Стакан молока

Страсть святая, истина святая, Красота святая!.. И поэт, Выше зорь над Родиной взлетая, Пьёт любви и благородства свет. /Валентин Сорокин/ 15 апреля с. г. исполнился год со дня ухода из жизни русского поэта Валентина Васильевича Сорокина. А 25 июля мы будем отмечать его юбилей – 90 лет со дня рождения. И мне хочется рассказать о об этом человеке, потому что мне повезло – он был моим учителем на Высших литературных курсах Литературного института им. А.М. Горького! Для меня это было совершенно невероятное событие. Я пришла к нему на семинар поэзии и влюбилась в статного, седого, но такого красивого, мудрого и яркого поэта. Валентин Васильевич Сорокин – ВВС, так мы называли и называем его между собой, прежде всего поэт. Его стихи я читала взахлёб, желая получше узнать мэтра. Между нами – учениками и учителем – не было расстояния, он не смотрел на нас свысока, хоть и не был с нами на равных, он был наставником, отцом. Наши стихи разбирал подробно, ёмко, критикуя тонко, чтобы мы поняли про

Михаил Петрович Складников, пожилой мужчина семидесяти трёх лет, любил сказать, особенно при выпивке, что он из староверов. Ему возражали: – Староверы не пьют и не курят. А ты глушишь её, родимую (стучали ногтем по бутылке) и дымишь, как старый пароход. – Обстановка меняется, – говорил Складников. – Цывилизация всё переделывает. Он уважал значительное слово «цивилизация», но почему-то, если приходилось написать, писал с буквой «ы». Считал, что так солиднее. – Радио… Телевизор все смотрят… Люди на машинах ездят. Летают на самолёте. Староверы кой-где тоже меняются. Что правда, то правда. Раньше старовер чужому человеку свою ложку бы не дал. А если б дал, то, когда тот вернул, выбросил бы. Сейчас же Михаил Петрович с соседом Василием Васильевичем Пузырёвым, по общему прозванию ВасВас и негласному прозвищу Пузырь, на рыбалках из одного котелка уху хлебали, из одной кружки, а иногда из горла одной бутылки по очереди водку пили. Вы читаете продолжение. Начало здесь Василий Васильевич – росто

Из сообщения республиканского телевидения: …А в огород одного из местных жителей наводнение принесло льдину, на которой стоит жилой, бревенчатый дом. Среднего роста пожилая женщина в большом, на три размера больше её одежд, полу расстёгнутом тёмном плаще, из которого выглядывал свободный свитер, в вязаной шапке с чужой головы, стояла, переминаясь с ноги на ногу, над шуршащей и скрежещущей льдинами рекой. Из всей большеразмерной несуразности только резиновые сапожки были по ноге. Жёлтые, с выпуклыми розовыми цветами на них, сапожки явно свидетельствовали о привычной обувке. Светило яркое солнце. Но было свежо. Холодноватый ветер срывал редкие пенные гребни на небольших участках открытой воды между льдинами и обдувал сами эти льдины, несущиеся по реке. Женщина провожала взглядами невероятное нагромождение сверкающих льдов, время от времени вытирая глаза. Вдруг она увидела вдали, как со льдины на льдину перепрыгивает рыжая собака, пробираясь в сторону берега. Во время очередного прыжка со

Бен рассказывает мне, как после распада Советского Союза он написал ещё одно письмо домой и вдруг… получил посылку. – Какую посылку? – удивляюсь я. – В ней была кассета. Я её включил и увидел, как они живут. Когда родные получили моё письмо, моя племянница, дочь младшей сестры, решила не письмо писать, а сняла всё на кассете. И я увидел свою совсем старенькую мать, как она сидит на скамеечке перед совсем полуразвалившимся домом, который был ещё сорок пять лет назад. Племянница говорила и снимала всё. Показала наш дом, огород, всех родных. Мы с Мэролин были потрясены тем, как бедно они живут. И племянница написала, что они ждут нас в гости. – И вы решили ехать? – Да. Мне оставалось работать год до пенсии. И мы весь этот год собирались и оформляли документы для поездки. Жители нашего города, когда узнали, что мы собираемся ехать в Россию, принесли нам много хороших новых вещей в подарок моим родным. Собрался огромный багаж. Мы за багаж заплатили много денег. И когда я оставил работу, мы

Моя память зачем-то сохранила историю о том, что в 1958 году на экраны вышел фильм «ЧП – Чрезвычайное происшествие». Хоть и была я тогда ещё подростком, но запомнила сюжет этого захватывающего фильма. В нём рассказывалось, как советский танкер захватили пираты, как экипаж объявил голодовку, как в конце концов члены экипажа вернулись в СССР и как радостно встречал их народ. Могла ли я предположить, что судьба сведёт меня с человеком – участником этих событий?! С тех пор прошло сорок лет. На одном из заседаний ХХХ–ского клуба меня знакомят с Беном. Говорят, что он хочет быть моим переводчиком и приглашает меня пожить несколько дней в его доме. Едем с Беном, где нас радостно встречает его жена Мэролин. Я не спрашиваю Бена о том, откуда он знает русский язык. Вы читаете продолжение. Начало здесь И только после ужина, усевшись в уютное кресло возле камина, Бен говорит: – Я был русский, меня звали Веня Ерёменко. Я жил в Одессе и служил матросом на танкере «Туапсе». Его захватили власти Чан-К

