Истории Чумового Доктора

За двадцать лет на скорой многое повидать пришлось. Ножевые, инфаркты, роды на лестничных площадках, клинические смерти... Рутинная, почти конвейерная работа. Но среди этого есть вызовы, которые выбиваются из общего ряда. Потому что заставляют по-настоящему растеряться. Заставляют почувствовать себя студентом-первокурсником, который впервые открыл учебник и... нифига ничего не понял. И «вилка» состоит в том, что если я продолжу «не понимать», то прямо здесь и сейчас человек просто умрёт. Этот случай произошёл в конце лета в обычной хрущёвке на окраине города. И начался он не с беды, а с радости. Как, впрочем, часто и бывает. Двадцатого августа Марина стала мамой. Дочку назвали Софьей — в честь бабушки мужа, которая не дожила до этого дня всего полгода. Девочка родилась в срок: 3200 граммов, 52 сантиметра. Закричала сразу. Марина плакала от счастья, прижимая к себе тёплый свёрток, и не могла поверить, что это наконец случилось. Путь к этой беременности был долгим. Два года попыток, анал

За окном моросит мелкий дождь, не собираясь заканчиваться. Это последний летний месяц. На деревьях начинают желтеть листья, хоть это и не слишком заметно. Но если присмотреться, можно увидеть редкие жёлтые вкрапления среди зелени. Всё течёт, всё меняется... Вызов пришёл в 16:30. «Ребёнок, пять лет, боли в животе, рвота, жидкий стул, температура». Ничего необычного. Таких за смену бывает часто, и не по разу. Инфекция, скорее всего. Возможно, хирургия, что значительно реже. Мы с Михалычем — моим бессменным водителем — только успели допить чай, пребывая на подстанции между вызовами. — Поехали, Михалыч. Он молча кивнул, встал, кряхтя. Пошёл вниз по лестнице к машине. Улица Гагарина — спальный район, типовые девятиэтажки, двор забит машинами. Михалыч привычно втиснул нашу «Газель» между детской площадкой и мусорными баками. Четвёртый этаж. Дверь открыла женщина лет тридцати — уставшая, измотанная, глаза красные. На ней — домашний свитер и стоптанные тапочки. Квартира чистая: двушка с ламина

За много лет на скорой я уже давно научился не верить, когда говорят, что «всё было нормально». Потому что чаще всего оказывается, что всё было «не нормально». И до правды нужно в буквальном смысле докапываться. Дача Ковалёвых стояла на краю садового товарищества, у самого леса. Начало августа. Плюс двадцать восемь. В воздухе пахло смолой и дымком. Сергей Ковалёв возился с мангалом, Елена, его жена, крошила овощи в огромный таз с салатом. Шестилетняя Настя, дочь, строила пирамидку из круглых камней. В коляске под яблоней сидел Миша, сын, — год и два месяца, круглые щёки, две ниточки светлых волос, торчащих вверх. Приехали друзья — Игорь и Оксана с пятилетним Тимуром и рыжим спаниелем Бубликом. — Серёг, углей-то хватит? — крикнул Игорь. — Может ещё дров подкинуть? — Хватит. Самое то. Дети крутились рядом. Тимур с Настей гоняли Бублика вокруг сарая. Миша был недоволен. Жарко, спать пора, а никто не берёт на руки. Он хныкал, выкидывал из коляски погремушку и снова хныкал. — Настюш, — Еле

Эту историю я вспоминаю каждый раз, когда слышу под окнами звук мотора питбайка. Питбайк — это такой мини-мотоцикл, ну или мопед, проще говоря, только современный. Все, наверное, замечали эти модные среди подростков транспортные средства на улицах города. Питбайки можно встретить реже, чем расплодившиеся летом самокаты, но только лишь потому, что в основном они встречаются на окраинах и на просёлочных дорогах. Права на них не нужны. И потому всем достаточно известно, чем иногда заканчиваются такие весёлые поездки. Второй час ночи. Суббота, вернее, уже воскресенье — у нормальных людей выходной, а у нас, наоборот, самая «урожайная» смена. Мы с Олегом наконец добрались до ужина. Ужин на скорой — понятие условное: это когда диспетчер после четырнадцатого вызова говорит «ладно, двадцать минут ваши», и ты летишь к холодильнику, как школьник на перемену. Олег — мой напарник, тоже фельдшер, здоровенный мужик с руками грузчика, но удивительно добрым лицом. Дети его любят. Бабушки тоже. — Царь т

