Армения и армяне

Официально в армянском русских называют «ррус», а Россию — «Ррусастан» (государство русских). Но в неформальном общении между собой армяне порой используют «сох» (Սոխ) — в переводе «лук» (овощ, не оружие). А выражение «сохи глух» (Սոխի գլուխ) значит «луковая голова». Иногда и саму Россию в разговоре называют «Сохастан» — «страна луков».  Это прозвище закрепилось в армянских письменных источниках как минимум с начала XIX века. Тогда восточная Армения как раз вошла в состав Российской империи, и на её территории появилось много русских: солдаты, чиновники, купцы, а также переселенцы молокане и духоборы). Вот на этом стыке культур и родилась шутка.  Откуда же могло взяться такое прозвище? Попробуем-ка сегодня разобраться. Прежде, всего цвет волос и кожи. Многие русские от природы светловолосы, и этот оттенок на фоне традиционно более тёмной армянской внешности казался местным жителям Армении необычным. Армяне могли проводить ассоциацию со цветом луковой шелухи или самой луковицы.  Могла с

Армения веками была перекрёстком культур и судеб — сюда тянулись пути торговцев, военных, учёных, творцов. В XIX столетии русские поселенцы основывали здесь сёла, строили заводы и школы. А в советскую эпоху Ереван, Ленинакан и другие армянские города стали домом для тысяч русских семей — инженеров, артистов, учителей, спортсменов. Их труд и талант вплелись в ткань армянской жизни, а многие, выросшие под небом Арарата, позже прославились далеко за пределами республики. Этот рассказ — о тех русских, кто родился в Армении, впитал её воздух и тепло. О людях, чья биография — живое свидетельство того, как тесно и органично могут переплетаться судьбы двух народов. Родилась 15 мая 1940 года в Ленинакане (ныне Гюмри) Армянской ССР в семье военных. Советская и российская актриса, заслуженная артистка РСФСР. Всенародную любовь ей принесла роль роковой блондинки Анны Сергеевны в комедии Леонида Гайдая «Бриллиантовая рука» (1968). Также снялась в «Семнадцати мгновениях весны» (1973) и других извест

...Биография Татьяны Геворкян - сложная вязь боли, гордости и абсолютного, почти пугающего достоинства. Она родилась в апреле 1974 года в заснеженной Москве, в семье, где кровь смешалась так же причудливо, как краски на полотнах Сарьяна. Ее мать — коренная москвичка с русскими корнями. А отец... — чистокровный амшенский армянин, родом из солнечного, утопающего в магнолиях Сухуми. Его предки оказались в Абхазии не от хорошей жизни. Они бежали туда после чудовищного геноцида армян во время Первой мировой войны, спасаясь от османской резни. До этого семья жила в Артвине, у самой русской границы. Прадедушка Тани был настоящим мужчиной того времени — купцом, который бесстрашно плавал на кораблях через штормы, возя товары из Армении в Европу. Бабушку звали Вера Апатвелян, а прабабушку — Тируи (советский паспорт превратил ее в Татьяну Никитичну). Именно в честь этой великой женщины, хранительницы рода, родители назвали маленькую Таню, хотя сама она всегда признавалась, что была бы счастлив

— Послушай, читатель. Прежде чем мы шагнем в эту историю, полную густого табачного дыма девяностых и горького запаха старых театральных кулис, ты должен знать одну вещь об армянской крови. Она не течет по венам — она гудит в них, как вековая канонада Арарата. В ней нет полутонов: либо ослепительное золото солнца, либо черная бездна предательства. Степан Джигарханян впитал это с первым криком, хотя кричал он под чужой фамилией. - Мальчик мой, никогда не бойся быть лишним в чьем-то театре, — шептала ему молодая женщина с глазами цвета мокрого асфальта, укачивая младенца в холодной ереванской квартире. — Бойся стать зрителем собственной жизни. Ее звали Татьяна Власова. Дитя сибирских морозов, дочь медсестры из Красноярска, ждавшая отца с фронта до самой смерти, так и не узнав, что эшелон увез его в вечность. Таня сама была изгнанницей везде, куда ступала ее нога. Когда судьба свела ее в Ереванском русском драмтеатре с гениальным армянским режиссером Александром Григоряном, ей казалось, ч

Солнце августа 2026 года плавит асфальт московских набережных, но в их загородном доме царит благословенная прохлада. — Ты снова смотришь на него и не можешь насмотреться? — бархатный голос Зепюр обволакивает плечи Павла, а ее тонкие, изящные пальцы с фамильными армянскими перстнями вплетаются в его густые волосы. Павел Прилучный улыбается краем губ, глядя сквозь панорамное окно на изумрудную траву участка. Там, под старой яблоней, которую они посадили в день свадьбы, копошится самое дорогое сокровище их вселенной. — Я пытаюсь запомнить этот момент до последней черточки, душа моя, — тихо отвечает он. — Посмотри, как солнце золотит эти непослушные темные кудри. Это же вылитый я в детстве, только взгляд твой — пронзительный, древний, мудрый не по годам. История их союза стала для миллионов эталоном того, какой должна быть настоящая семья, построенная на нерушимом мужском плече и огненном женском сердце. До встречи с ней жизнь Павла была похожа на суровый сибирский ветер — мощная, порывис

