Архивариус Кот

Кто-то из моих читателей, опережая меня, уже написал, что весь характер Аглаи виден по одной фразе из эпилога: «Аглая Петровна спрашивает, был ли ты у стены Коммунаров?» Можно по-разному оценивать таких людей, как она. Но я не могу не восхищаться их преданностью своим идеалам… Гнетов будет рассуждать о «прекрасной и героической повести жизни Аглаи Петровны» - и, по-моему, это очень точное определение. Жизнь снова и снова будет проверять её. А она всё время будет идти навстречу опасности. Мы не узнаем в подробностях о том, что выпало на её долю после спасения из Унчанска. После встречи с Володей в госпитале она исчезает. Потом Цветков скажет: «Вот бы сидела в Ташкенте — и гвардейский порядок…» Но не может она сидеть без дела! Про госпиталь она сама пояснит: «Отправили меня самолётом, почти насильно, на Большую землю», - видимо, из-за нервного истощения, «выгорания»: по её собственным словам, «она ведь "псих" и лежит в нервном отделении. Впрочем, "накатывает" на неё редко, и направлена

«Проверочку» Аглая пройдёт в гестапо. Собственно, тому, что она всё выдержит и не сломается, удивляться не приходится. Недаром будет сказано: «Сколько раз за эти полгода она представляла себе такие минуты. И вот они наступили». Посланная за ответственное задание, но по «дурацкой случайности» схваченная немцами, она готовится к жестоким испытаниям: «Трудно, разумеется, выдержать всё то, что предстоит перед последней точкой… Не легко выдержать, не согнуться, не подчиниться той силе, которая нынче, очень скоро, сейчас обрушится на неё всем своим грузом, всей расчётливо и продуманно организованной хитростью, лаской, пытками, душевным расположением, теплом, издевательствами, едой, голодом, жарой, провокациями». Она выдерживает. Выдерживает многочасовой допрос («Мы вас допрашиваем более пятидесяти часов, без передышки»), а при этом и борьбу «со светом, с этим проклятым, палящим, звонким светом, со светом, проникающим внутрь, иссушающим кожу, высекающим слёзы» («Рефлектор, который стоял перед

В комментариях к первой статье об Аглае многие указали, что идеальной здесь могла бы быть В.Г.Заклунная. Пожалуй, вот такой я героиню могла бы представить: Счастье придёт к Аглае поздно. В романе не будет подробно описываться её жизнь со Степановым, но те несколько сцен, которые есть, говорят о многом. Напомню её слова: «Я ведь давно его любила, давно, очень давно. Но тогда это было трудно и для него, и для меня». Для неё – потому, что до сих пор считает себя обязанной хранить верность умершему мужу. Автор позволяет нам заглянуть в душу Аглаи перед её соединением со Степановым. Она едет туда, где когда-то жила с первым мужем и где не бывала в последующие годы. Она видит тот самый «деревянный домик с пристроечкой и террасой, со ставнями и берёзой у калитки. Как выросла, как похорошела берёза, как славно, что она сохранилась и что почки её уже набухают, несмотря на позднюю и холодную весну!» И вспоминает молодость. «Лица путались перед ней — Гриша и Родион Мефодиевич. И то короткое счаст

Предыдущая моя статья, посвящённая Аглае, вызвала град комментариев, связанных не с образом героини, а с тем, кто из наших замечательных актрис мог бы сыграть её. Было названо огромное количество «кандидатур», с некоторыми из которых я полностью согласна (в частности, с названной многими В.Г.Заклунной), с некоторыми не согласна совсем (так, прошу прощения у почитателей А.В.Самохиной, но мне она во всех ролях представляется скорее не актрисой, а фотомоделью – правда, возможно, видела не так уж много: «Дона Сезара», «Царскую охоту»). Но в связи с этими многочисленными откликами мне захотелось немного, может быть, хоть и уйти в сторону, но кому-то напомнить ещё одну постановку, а кому-то, возможно, и просто рассказать о ней, потому что упоминаний об оной у комментаторов не было. Нашла я её совершенно случайно, отыскивая в интернете хоть какой-то иллюстративный материал. «Аглая», 1967 год. Аннотация на сайте Кино-Театр.РУ: «Телеспектакль по трилогии Ю.П.Германа о враче Владимире Устименко.

«Я лично не встречал в жизни человека чище, лучше и идейнее, чем моя тётка», - скажет Устименко. Заглавием статьи стали слова Цветкова о ней же. И, наверное, пришла пора обратиться к образу этой самой тётки Аглаи. Строки из досье, находящегося у фашистов: «Устименко Аглая Петровна, г.р. 1902, март, м.р. деревня Каменка Унчанск. уезда, член ВКП(б) с апреля 1918 г., посл. должность завоблнаробразом, член бюро обкома ВКП(б), вдова чекиста, замужем за каперангом Степановым Р.М., популярна, известна, опасна как организатор, расхождений с т.н. "генеральной линией" не имела, взысканиям не подвергалась. Обр. высшее, спец. партийное также. Предположительное местонахождение — подполье». И шифр «Гр. — I», обозначающий, что «по опознании и получении сведений подлежит негласному уничтожению». Всё, кажется, ясно и просто. А образ у Германа получился очень необычный. Если читать только это «досье», представляется образ несгибаемой партийки, комиссарши, которой чуждо всё, не связанное с идеей, и уж, р