Познакомились мы на «Хоум-шоу» (ярмарка «Всё для дома»). Дон Кайм отъехал по своим делам, а я, скучая, брожу по улицам ярмарки. Поскольку покупать мне ничего не надо, просто разглядываю всё. Останавливаюсь перед лавочкой, где полки уставлены разными чудовищами. Двух и трёхголовые, одно- и многорукие, двух- и многоглазые, с ластами вместо ног и глазами, смотрящими из коленей, маленькие, размером с ладонь, и огромные, не менее двух метров в высоту. Просто скопище монстров! У прилавка старушка – «божий одуванчик» – рассматривает огромного монстра и спрашивает: – Are these monsters scary enough to keep my house safe? (Достаточно ли ужасны эти монстры, чтобы уберечь мой дом?) – Yes, madam. (Да, мадам). Вы читаете продолжение. Начало здесь «Божий одуванчик» расплачивается за монстра и договаривается о доставке его на дом. А я стою и думаю: ну для чего люди покупают этот ужас? Продавец, молодой человек лет тридцати, спрашивает что-то у меня. А я-то не говорю на английском. Не найдя ничего ум

Справа от двери в класс была еще одна дверь – в стенной шкаф, высокий, сквозной, состоящий из основной части, где стояли какие-то коробки, и верхней, отделенной от большого углубления только узкой перекладиной. Верхние створки открывались наружу, и когда спрятавшийся в шкаф Тимка высунул из них на уроке истории свою длинноносую голову, по-птичьи покрутил шеей, выкатил круглые глаза и трижды прокричал «ку-ку» – их пятый класс просто сотрясло от смеха. Даша тоже сначала засмеялась, но, увидев, как пунцово-красный учитель истории пытается под гогот детей стащить вниз Тимку, смеяться перестала. Ей стало жалко толстоватого Игоря Петровича. Он преподавал у них всего месяц и так интересно рассказывал о Древней Греции, так вдохновенно читал отрывки из «Илиады», что Даша просто влюбилась в Гомера. Она решила, что Гомер участвовал в сражениях и, будучи ранен, потерял на поле боя зрение. На одном из уроков истории она даже сочинила две длинные строки – свой эпилог к его поэме. Тимка был коротышко

«Бабуля, привет!» Я обернулась. Оказывается, это ко мне обращается симпатичный велосипедист-подросток. Я иду по улице подмосковного города, под которым у меня дача. Все мои – и дети, и внуки – в Москве. Велосипедист в шлеме, помахав мне рукой, пронесся мимо. Кто бы это мог быть? А-а-а!.. Это Димон! В разгар пандемии родные меня отправили на дачу, чтобы я не заболела. Даже дали денег, чтобы я накупила себе продуктов. А это от них трудно дождаться, но я – дождалась. И вот, подмосковный город меня приютил и, мало того, в знакомом храме, где разбежались почти все служащие, меня попросили «посидеть в ящике». Храм – это, вообще говоря, сложное хозяйство. Надо записки принять, свечи, просфоры продать, запивку для причастников подать. У свечного ящика – это приятное древнее название носит прилавок в храме, где стоит, как правило, тетенька и продает свечи и берет записки – решаются очень важные вопросы. Что делать, когда кто-то умирает, что нужно для Крещения, почему столько стоит просфора и ка

Едем, едем - в неизвестность. Кругом бесконечные поля. Время от времени – это уже ближе к югу – фантастические степи с волнами ковыля. Зеленые пригорки, поросшие лесом; рощи, небольшие овражки с белыми меловыми откосами... Как же всё красиво, мирно и благостно! За что нам, за какие такие подвиги природа дарит такое великолепие? Указательных знаков в ночи не видно. О местах, которые проезжаем, узнаю из телефонных сообщений: бес//пил\\отная опасность объявлена в Тульской, Рязанской областях... Задели краешками Воронежскую и Липецкую области. Дальше не помню. То пытаюсь заснуть, то просыпаюсь. Окончательно понимаю, что пришла пора бодрствования, когда под колёсами автобуса оказывается стиральная доска. Дороги в столице и в регионах, особенно внутри небольших городков – это небо и земля. То есть, чтобы в Москве менять асфальт и плитку по два раза в год, у нас деньги есть? А чтобы в том же несчастном Камышине поправить дороги, чтобы люди не ломали ноги, а водители не думали, что это ралли п