Стакан молока

Хоть луком их натирай, почитай, с месяц небеса крепились, ни разочку не прослезились, ни одной раздождинкой. Прожаренные верха высушились и натянулись, словно барабан. С раннего утра до первых звёзд там, в недосягаемой выси, раскатывал, совершенно не обращая никакого внимания на нас, разнесчастных, огнеликий Ярило, и от высверков спиц его золотой колесницы, словно от спичек, сами собой, – попробуй ступи! – распалялись и прибрежные пески Кромы, и истёртая в муку-вальцовку просёлочная пыль, и даже рассохшиеся не на шутку, – палец меж ними уже просунуть можно, – старенькие наши крылечные половицы. Загрустило, поникло всё живое: и леса-луга, и поля-огороды, а уж как жаждали насытиться влагой сады, и не передать словами! И всё же, зная, что в сенокосную пору не в редкую стёжку выпадают светлые, лёгкие, а порой и, как у нас говорят, в возовую верёвку, дожди, мы не теряли надежды. На Распрягальника и случилось. Вымолили, дождались-таки! «Ну, не зря же нынешний день так кличут, – переговаривал

– К нам приехали сваты на хромой кобыле. Все приданое забрали, а меня забыли, – Юрий Михайлович, наш самый надежный и верный автодоброволец, крутя руль, негромко исполнил частушку, как нельзя лучше подходящую к моменту. Я смеюсь. Но грустно. Уж больно это о нас. Целую неделю готовились к поездке. Надо было не только найти заправку, чтобы наполнить бак. И чтобы при этом не разориться. Надо было подготовить и уговорить Клаву (назовем её так). Повезло. Стоять в очереди за бензином почти не пришлось. Повезло, что Юрия Михайловича и мой графики совпали. Наконец, повезло, что наша барышня дозрела дли госпитализации. К нам она, маленькая и худенькая пришла, точнее, привезли добрые люди, на красных слоновьих ногах. Они при этом еще и были в язвах. Обычные ноги бездомных. Тех, которые долгое время живут на улице, где с гигиеной плохо, да и спят сидя. Застой крови в конечностях, инфекции – все вместе дает месяцами, а то и годами не проходящие болячки. Лечить их муторно и дорого. Не знаю, похвали

Всего сразу и не охватишь, что хотелось бы написать об отце, поэтому время от времени имя его снова и снова возникает в моих рассказах. В эти дни июньского разнотравья, дни хлопотной, но безмерно радостной для всякого русского мужика покосной поры, хочется, чтобы эти короткие воспоминания, как неугасимая моя память о нём, душистой охапкой, всегда так обожаемых им луговых цветов укрыли бы его могилу на погосте старинного нашего села Кирово городище. * Июнем 2019 года, таким же, как и сегодняшний, пропахшим липой и сурепкой, цветущим картошником и осеявшим его подсолнечником, поначалу ослепительно жарким, а где-то с середины вошедшим в свою обыкновенную колею: солнце – грибной дождик, солнце – огородный дождик, солнце – на скошенных лугах оттавный дождик, тогда, в июне, помнится, как чувствовала, что подступило отцово последнее лето, приезжала в родительский дом чаще обычного. Разговаривали, разговаривали… Будучи человеком образованным, имея за спиной не одно высшее образование, с возрас

Эмма – врач-эндокринолог из Свердловска. Когда-то давно ей посчастливилось попасть в США по турпутёвке, и с тех пор она мечтала уехать туда. Такая возможность появилась только после распада СССР. Как она рассказывает, её ничто уже не держало в России. С мужем она развелась давно, дочери выросли. Ей было пятьдесят лет, когда она оставила родной город и уже взрослых дочерей и уехала в США. – А тебе не жалко было всё бросить? – А что мне было жалеть? Грошовую зарплату? Убогую «двушку» в «хрущёвке»? Пустые прилавки? Невозможность купить хорошие сапоги? Нет, мне не было жалко всё это оставлять. Вы читаете окончание. Начало здесь К переезду Эмма готовилась: учила язык, копила деньги. Оказавшись в США, очень быстро поняла, что жить в большом городе не хочет: жизнь там дороже. И перебралась в Орегон. Жила в недорогих отелях. Устроиться на хорошую работу, не имея разрешения, было практически невозможно. О работе в сфере медицины не могло быть и речи. Для этого надо было заново учиться и сдавать

Наташа родилась в Петербурге в 1970 году – типичная девочка из интеллигентской петербуржской семьи. Мама работала врачом, отец – инженером на «Электростали», старшая сестра – искусствоведом в музее. С детства любившая рисовать, Наташа закончила сначала художественную школу, а позднее и художественное училище. Будущее рисовалось прекрасным: жизнь в мире искусства, выставки, музеи, вернисажи. Действительность 90-ых предстала пустыми прилавками, грязными улицами и очередями за продуктами. Отец ушёл из «Электростали» и стал продавать на рынке домашние вещи, инструменты и книги. У матери подошёл пенсионный возраст, но она продолжала работать. Надо было как-то выживать. Отец стал выпивать, постепенно спился и ушёл из дома. Выдачу зарплат в поликлинике, как и в музее, задерживали на несколько месяцев. Сестра ушла из музея и пошла торговать на рынок, чтобы было на что купить еду. А тут Наташа: красивая, миниатюрная, натуральная блондинка. На фотографиях тех лет она – весёлая, как ветерок, лёгк