Заканчивая разговор о Цветкове… Принимая Степанова, он вспомнит слова Н.И.Пирогова «Нет бо́льших сволочей, чем генералы из врачей». И хоть и разъяснит: «Так ведь это когда было. При проклятом царизме, в годы царствования Николая Палкина», - но понемногу становится ясно, что и себя туда же причисляет (был он «ко всему насмешлив, даже к той науке, в которой достиг и профессорства и генеральства буквально в один и тот же день»). А почему вдруг Цветков вспоминает это? И что представляет собой он сам как профессор и генерал? Какой конкретно пост он занимает и за что именно отвечает, мы не знаем. Ясно, что от его слова зависит многое. И вот тут мы сталкиваемся с его позицией. Мы слышим, как по телефону он даёт оценку какой-то работе: «Но это же антинаучный, собачий, немыслимый бред». Однако услышит о «точных сведениях» и решит: «Остроты тут совершенно неуместны. Завтра надо собраться и оформить всё как положено. Нет, именно завтра, не затягивая дела. Моим именем». Потом, «скрипнув зубами», б

Итак, снова о Цветкове. «Володя, занимаясь делами отряда,.. думал о том, сколько разного сосредоточено в Цветкове и как, по всей вероятности, не проста его внутренняя, нравственная жизнь». Да, не проста. И немного загадочна. Его рассказ о себе («Мы сами — деревенские, из Сырни [признаться, не могла выяснить, что это за место – возможно, вымышленное автором?]… И мама у меня неграмотная, не малограмотная, а просто совсем неграмотная») как-то не очень сочетается с образом этого человека. Скорее можно было бы посчитать его человеком из «бывших» (к тому же – любит Чехова, цитирует не слишком известного тогда Ходасевича, «ныне сурово критикуемого Достоевского»). К вопросу о «наполеонизме» Цветкова. Не я использовала это определение. Впервые так назвал его доцент Холодилин («Маленький наполеончик, вот кто этот человек»), и мне думается, что здесь звучит опять же пушкинское «двуногих тварей миллионы для нас орудие одно»: на своём пути он мало смотрит на окружающих. Что подчёркивается ещё во в

Наверное, самый неоднозначный из героев романа – Константин Георгиевич Цветков, вызывающий подчас презрение, а подчас и подлинное восхищение. Мы впервые встречаемся с ним в страшное время – в горящем Унчанске, который вот-вот будет сдан («услышали от дежурного, что немецкие клещи сомкнулись за сто семь километров на востоке»), когда «в маленьком зале ожидания, оборудованном под операционную, глубокой ночью Устименко ассистировал красавцу и несносному балагуру хирургу Цветкову, оперировавшему пострадавших при бомбёжках». Володе «невыносимы шуточки Цветкова», но тот объяснит: «Трепаться, коллега, лучше, нежели принимать валерьянку, а у вас, между прочим, такой видок, что с вами непременно и вскорости случится дамский обморок. Дело-то я своё делаю не слишком плохо?» И мы поймём, что «шуточки» - просто защитная броня человека, не желающего показывать свою слабость. Сразу перейдя с Устименко к обращению по имени и на «ты», он скажет о себе: «Я нормальнейший из смертных. Я только предельно

Предыдущую статью я завершила словами, что отношение к деду Мефодию – одна из характеристик героев романа. Давайте попробуем разобраться. В начале произведения мы узнаём, что дед постоянно живёт в деревне (в «пустой, пахнущей перьями и золой избе»), лишь наезжая в Унчанск. «Дед приезжал к сыну преимущественно в отсутствие Валентины Андреевны, при ней жить подолгу не смел». Её «бесят» привычки свёкра («Он ходил по квартире босой, в рубашке без пояса, или, выпив стопку, тонким и умилённым голосом пел: "Ах ты, бедная, бедная швейка, поступила шестнадцати лет", или вдруг угощал гостей: "Кушайте, пожалуйста, у нас ещё много есть!") Дед, разумеется, в долгу не остаётся («про себя… Мефодий называл невестку "Сатанина Андреевна"»), и дело ведь не в том, что она появилась в их доме «с уже изготовленным ребёнком». В годы войны, как бы пересматривая свою жизнь после встречи с Аглаей, Алевтина среди прочего подумает: «Зачем нету здесь деда Мефодия, справедливого и потаённого её врага, первого, кто

«Все те, кто собрался провожать Родиона Мефодиевича, мгновенно увидели, как сын похож на отца, какой он весь плоть от плоти русский мужик, труженик, хлебопашец, работник. И все, кто здесь был — прославленные генералы, лётчики, моряки, — подтянулись, словно бы к ним шёл министр Вооруженных Сил, и у каждого в глазах засветилась гордость за свой народ, за то, что все они, здесь стоящие, — сыновья рабочих и крестьян, сами в юности рабочие и крестьяне, тяжким трудом, огромными усилиями и ратными подвигами получившие право стать офицерами армии трудового народа». Конечно, в наше время найдётся немало любителей покуражиться над этим описанием, назвать его очередной «агиткой», но и во время выхода романа, и в то время, которое в нём описывается, дело обстояло именно так, как у автора. Судя по отзывам моих дорогих комментаторов, не только мне очень нравится дед Мефодий – этот самый «русский мужик, труженик, хлебопашец, работник», занимающий в романе немалое место. «Прошу любить и жаловать, Мефо