— Ара, ну куда ты лезешь со своим адлерским акцентом в Высшую лигу? — смеялся над ним старший брат Ашот осенью 1998 года, глядя на то, как девятнадцатилетний парень пытается изобразить Пушкина перед зеркалом. — Я не Пушкин, я Кещян! — гордо парировал юноша, поправляя непослушную черную прядь. — И через год вся страна будет выговаривать нашу фамилию без запинки! Послушайте меня внимательно, дорогой читатель. Если вам кажется, что звезды российского телевидения падают с неба прямо на красную дорожку «Кинотавра», вы глубоко ошибаетесь. Иногда они прилетают из субтропического Адлера, где пальмы растут гуще, чем волосы в бороде у настоящего армянина, а море солонее от слез радости за своих детей. Сегодня мы поговорим о человеке, который сделал слово «хачапури» синонимом высшего актерского пилотажа. О солнечном сыне Гагры, Арарате Геворговиче Кещяне. Представьте себе промозглую московскую осень 1999 года. Ветер носит по асфальту желтые листья и обрывки чужих надежд. Именно тогда юный Арарат

Взгляните на ночное небо над Манхэттеном. Видите, как дрожат холодные алмезды в черном бархате Гудзона? Каждая из них — это чья-то судьба, отраженная в темной воде. Сегодня я хочу рассказать вам историю одной такой звезды. Историю о том, как выжженный солнцем сирийский мальчик с древней армянской кровью искал спасения, а нашел его в объятиях женщины, чье имя звучит как молитва. Это история Авраама Руссо и Морелы Фердман. Настоящее имя певца, чей голос когда-то сводил с ума стадионы от Москвы до Владивостока, — Абрахам Жанович Ипджян. Он родился 21 июля 1969 года в сирийском Алеппо. Его отец, армянин Жан, был ветераном французского легиона, суровым человеком со стальным взглядом, прошедшим Вторую мировую войну. Мать Мария была воплощением мягкости. Но главной колыбелью духа для мальчика стал армянский мужской монастырь в Сирии, где он провел несколько лет. Именно там, под гулкими каменными сводами, среди запаха ладана и древних фресок, прорезался его божественный тенор. Фундаментом Абр

— Вы только посмотрите на нее! — гремел голос из-за кулис, заставляя вздрагивать осветителей. — Она же весит больше рояля! Куда ей в артистки?! Молодая девушка с круглым румяным лицом и копной темных волос стояла посреди пустой сцены Театра эстрады. В горле стоял ком размером с кулак, но глаза горели упрямством. Это был 1979 год. Перед ней сидел человек-легенда, король советского смеха Евгений Петросян. — Григорий Ефимович, не давите на девочку, — мягко осадил коллегу Евгений Ваганович. Он смотрел на Елену Степаненко, недавнюю выпускницу Волгоградского училища искусств, а ныне студентку ГИТИСа, совсем другими глазами. Ему было тридцать четыре, за плечами три брака и дочь Викторина от первой жены. Ей — двадцать шесть. Дочь повара Николая Степановича и парикмахера Ирины Григорьевны. Обычная советская девчонка из Волгограда, которая мечтала петь романсы, но судьба распорядилась иначе. - Я пришла в театр танцевать и петь лирику, — вспоминала позже Елена Григорьевна своим неподражаемым, ч

Четыре года за мокрую футболку ей грозит Надежда Пирожкова жила в Ереване с весны 2025 года. Она вела блог, где рассказывала о переезде, бытовых трудностях, поиске жилья и проблемах со здоровьем своего маленького ребенка. Ее жизнь текла размеренно до тех пор, пока она не столкнулась с местным армянским колоритом лицом к лицу. С веселым праздником Вардавар. — Я просто шла из аптеки! — кричала Надежда в камеру смартфона вечером 14 июля, заливаясь слезами. — Мой ребенок болеет, я еле ноги волоку, у меня сумки тяжелые. Почему вы считаете нормальным подбегать к человеку, который даже не смотрит в вашу сторону, и выливать на него ведро ледяной воды? Это не веселье, это агрессия! Бестактность! В своем гневном видео Пирожкова жестко раскритиковала традицию Вардавара. По ее словам, культурная особенность превращается в безнаказанное хулиганство, когда воду льют на прохожих, которые явно не желают участвовать в празднике. В качестве доказательства Пирожкова выложила ролик, снятый за пару дней

...Зал залитого мягким светом нью-йоркского ресторана. За столиком у панорамного окна, сидит юная дева. В ней нет суеты золотой молодежи Манхэттена. Ее осанка пряма и горда, словно древние кедры Ливана, а во взгляде огромных темных глаз плещется вековая мудрость Востока. Это Эмануэлла Руссо, старшая дочь певца Авраама Ипджяна, известного миру под звучным псевдонимом Руссо. Ей уже исполнилось девятнадцать лет. Дорогой читатель, позвольте мне рассказать вам историю этой девушки не как сухой перечень фактов из светской хроники, но как сагу о крови, которая помнит всё. Крови, что бежит по ее венам бурным потоком Аракса. Ее отец, Авраам Жанович Ипджян, родился в сирийском Алеппо — древнейшем городе мира, тесно связанном с историей армянского народа, пережившего величайшую трагедию и сохранившего душу. Его армянские предки прошли через геноцид, потеряв земли, дома и близких, но сохранили главное — веру Армянской апостольской церкви и несгибаемый дух. Именно этот библейский стоицизм он влож