT Studios в калифорнийском Калвер-Сити. У них не было громких хитов, на их концерты в клубах едва собиралось по паре сотен человек, а их будущий альбом «Nevermind» только готовился к выходу на крупном лейбле Geffen. Они приехали снимать малобюджетное видео на трек, выбранный первым синглом — «Smells Like Teen Spirit». Ни Курт Кобейн, ни басист Крист Новоселич, ни барабанщик Дэйв Грол, ни 26-летний режиссер-дебютант Сэмюэль Байер даже не догадывались, что этот душный, нервный и полный взаимной ненависти съемочный день станет спусковым крючком культурной революции, похоронит напыщенный хэйр-метал 80-х и взорвет мировую поп-культуру. Вспоминаем подлинную хронику съемок легендарного видеоклипа устами тех, кто лично участвовал в том историческом погроме. Идея видеоклипа целиком принадлежала Курту Кобейну. Лидер Nirvana лично нарисовал подробную раскадровку к