Жизнь советского человека

Три века Мангазея считалась городом-призраком. На картах Сергея Ульяновича Ремизова, составленных в 1701 году, она ещё значилась. А потом исчезла. Словно её и не было. Её вернули на карту уральские геодезисты. После долгих лет работы в самых глухих уголках Западной Сибири они нашли развалины древнего города. Засыпанный полутораметровым слоем наносов, он простоял нетронутым с 1672 года. На правом берегу Мангазейки, там, где она впадает в Таз, среди руин поднялся двухэтажный дворец воеводы. Пять башен. Несколько церквей. Одна - пятиглавая. Но Мангазея была не просто городом. Это были ворота. Через неё шёл путь в Китай. Тропа, ведущая на восток Дорога была долгой и опасной. От Архангельска морем до Ямала. По Ямалу - по внутренним рекам и озёрам. Баркасы тащили волоком через тундру. До сих пор в районе озера Луци-хамо-то, «озера погибших русских», видны с воздуха следы тех волоков. Между озёрами Мутным и Зеленым в тундре остались чёткие полосы, прорезанные килями судов. Дальше - Обская губ

Октябрь 1941 года был самым страшным месяцем для Москвы. Немцы подошли к городу так близко, что до передовой оставалось всего 25–30 километров. В столице началась паника, с фронта бежали солдаты и офицеры, бросая позиции. Чтобы остановить этот хаос, нужен был кто-то с твёрдой рукой. Выбрали Ивана Александровича Серова - заместителя наркома внутренних дел. Государственный комитет обороны назначил его начальником охраны Московской зоны обороны. Задача была простая, но тяжёлая: поставить заслоны из войск НКВД на всех дорогах, ведущих к Москве, и задерживать беглецов, возвращая их обратно в армию. Позже Серов подсчитает, что к весне 1942 года через такие заслоны прошло больше трёхсот тысяч солдат и офицеров. Серов каждый день объезжал свои сектора, проверял, как несут службу. Однажды он приехал на Волоколамское направление, где держали оборону части командующего 16-й армией Константина Рокоссовского. Местный командир из дивизии Белобородова позвонил в штаб и сказал, что приехал проверяющи

Парсангер-фьорд, октябрь 1941 года. Над водой стояла полярная ночь. В глубинах – тишина, которую нарушал только гул дизелей и стук сердец 70-ти человек. К-1, крейсерская подводная лодка Краснознамённого Балтийского флота, лежала на глубине не более 20 м у самого побережья Норвегии, рядом с немецкими базами. В любой момент из порта могли выйти миноносцы. На берегу работали вражеские посты, прожекторы, радиоперехват. Приказ был чётким: зайти в Парсангер-фьорд под минное поле противника и выставить двадцать мин. Главный путь снабжения немецких войск в Заполярье проходил здесь, вдоль побережья Северной Норвегии. Каждая мина на дне этого фьорда – потенциальный сорванный транспорт, утопленные боеприпасы, взорванная логистика вермахта. К-1 вышла из базы, пересекла Баренцево море и скрытно вошла в Парсангер-фьорд. Началась постановка мин. Первые четыре легли в воду без проблем. На пятой механизм заело. Что произошло внутри минно-балластной цистерны, никто не знал. Проникнуть туда без вскрытия

Серо-зелёный «Фольксваген-Жук» с номерным знаком BMP-999 неторопливо катил по пыльным дорогам Западной Украины. За рулём сидел светловолосый молодой человек, который на первый взгляд ничем не отличался от обычного туриста. Он останавливался, чтобы заправиться, любовался видами, делал записи в блокноте. Но за этой безмятежной картиной скрывалась тщательно спланированная операция, ставшая одной из самых известных шпионских историй Холодной войны... Марвин Уильям Мякинен родился в августе 1939 года в штате Мичиган, в семье американцев финского происхождения. Светлые волосы, сдержанные манеры и свободное владение финским и немецким языками делали его похожим на уроженца Прибалтики, идеальная внешность для человека, который должен затеряться среди советских граждан. К двадцати одному году Мякинен уже успел проявить блестящие академические способности. Он учился в Пенсильванском университете, а затем выиграл стипендию Фулбрайта для продолжения образования в Свободном университете Западного Б

На том берегу, в старинной башне, засели душманы с пулемётами. У старшего лейтенанта Сергея Козлова было десять гранат и одна попытка. И он никогда в жизни не бегал так быстро... Всё началось гораздо раньше – в Калуге, 16 января 1952 года. Сергей родился в семье, где о войне знали не понаслышке: родители прошли Великую Отечественную, и их рассказы определили судьбу сына. В 1967 году, после восьмого класса школы № 6, он поступил в Московское суворовское училище. Потом последовало Рязанское высшее воздушно-десантное командное, легендарная кузница офицерского корпуса ВДВ. К декабрю 1979 года старший лейтенант Козлов уже командовал ротой в 56-й отдельной гвардейской десантно-штурмовой бригаде. Когда советские войска входили в Афганистан, его батальон был среди первых, кто вступал на кабульскую землю. Но главный бой ждал впереди. 12 февраля 1980 года отряд Козлова сопровождал колонну с мирным грузом. В горах, у моста через реку Кокча, скопилась техника. Мост заминирован, а на противоположно

