Армения и армяне

Взгляните на ночное небо над Манхэттеном. Видите, как дрожат холодные алмезды в черном бархате Гудзона? Каждая из них — это чья-то судьба, отраженная в темной воде. Сегодня я хочу рассказать вам историю одной такой звезды. Историю о том, как выжженный солнцем сирийский мальчик с древней армянской кровью искал спасения, а нашел его в объятиях женщины, чье имя звучит как молитва. Это история Авраама Руссо и Морелы Фердман. Настоящее имя певца, чей голос когда-то сводил с ума стадионы от Москвы до Владивостока, — Абрахам Жанович Ипджян. Он родился 21 июля 1969 года в сирийском Алеппо. Его отец, армянин Жан, был ветераном французского легиона, суровым человеком со стальным взглядом, прошедшим Вторую мировую войну. Мать Мария была воплощением мягкости. Но главной колыбелью духа для мальчика стал армянский мужской монастырь в Сирии, где он провел несколько лет. Именно там, под гулкими каменными сводами, среди запаха ладана и древних фресок, прорезался его божественный тенор. Фундаментом Абр

— Вы только посмотрите на нее! — гремел голос из-за кулис, заставляя вздрагивать осветителей. — Она же весит больше рояля! Куда ей в артистки?! Молодая девушка с круглым румяным лицом и копной темных волос стояла посреди пустой сцены Театра эстрады. В горле стоял ком размером с кулак, но глаза горели упрямством. Это был 1979 год. Перед ней сидел человек-легенда, король советского смеха Евгений Петросян. — Григорий Ефимович, не давите на девочку, — мягко осадил коллегу Евгений Ваганович. Он смотрел на Елену Степаненко, недавнюю выпускницу Волгоградского училища искусств, а ныне студентку ГИТИСа, совсем другими глазами. Ему было тридцать четыре, за плечами три брака и дочь Викторина от первой жены. Ей — двадцать шесть. Дочь повара Николая Степановича и парикмахера Ирины Григорьевны. Обычная советская девчонка из Волгограда, которая мечтала петь романсы, но судьба распорядилась иначе. - Я пришла в театр танцевать и петь лирику, — вспоминала позже Елена Григорьевна своим неподражаемым, ч

Четыре года за мокрую футболку ей грозит Надежда Пирожкова жила в Ереване с весны 2025 года. Она вела блог, где рассказывала о переезде, бытовых трудностях, поиске жилья и проблемах со здоровьем своего маленького ребенка. Ее жизнь текла размеренно до тех пор, пока она не столкнулась с местным армянским колоритом лицом к лицу. С веселым праздником Вардавар. — Я просто шла из аптеки! — кричала Надежда в камеру смартфона вечером 14 июля, заливаясь слезами. — Мой ребенок болеет, я еле ноги волоку, у меня сумки тяжелые. Почему вы считаете нормальным подбегать к человеку, который даже не смотрит в вашу сторону, и выливать на него ведро ледяной воды? Это не веселье, это агрессия! Бестактность! В своем гневном видео Пирожкова жестко раскритиковала традицию Вардавара. По ее словам, культурная особенность превращается в безнаказанное хулиганство, когда воду льют на прохожих, которые явно не желают участвовать в празднике. В качестве доказательства Пирожкова выложила ролик, снятый за пару дней

...Зал залитого мягким светом нью-йоркского ресторана. За столиком у панорамного окна, сидит юная дева. В ней нет суеты золотой молодежи Манхэттена. Ее осанка пряма и горда, словно древние кедры Ливана, а во взгляде огромных темных глаз плещется вековая мудрость Востока. Это Эмануэлла Руссо, старшая дочь певца Авраама Ипджяна, известного миру под звучным псевдонимом Руссо. Ей уже исполнилось девятнадцать лет. Дорогой читатель, позвольте мне рассказать вам историю этой девушки не как сухой перечень фактов из светской хроники, но как сагу о крови, которая помнит всё. Крови, что бежит по ее венам бурным потоком Аракса. Ее отец, Авраам Жанович Ипджян, родился в сирийском Алеппо — древнейшем городе мира, тесно связанном с историей армянского народа, пережившего величайшую трагедию и сохранившего душу. Его армянские предки прошли через геноцид, потеряв земли, дома и близких, но сохранили главное — веру Армянской апостольской церкви и несгибаемый дух. Именно этот библейский стоицизм он влож

— Рита, ты опять сидишь над своими стихами до рассвета? — голос отца Симона был хриплым от усталости. Он только что вернулся с ремонта холодильников, руки его пахли машинным маслом и пылью их бедного дома, где не было ни газа, ни воды. — Папа, я должна поступить на журфак, — отвечала пятнадцатилетняя девочка, сжимая тонкими пальцами карандаш. В ее глазах цвета горького шоколада горел тот самый древний огонь, который веками заставлял наш народ выживать там, где другие сдавались. Это пламя нашего армянства, которое нельзя залить никаким кубанским дождем. Мы из рода людей, которые строят города на камнях и пишут историю собственной кровью. Тогда мы еще не знали, что это пламя однажды притянет к ней мужчину старше на 14 лет. Андрея Благодыренко. Представь себе начало нулевых. Она — юная, дерзкая, уже опаленная чеченскими ветрами военный корреспондент. Ей всего двадцать один, но за плечами у этой хрупкой девочки с железным стержнем внутри — ужас чеченской войны, премия Союза журналистов и

