Жизнь советского человека

Весь мир видел в разгроме милитаристской Японии в 1945 году лишь логичное завершение Второй мировой и выполнение Советским Союзом союзнического долга. Для Иосифа Сталина эта победа была исполнением давней, глубоко личной мечты. Генералиссимус был истинным патриотом своей страны и в её истории были события, которые невероятно его задевали. В своих воспоминаниях приёмный сын Артём Сергеев вспоминал одну странную, повторяющуюся сцену. Когда у Иосифа Виссарионовича было на душе тяжело, он уходил от всех в свой кабинет, ставил пластинку с вальсом «На сопках Маньчжурии» и слушал её снова и снова. Он специально переставлял иглу на одни и те же слова: «Но верьте, еще мы за вас отомстим и справим кровавую тризну». Сергеев и Василий Сталин не раз заставали его в такие минуты: отец сидел, опустив голову, погруженный в свои мысли. На лице его была скорбь. Вторым его любимым произведением на такое настроение была песня о крейсере «Варяг». Когда он слышал строки о том, как моряки «пали за русскую ч

12 июля 1952 года. До официального открытия Волго-Донского канала оставалось две недели. Страна готовилась к выдающемуся событию. Серова, который руководил стройкой с марта по июнь, перевели в Москву. Он начинал привыкать к городской жизни и тишине по ночам. Как вдруг в два часа ночи его разбудил телефон.Звонил Сергей Никифорович Круглов – непосредственный руководитель всех работ на площадках. В Сталинграде прошла гроза. Удар молнии повредил питающий кабель в районе канала. Мариновская насосная станция перестала поднимать воду в гору. И всё, что только что ушло ввысь, теперь хлынуло вниз, заливая потоком воды насосную. Лётчиков подняли за пятнадцать минут. Серов заскочил к семье на минуту – предупредил, что улетает. Прошло около 3 часов, и самолёт коснулся земли под Сталинградом. В семь утра Иван Александрович стоял на пороге машинного зала. Три трубы, каждая с человеческий рост в диаметре, били водой прямо в сердце станции. Начальник её метался без толку, потому что тока не было. Зак

Все началось не в сибирской тайге и не на приисках Бодайбо. На Украине в конце 1947 года. Там органы МГБ задержали обычного уголовника, вернувшегося из лагерей после отбытия наказания. При рядовой процедуре обыска находки оказались весьма интересными – мелкие кусочки золота общим весом 14 г. По оценке на крупную сумму не тянуло. Вот только откуда золото у рецидивиста? На допросе он дал показания, которые заставили вздрогнуть сначала следователей, затем могущественного начальника МГБ Виктора Абакумова, а потом и всё руководство страны. Заключенный сообщил, что отбывал срок на Ленских приисках в лагерях треста «Лензолото» МВД. И рассказал о простом способе добычи драгметалла: когда заключенные промывают песок, можно проглотить кусочек золота, а затем, когда он выйдет естественным путем, подобрать и сохранить. По его словам, так в лагерях делали все. Абакумов, человек известный своей жёсткостью, не стал разбираться в деталях на месте. Он мгновенно обобщил единичный эпизод на все 18 золоты

Осенью 1943 года Москва жила войной. Фронт ушёл на запад, но город затемнялся по-прежнему. Фонари на улицах не горели. Единственным источником света для многих были ручные динамо-фонарики – «жучки», которые нажимались рычагом и давали слабую лампочку. В этой тьме и началась эта история. Малая Семёновская, 6. Жилой дом. За ним – веранда и огород. Лейтенант Алексей Талдыгин провожал свою девушку Зинаиду. Он был на побывке, уезжая вскоре на фронт. Лейтенант замялся у подъезда, хотел признаться в любви, но не успел. Что-то увидел за спиной девушки, раздался шорох. Талдыгин сказал: «Зина, я сейчас» – и ушёл в темноту. Прогремел выстрел. Девушка бросилась на звук. Он ещё успел сказать, что любит её. На место выехала оперативная группа. Возглавлял её Владимир Чванов – молодой сыщик, в 23 года ставший легендой уголовного розыска. Коллеги и преступники называли его «Профессором». Он пришёл в милицию с фронта в 1942-м после тяжёлого ранения под Ельней. Прошёл путь от оперуполномоченного до начал

В годы Великой Отечественной войны советские пастухи-оленеводы на Ямале замечали странные события. Как казалось, небольшие корабли (подводные лодки) с чёрными крестами бороздили арктические воды. С берега их можно было рассмотреть в бинокли, которые имелись у некоторых пастухов. Немцы не стреляли по чумам – они вели разведку. Собирали сведения об этих пустынных берегах, изучали фарватеры, искали пути подхода к Советскому Союзу с севера. Одна из таких разведывательных групп высадилась на побережье. И исчезла. О том, что случилось с немецкими разведчиками, история умалчивает. Но найденные спустя двадцать лет следы позволяют предположить – природа советского Ямала их не приняла... Вертолёт Ми-8 шёл над устьем Оби. На борту находились начальник Тюменской экспедиции № 161 Иван Дмитриевич Вицан и его коллега Виктор Романович Ященко. Курс – на базу партии в посёлке Каменный Мыс на Ямале. Внезапно Вицан дёрнул спутника за плечо и указал в иллюминатор. Внизу расстилалась прибрежная тундра. Сред