Осень 1968 года. Москва готовилась к очередной пятилетке, страна залечивала раны чехословацких событий, а в воздухе витал запах перемен. Но на Петровке, 38, витал совсем другой запах – тревоги. В тихом центре столицы, в доме на улице Чкалова, произошло нечто, что заставило нервничать даже всесильное начальство. 27 октября соседка семьи великого скрипача Давида Ойстраха, приглядывающая за квартирой в отсутствие хозяев, открыла дверь и застыла в ужасе. Квартира, больше похожая на музей, была разгромлена. Вещи валялись в беспорядке, ящики выдвинуты, сейфы вскрыты. Но самое страшное для сыщиков было в другом: сигнализация молчала. Хитроумные импортные замки были вскрыты с ювелирной точностью, словно их владелец сам отворил дверь. На место прибыл старший оперуполномоченный Алексей Сухарев. Он повидал многое, но увиденное повергло его в шок. Воры унесли вещи на баснословную сумму – около 20 московских трёхкомнатных квартир. Список украденного занял несколько страниц: 50 пар золотых запонок с

Он проработал в геодезии и картографии более 60 лет. И имена многих специалистов этой профессии остались в истории страны именно благодаря Виктору Романовичу Ященко. Он собирал и фиксировал их судьбы и случаи из жизни в своих воспоминаниях. Виктор Романович считал, что подвиг людей, исходивших сотни километров по безлюдным местам для проведения важных для страны измерений и создания карт, не должен остаться безвестным. Одним из тех, кого Ященко хорошо знал был старший редактор Николай Антонович Ступин. Человек, невероятно погружённый в профессию, который при первой возможности соглашался ехать с проверками в самые отдалённые бригады. Но из-за проблем со слухом работать «в поле» его не выпускали. Однажды, в порыве откровенности, он рассказал Ященко о том, почему ему пришлось поменять любимую работу. Всё произошло тогда в конце осени, на водоразделе Енисея и Оби, в верховьях реки Вах. Затяжные дожди приостановили полевые работы. Для завершения оставшихся объёмов требовалось пять–десять д

Осенью 1941 года под Кировоградом он совершил выбор, который будет стоить жизни. Не физической, поскольку Василий Климов проживёт ещё долгие годы. А человеческой, когда в душе не останется ничего лучшего от его прошлой личности. До этого момента биография Василия была самой обычной для советского человека его поколения. Родился в 1918-м в селе Казацкое Обоянского уезда Курской губернии. Семь классов — больше, чем у многих. Курсы механизаторов, работа механиком. Армия дала ему специальность артиллериста и звание помощника командира взвода. К началу войны молодой солдат был готов к бою, но не к плену. 10 сентября 1941 года под селом Новоандреевка Климов попал в руки немцев. Лагерь. Грязь. Голод. Безысходность. И вдруг — побег в октябре. Он сделал то, на что решались единицы. Но вместо того чтобы уйти к партизанам или перейти линию фронта, Климов направился в родное село. И там, в Казацком, начал новую жизнь — по ту сторону закона и совести. Он пришёл к немцам сам. Не потому, что его прин

Позади остались родные курские перелески, впереди – Сталинград, пылающий, как гигантский костёр на берегу Волги. Капитан Пётр Забавских, за штурвалом своего Ил-2, вёл группу на штурмовку. Он не знал, что судьба готовит ему самую страшную и самую ответственную роль – стать командиром «бешеных соколов». Тех, кто потерял право называться лётчиками, но не потерял желания умереть достойно. Падать, чтобы взлететь Летом 1942 года небо над Доном превратилось в мясорубку. 20 июля Пётр Забавских поднял эскадрилью. На его десять машин из облаков высыпали сорок «мессершмиттов». Те, кто выжил, рассказывали потом: наши рубились так, будто каждый час у них был последним. Шесть вражеских самолётов врезались в землю. Но и машина Забавского, изрешечённая, потерявшая управление, камнем ушла к земле. Лётчика нашли без сознания, придавило обломками кабины. Он выжил. Через месяц – новый удар. 25 августа, бой над Сухой Мечёткой. Снова подбили. Ил-2 планировал на фюзеляж, царапая степь. Забавских чудом посад

Это случилось в солнечном Краснодаре в июле 1982 года - через год после того, как дизельная подводная лодка М-261, оставив позади Балаклаву и Чёрное море, своим ходом дошла до Темрюка, а затем была отбуксирована по реке Кубань в город. Её поставили на Затон, передали музею «Оружие Победы» и начали водить экскурсии. 76-метровая стальная громадина, спущенная на воду ещё в 1955 году, должна была тихо и мирно доживать свой век в качестве памятника. У моряков эта серия лодок имела неофициальное прозвище «зажигалки» - за повышенную пожароопасность. Но в тот июльский день опасность исходила не от двигателей, а от пятерых бывших подводников, которые решили, что музейный экспонат ещё способен на подвиг. Экскурсию решили продолжить В разгар лета, когда солнце пекло по-кубански, а в воздухе витал запах шашлыков, группа отставных подводников отмечала День Военно-Морского Флота СССР. Пятеро молодых мужчин в тельняшках, изрядно «разогретые», в т.ч. и воспоминаниями о былой службе, решили завершить п