Кириллица

Это звание она получала автоматически, как только её мужа забирали в рекруты. А вместе с ним — молчаливое разрешение общества на то, что в обычной семье сочли бы смертельным позором. Сегодня это кажется дикостью, но в русской деревне XVIII–XIX веков у «солдатки» были свои, особые правила игры. В 1722 году Пётр I ввёл рекрутскую повинность, и с этого момента жизнь миллионов семей перевернулась. Мужей забирали на 25 лет — фактически пожизненно. Случалось, что солдат возвращался домой через десятилетия, а случалось, что не возвращался вовсе. Для крестьянской женщины потеря мужа-кормильца была катастрофой. Но одно дело — вдова. У неё был статус, она могла выйти замуж повторно. У солдатки такого права не было — она считалась замужней, хотя мужа могла не видеть годами. Именно это состояние породило горькое прозвище — «соломенная вдова». Ты как бы и не одна, но фактически одна. Муж жив, но его нет. Строго говоря, никто солдаткам внебрачных связей не «разрешал». Не было указа, который бы лега

Суеверия северных народов порой поражают. В то время как одни воины без страха шли в атаку, другие трепетали перед одним-единственным предметом гардероба. Им было неважно, насколько силён колдун — перед лицом этой угрозы бессилен оказывался любой. Речь о женских штанах. В Монголии, Сибири и на Дальнем Востоке этот предмет одежды считался смертельным оружием против шаманов. У истоков этого поверья стоит древняя легенда, которую до сих пор пересказывают у озера Хубсугул — младшего брата Байкала. Давным-давно там жил могущественный шаман Дзунуг-хайрхан. Его сила была столь велика, что он умел летать по воздуху. Враги топили его в озере, сжигали на костре и расстреливали из луков, но он оставался невредимым. Однако им удалось добиться, чтобы шаман утратил способность летать. Потеряв этот дар, Дзунуг-хайрхан затосковал и решил умереть. Он просил земляков умертвить его, но те, испытывая к нему трепет, отказывались. Тогда шаман сам раскрыл секрет, как лишить его жизни. Для этого следовало на

Водка, борщ и блины давно сдались под натиском мировых ресторанных критиков. А вот квас сражается до сих пор. Самое удивительное, что иностранцы не просто воротили нос от его мутной сути — они дали ему имя, которое прижилось на века: «свиной лимонад». Но почему брезгливость, и был ли прав Толстой? Честно говоря, название прилипло к нам благодаря перу Льва Николаевича. В третьем томе «Войны и мира» классик описал быт французов в захваченной Москве. В кадре появляется Морель, денщик-француз, который устроился на кухню к русским. Толстой прямо пишет: «Они называли квас limonade de cochon (свиной лимонад), и Морель хвалил этот limonade de cochon, который он нашёл в кухне». Забавно, что Морель хвалил напиток искренне: голод не тетка, а алкогольная выдержка (в старину крепость кваса доходила до 2–3 градусов) грела среди сугробов. Но метафраза прилипла не к конкретному чудаку, а к целому напитку. Причин тут две, и обе связаны с шоком западного желудка. Первая — технологическая. В старину ква

Её называли музой, роковой женщиной, злым гением и главной любовью всей его жизни. «Режиссёр» его судьбы, как позже скажут биографы — Лиля Брик действительно дирижировала жизнью Маяковского с такой уверенностью, с какой сама она вряд ли управляла автомобилем. Современники и исследователи творчества поэта сходятся во мнении: Лиля Брик рассматривала страдания Маяковского как катализатор его таланта. Она не только не скрывала своих романов на стороне, но и считала своим долгом «морально издеваться» над поэтом, вызывая в нем приступы мучительной ревности. «Страдать Володе полезно, он помучается и напишет хорошие стихи», — говорила она. Один из самых болезненных эпизодов случился в 1923 году, когда у Лили начался откровенный роман с революционером Александром Краснощёковым. Маяковский страшно переживал унижение, но разорвать отношения и уйти не мог. По воспоминаниям, когда Лиля и Осип Брики хотели уединиться, они и вовсе запирали поэта на кухне, а он «царапался в дверь и плакал». Самым жес

Убийство Александра Грибоедова в Тегеране — одна из самых загадочных страниц в истории русской дипломатии. Обычно говорят о его несгибаемом характере, заносчивости, конфликте с персидской знатью и кознях британцев. Но была у этой трагедии и другая, куда более интимная подоплёка, уходящая корнями в тайны шахского гарема. Ближе к концу 1828 года Тегеран гудел. Русское посольство, возглавляемое Грибоедовым, стало настоящей крепостью для всех, кто хотел покинуть Персию. Согласно условиям Туркманчайского договора, армяне, проживавшие на персидской территории, имели право переселиться в Российскую империю, и Грибоедов на полном законе предоставлял им убежище. Персы же видели в этом открытый вызов их традициям и попытку украсть «живой товар». И вот в этой толпе просящих появился человек, который переполнил чашу терпения персидской знати. Это был Мирза-Якуб — главный евнух и казначей шахского гарема. Человек, знавший все самые сокровенные тайны двора, все секреты женской половины и все финанс