В херсонском порту начала 30-х годов никто не всматривался в лица грузчиков. Их было много – крепких, молчаливых, привыкших к тяжести. Владимир Майборский из села Зиньки, отучившись четыре класса, батрачил у зажиточных, потом работал в колхозе, потом уехал в порт. Обычная жизнь обычного человека. Если бы не «воскрешение», когда его уже «похоронили» на малой родине даже родители. В июле 1941 года Майборский записался в народное ополчение. Боевое крещение принял под Николаевом. Затем - 8 бригада морской пехоты. Бои в Крыму и за Севастополь, где он напрочь «сросся» со своей тельняшкой, не снимая её даже в самых суровых ситуациях. За этот период боёв было три ранения, почти друг за другом, но в госпиталь так и не пошёл. В одном бою он с двумя товарищами отбил возвышенность, где оставались только наши лежачие раненые и санитары. Пока медики вытаскивали их, моряки втроём отбились от четырёх вражеских атак. Сам Майборский дважды выбирался из кольца немцев – живым, злым, с оружием в руках. Пот

Обычный советский день середины 30-х годов. Мужчина достаёт из кармана коробок спичек, чиркает в попытке зажечь...то, что ему нужно – и ничего. На следующей попытке слетает серная головка. Ещё раз – и в руках остаётся только половинка разломанной спички. Четвёртая, слегка пошипев, гаснет. Когда «не сдаётся» его усилиям и пятая – он, чертыхнувшись, закидывает коробок подальше в кусты. Поражаясь тому «издевательству», которые творят над народом спичечные фабрики. Такие случаи творились по всему Союзу тысячами раз на дню. Страна, которая собиралась двигаться вперёд семимильными шагами, не могла пока что обеспечить своим гражданам элементарные «спичечные удобства». Парадокс состоял в том, что делали-то спичек много. Только вот качество их оставляло желать лучшего. У этой абсурдной ситуации были глубокие корни. Ещё в 1830-х годах в Российской империи запустили первое спичечное производство. Технология считалась передовой, но время шло, а прогресс обходил спичечную отрасль стороной. К 1931 г

Послевоенная Германия напоминала раскалённую печь, которая вроде как наконец начала остывать. Формально союзники по антигитлеровской коалиции (СССР, США и Великобритания)+ Франция совместно управляли побеждённой страной. На практике – каждая из сторон решала свои задачи. При этом все разведки и контрразведки работали на одной территории, время от времени вступая в прямые столкновения. Одно из них произошло в апреле 1946 года в Потсдаме – городе, где годом ранее проходила знаменитая конференция глав держав-победительниц. Одну из оперативных групп советской контрразведки здесь возглавлял полковник Павел Антонович Пименов – опытный контрразведчик, который вместе с генералом Серовым арестовывал в Варшаве командующего Армией Крайовой. Однажды в группе произошло ЧП. С одной из нелегальных явок не вернулись три человека: советский офицер-чекист, переводчик и водитель. Вместе с ними исчез и армейский «виллис». Пименов доложил своему непосредственному начальнику генералу Ивану Серову. Последний

В феврале 1947 года барак №*** в лагерном пункте Катангли на севере Сахалина жил по своим законам – здесь полсотни заключённых не выходили на работу уже долгое время, и вся власть внутри принадлежала одному человеку, чья биография насчитывала шесть судимостей, три побега и как минимум одно недоказанное лишение человека жизни. Администрация боялась выдать этому бараку даже топоры для рубки леса, а надзиратели предпочитали не соваться внутрь – там даже с «сидельцами» расправлялись за малейшее подозрение в сотрудничестве с начальством. 29 мая 1950 года на Дальний Восток прибыл первый заместитель министра внутренних дел СССР Иван Александрович Серов. Предварительно он занимался проверкой темпов строительства Волго-Донского канала. А теперь появился на Сахалине с инспекцией лагерей и не только. Он решил, что ситуацию с «забастовщиками» нужно исправлять. И пошёл в этот барак без охраны... Проверка, которую Серов проводил с 29 мая по 7 июня 1950 года на Дальнем Востоке и Сахалине, имела две

В московском спокойствии жизни начала 50-х годов образовалась зловещая трещина – по городу и окрестностям действовала банда, чьи действия были сравнимы с разгулом криминала времён войны. Главаря прозвали «высоким блондином». За неуловимыми преступниками охотились лучшие сыщики. Но повезло тому, кто умел замечать незначительные мелочи – старшему оперативнику МУРа Владимиру Арапову... Иван Митин, 23-летний мастер смены оборонного завода №34, в 1949 году ни у кого не вызывал подозрений. Рослый, с пышной светлой шевелюрой, внешне приятный и спокойный – он казался воплощением советской трудовой доблести. И жил на одной лестничной площадке с начальником милиции подмосковного города Красногорска. Страж порядка и помыслить не мог, что за стеной живёт изворотливый организатор шайки. В группе Митина были те, кого заподозрить наверное могли в последнюю очередь: 8 рабочих с завода им. Зверева в Красногорске, двое будущих офицеров и даже студент из МАИ. «Мозговым центром» будущей банды Митина стал