...Ольга Васильевна, естественно, ни о чем не хотела слышать. – Мой муж и так настрадался! – выкрикивала она психологу в лицо, которая напросилась к ней «в гости». – Я боюсь этой девочки! Не хочу разрушать свою семью! И у нее есть мать! Уважаемые читатели, ниже читайте окончание рассказа! См. так же ссылки на начало и продолжение: Гинеколог провел беседы отдельно с мальчиками, отдельно с девочками. Прошло незапланированное медицинское обследование с согласия родителей. Результата, конечно, не последовало – Кусачка замкнулась. В ее темных глазах учительница читала еще большую ненависть. А ночами Олеся плакала, уткнувшись в подушку, и только под утро засыпала коротким сном. Не спала по ночам и Вера Александровна – она не могла найти решения. Как подойти к девочке? Как ей все растолковать? Мама для нее – «высший пилотаж»! Мать есть мать! Порочить ее – последнее дело. А ведь это она исковеркала Олесе жизнь. Однажды Кусачке все-таки удалось сорвать урок. Замяукали ученики во время объяснени

Марина вернулась домой не только с дочерью Оксаной, но и с дядей Федей. Вера Александровна пригласила ее сразу же в школу. Разговор состоялся неприятный еще и потому, что женщина получила уже хорошую взбучку в профкоме. – Как же вы могли, Марина Семеновна, оставить девочку одну? – спросила учительница. – Вы же мать! – У нее еще отец так-то есть! Не я бросила ее, это он нас бросил! А вас никто не просил брать Олеську к себе! Она могла бы пожить у бабушки или у отца. – Да не взял он ее. Жена не приняла. – Жена? Без году неделя жена! А Олеся ему – любимая дочь! – Вы хоть понимаете, что на наше счастье с девочкой за месяц ничего не случилось? – А что с ней могло случиться? – Да все, что угодно! – Все, что угодно? Вот теперь, благодаря вам, случилось! Я, может, через Олеську мужа хотела вернуть. Так вы помешали! – Мужа вернуть? Манипулировать ребенком? Это жестоко. Да и вы теперь не одна. – Это от отчаяния! Нашел себе Алеша жену помоложе… Вообще, не ваше это дело! – Простите, не о том говор

Кусачка с ненавистью смотрела на учительницу. Ей казалось, что Вера Александровна специально обостряет давно зашедшие в тупик отношения. Вчера учительница, оставив ее после уроков, пыталась объяснить, что юбка, именно такая, для девятиклассницы коротка. Сегодня на перемене Олеся, не заметив, что Вера Александровна в классе и что-то достает из шкафа, села на колени к Луянову. Гришка замер, подняв вверх руки, боясь притронуться к девочке, и напряженно ждал, когда она от него отстанет. Олеся медленно встала и одернула юбку прямо перед его лицом, Луянов покраснел и отвернулся. А Кусачка, почувствовав на себе чей-то взгляд, обернулась и увидела учительницу. Вера Александровна вспыхнула. Спицына прошла к своей парте, села, демонстративно закинув ногу на ногу так, что показалась полная голяшка. Прозвенел звонок, ученики встали, только одна Олеся осталась сидеть. – Здравствуйте, ребята, – сказала учительница. – Садитесь, пожалуйста. Начнем сегодняшний урок с проверки домашнего задания. Она при

Начало свадьбы было намечено на пять часов вечера. Но перед этим предстояла регистрация брака в ЗАГСе. Туда собралось так много народу, что дежурная попросила некоторых выйти. Уважаемые читатели, повесть мы публиковали по главам, ниже см. порядок публикация и окончание повести. Татьяна и Владимир были торжественно одеты. На женихе чёрный костюм в серую полоску. У невесты – белое, великолепно сшитое платье. Оно было чуть длиннее обычных – ниже колен, с большим декольте, с открытыми плечами, что показывало всю прелесть красивых девичьих рук. В целом же платье плотно облегало фигуру Татьяны, подчёркивая тонкую талию, хорошо сформировавшуюся грудь и крутые бёдра. Молодожёны ответили на вопрос: согласны ли они стать мужем и женой? Затем обменялись кольцами. После чего расписались сами, а затем – свидетели. Свидетелями были подруга Татьяны и друг Владимира Геннадий Бережных. Оба были украшены перевязями из широких алых лент через плечо с соответствующими надписями. Когда основные процедуры з

Михаил Петрович не спешил с отъездом. Однажды, когда Пузырев ушёл к Николаю, а Надежда Карповна готовила еду для мужиков, Складников усадил её на кровать в спальне и снова заговорил о волнующем его деле. – Украсть тебя, конечно, не получится. Время другое. Но я предлагаю прямо: будь моей женой. – Что ты, Михаил Петрович, – засмеялась она. – У нас дети свою свадьбу готовят. А мы, старики, в ЗАГС придём. – Не обязательно пока в ЗАГС. Тебе трудно жить одной. Баню надо строить. Лёд на зиму заготавливать. Восстанавливать парники. Я готов помогать тебе всеми силами. С этими словами Михаил Петрович внезапно обнял женщину и поцеловал в губы. Надежда Карповна в смятении отшатнулась. – Что ты делаешь, Михаил Петрович? – сказала она, отодвигаясь от мужчины. – Я хочу, чтобы ты была рядом. Помогать тебе во всём хочу. Она встала, пошла к плите, где готовилась еда. – Поздно это. Тем более (засмеялась), мы теперь родня. Я тебе сватья, ты мне сват. А где это видано, чтобы сваты женились? – Вот мы и отк