Иван Болотников для нас сегодня — фигура знаковая. Его имя стоит в одном ряду с Разиным и Пугачевым. Но в отличие от донского атамана или уральского казака, предводитель первого в России «крестьянского» восстания не был ни уральским казаком, ни разорившимся дворянином. В XVII веке о нем ходила молва как о колдуне и убийце, современники считали ставленником поляков, а советские историки окрестили его «борцом с крепостничеством». Кем же был Иван Болотников, если отбросить идеологические штампы и прислушаться к фактам? Историки до сих пор не пришли к единому мнению, как он выглядел. Официальных портретов Болотников, естественно, не оставил. Но кое-что о его корнях известно. Скорее всего, Иван Исаевич происходил из обнищавших служилых людей («детей боярских»), которые в те времена легко перетекали в разряд боевых холопов. Многие источники сходятся в том, что он был военным холопом у князя Андрея Телятевского. Но почему он оказался в центре смуты, а не пахал землю у своего хозяина? Ответ н

Он считался гением, но на званых обедах соседи старались пересесть подальше — подальше от запаха, от мятого сюртука и от привычки сморкаться в хозяйский чепец. Странности Ивана Крылова стали притчей во языцех ещё при жизни. Но почему самый знаменитый баснописец России не то что друзей — простого желания находиться рядом вызывал с трудом? Современники описывали Крылова как «тучу», которая надвигается по набережной Фонтанки. Огромный рост, грузная фигура, седые растрёпанные волосы — однажды студенты за его спиной прямо так его и назвали. Он служил в Императорской публичной библиотеке, но рабочее место Крылова было больше похоже на голубятню: птицы спокойно залетали в его кабинет, садились на стол и клевали бумаги. В комнатах баснописца жили голуби, куры и даже обезьяна. Иван Андреевич с ними разговаривал и явно любил их больше, чем людей. Однажды его знакомая, желая навести порядок в его жилище, выпустила пернатых в окно. Крылов обиделся на неё до конца дней — хотя она хотела как лучше.

Настоящее имя этого человека — Тимур ибн Тарагай Барлас. «Тимур сын Тарагая из рода Барласов». Прозвище «Тамерлан» родилось из персидского «Тимур-э Ленг» (Железный Хромец). Именно под этим именем он и вошел в мировую историю, оставив кровавый след от Самарканда до Средиземного моря. Сегодня в Средней Азии популярны теории о его узбекском происхождении. Но так ли это на самом деле? Правда всегда сложнее политических лозунгов. Корень национальной идентичности Тамерлана надо искать в названии его рода — барласы. Этноним этот известен еще со времен Чингисхана. Согласно историческим хроникам, это племя прошло долгую трансформацию. Сначала их называли барулос. В переводе с монгольского это означает «толстый, сильный», а также «полководец» или «предводитель». Чингисхан ценил их воинскую отвагу и отправил четырехтысячный отряд барласов служить своему сыну Чагатаю. Двинувшись на запад, воины добрались до плодородных земель Средней Азии — региона Мавераннахра (междуречье Амударьи и Сырдарьи). Т

Расстрел адмирала Александра Колчака — одна из самых противоречивых страниц Гражданской войны. С датой более-менее ясно: ночь на 7 февраля 1920 года. А вот с местом гибели и тем, что потом сделали с телом, до сих пор не всё гладко. Официальная версия красивая и кинематографичная: адмирал на льду Ушаковки, папироса, выстрелы, прорубь. Но чем больше в неё вглядываешься, тем больше вопросов. А ещё находятся документы, которые эту картину полностью перечёркивают. Стандартный сценарий, кочующий из учебников в фильмы, выглядит так. В ночь на 7 февраля 1920 года Колчака и премьер-министра его правительства Виктора Пепеляева выводят из иркутской тюрьмы на берег реки Ушаковки, недалеко от Знаменского монастыря. На льду зачитывают приговор. Адмирал спокойно курит, после чего раздаются выстрелы. Тела сбрасывают в прорубь, и течение уносит их в Ангару навсегда. В память об этом событии у стен монастыря сегодня стоит памятник Колчаку. Однако эту картинку разъедают мелкие детали. Комендант Иркутска

Наталья Гончарова была не просто главной женой в жизни Пушкина. Согласно нумерологии самого поэта, она была его 113-й, а по другой, более скромной версии — 130-й любовью. Привычка вести хронометраж собственных влюбленностей была у нашего гения такой же органичной, как и привычка писать стихи, оставляя ученым мужем после себя больше загадок, чем ответов на вопрос: сколько же на самом деле женщин побывало в его сердце? И не ждите здесь точной цифры. Ее не знали даже самые дотошные пушкинисты. Был «Донжуанский список», была тайная нумерация любовниц, были десятки муз, чьи профили усеяли черновики «Онегина». Давайте разбираться в этой запутанной амурной арифметике. Зимой 1829–30 года в Москве Пушкин был частым гостем в доме Ушаковых. Юные Екатерина и Елизавета считались главными красавицами столицы, и поэт ухаживал за ними с изящной небрежностью — больше для поддержания тонуса. Мыслями он был уже в другом месте — с Натальей Гончаровой. И вот в один из вечеров (уж не в шутку ли, пытаясь по