Представьте себе промозглую, гулкую Москву начала 1920-х. По брусчатке глухо стучат сапоги людей в серых пальто. Они идут не строить — они идут разрушать. В их списках значатся имена царей, императриц, бронзовых орлов и двуглавых гербов. Империя должна быть стерта из камня, чтобы уступить место новой советской идеологии. Но сегодня, мой дорогой читатель, мы поговорим о чуде. О дерзком преступлении во имя искусства, которое совершили два великих сына Армении, спасая лик ненавистной для большевиков, но бесконечно любимой своим народом Императрицы. В центре этой истории — беломраморная статуя Екатерины II работы великого Александра Опекушина. Тот самый ваятель, что подарил нам памятник Пушкину на Тверском бульваре, изваял к столетнему юбилею государыни ее идеальный образ. До революции она величаво стояла во дворе здания Московской городской думы. Но пришли иные времена. Для новой власти мраморная императрица была лишь куском дорогого камня, подлежащим утилизации. Статую приговорили к чуд

Армянское крещение — «մկրտություն» (произносится как мкртутюн) - это акт дерзкий и невероятно красивый. Часто его называют и просто «кнунк» (от կճիղ (кник) — «печать»). Вспомни нашу историю. Мы приняли Христа государственной религией в 301 году, когда Римская империя еще забавлялась гладиаторскими боями, а Европа утопала во мраке язычества. Трдат III бросил вызов целому миру, и святой Григорий выжег на душе нашего народа тавро вечности. Крестить ребенка у армян — значит вписать его имя в неразрывную грамоту, освященную кровью святого Вардана и мудростью Месропа Маштоца. Мы никогда не были богаты плодородными землями или полноводными реками, зато мы всегда владели главным сокровищем — несокрушимым духом, и именно через воду крещения мы передаем эту духовную крепость из поколения в поколение. Сам обряд потрясает своей первобытной мощью и глубокой символикой. Священник трижды погружает дитя в купель с головой. Не побрызгивает водой, как принято во многих других традициях, а именно погру

«Знаете, когда я впервые услышала, как папа говорит по-армянски с дедушкой, мне показалось, что это не просто слова, а заклинания, способные оживлять камни и заставлять цвести сухие ветви», — вспоминала Александра Кеосаян, и в её голосе звучала та самая трепетная нежность, с которой говорят о самом дорогом. Александра Тиграновна Кеосаян появилась на свет 21 сентября 1993-го года в Стокгольме. Туда приехала ее мама Алена Хмельницкая, чьи родители тогда работали в шведской столицы. Её отец — знаменитый режиссёр Тигран Кеосаян, человек железной воли и тонкой души, для которого честь семьи и верность корням были не пустыми словами. Детство Саши было не из тех, что проходят в беззаботном смехе и бесконечных игрушках. Строгий армянский папа воспитывал дочь в духе уважения к труду: - Если ты берёшь кисть, ручку или камеру — делай это так, будто от этого зависит судьба целого народа, — говорил он. Саша росла среди суеты съёмочных площадок, где пахло краской, пылью и творческим вдохновением.

— Вы только посмотрите на нее, — говорил старый армянский дедушка в ереванской кофейне, размешивая сахар в маленькой чашечке с обжигающим кофе по-восточному. — Она же наша кровь! В ней сидит дух Арарата. — Да какой там Арарат, уважаемый, она ж в Москве родилась, — лениво отвечал ему сосед, но глаза его при этом горели неистовой гордостью. Именно эта двойственность — московская сталь и древняя, пульсирующая где-то глубоко внутри армянская мудрость — и есть суть Аделии Петросян. Девочка, родившаяся 5 июня 2007 года в семье Тиграна и Полины Петросян, стала самым ярким алмазом российского фигурного катания, сохранив при этом абсолютную, почти первобытную связь со своими корнями. - Я помню этот день так, будто он был вчера, хотя мне было всего два года», — смеется сейчас восемнадцатилетняя чемпионка, поправляя свои темные волосы. Мы сидели дома, папа смотрел новости, а мама включила телевизор просто для фона. И тут я вижу этих людей на льду из "Ледникового периода". Они летали! Я ткнула пал

...Я ехал в Ереван с багажом скучных туристических штампов, упакованных аккуратнее, чем мой чемодан. В голове крутился заезженный сценарий. Я морально готовился к пыльной постсоветской провинции. Но оказалось все совсем нет... Я думал, что знаю о янтарном напитке всё. В России мы привыкли: открыл бутылку — и комната наполнилась запахом дедовского гаража, дубовой бочки и суровой мужской тоски. А в Ереване я зашел в хранилище завода «Арарат», где стоят бочки с винтажами 1902 года. Наклонился к одной, вдохнул полной грудью… и отшатнулся. Пахнуло горячим шоколадом, засахаренным грецким орехом, черносливом и чем-то неуловимо цветочным. — Это же десерт! — воскликнул я. Хранитель погреба, усатый Арташес, хитро прищурился: — Э-э, дорогой, это ты еще молодую трехлетку нюхал. Вот там, в углу, стоит сорокалетний «Двин». Подойди к нему, только нос глубоко не суй. Он тебе сразу расскажет историю Черчилля, Ялтинской конференции и как правильно строить социализм одним мизинцем. Мы этот напиток де