Начало августа. Дичайшая жара наконец начала отступать. Погода какая-то азиатская стояла всё до этого. Хотя, если учесть, что граница Европа-Азия проходит через Уральские горы и Екатеринбург находится на азиатской стороне, то всё выглядит вполне соответствующе. Мы с водителем Николаем возвращались с обычного вызова — у бабушки сломался тонометр, а давление своё ей знать было позарез нужно. Оказалось нормальным. Уже на подъезде к подстанции диспетчер Люда сухо сообщила в рацию: — Ребёнок, двенадцать лет. Боли в животе, тошнота, температура. Частный сектор. Газетная, 14. — Приняли, — так же сухо ответил я. Николай развернул машину. Поехали в противоположном от подстанции направлении. Кирпичный одноэтажный дом в частном секторе оказался аккуратным строением с грядками, яблонями во дворе. Дверь распахнула женщина лет сорока — мама Марина. Лицо её выражало смесь надежды и вины. Надежда, видимо, на нас, скорую, и вина за то, что пришлось обращаться. — Проходите, пожалуйста, — пригласила она

Раскалённый асфальт, пыльные тополя, тяжёлый воздух. Конец июля. Маленький городок, где почти все друг друга знают, а если не знают напрямую, то через два-три рукопожатия — так точно. В те далёкие годы я только начинал работать фельдшером в местном отделении скорой помощи. На все вызовы — «в одну каску», без каких-либо напарников. Так бывает в маленьких городках, когда бригад мало. Тепловые удары, пьяные драки, гипертонические кризы у переработавших на огородах бабушек — обычная летняя рутина. Но иногда дежурство подбрасывает такие сюжеты, что каждый раз всё больше убеждаешься: реальность изобретательнее любого кино. А в тот день моя смена вообще превзошла самоё себя. ---------------- — Вызов возьми, — протянула мне «квиток» наша диспетчер Надя. — Улица Бажова, дом два, квартира два. Боли внизу живота. Пациентов двое — мужчина 25 лет и женщина 35 лет. Я переспросил: — Двое? С одинаковыми жалобами? — Ну так передали. Оба — «боли внизу живота». Раз двое — возьми напарника. Лена сейчас бе

Катя Семёнова, двадцать два года. Невысокая, русоволосая, с карими глазами и россыпью веснушек на носу. Работала на ферме в деревне Калиновка — учётчицей молока, вела журналы, накладные, ругалась с водителями молоковозов из-за расхождений в литрах. Деревня прилегала к городу, от кольцевой минут двадцать, если без пробок. Если с пробками — вечность. Её муж Денис, двадцать пять лет, таксовал в городе на своей вечно требующей ремонт старенькой иномарке. Машина дышала на ладан — с трудом заводилась, подвеска стучала на каждой кочке, но Денис её любил. Машина кормила семью. Жену он любил тоже. И поэтому у них родился сын. В роддоме, конечно же, это случилось. Сына назвали Матвеем. Три кило двести, пятьдесят один сантиметр. Закричал сразу. По шкале Апгар восемь-девять. Здоровый, крепкий мальчик. Катя родила легко и быстро, как сама говорила — «даже испугаться не успела». Хотя обычно первородки рожают долго и порой мучительно. На четвёртые сутки — выписка. Тридцатое июля июля, суббота. Денис

За годы работы на скорой помощи я понял одно: самое опасное — не сама болезнь. Самое опасное — когда человек что-то скрывает. Ложь на вызове может быть непреднамеренной. Люди могут бояться, стыдиться или просто не хотеть, чтобы кто-то узнал правду. Пока ты, идя по ложному следу, пытаешься разобраться в симптомах и строишь неверные версии, состояние пациента ухудшается. Минута за минутой. Эта история произошла давно, когда я работал в районном отделении скорой помощи. Наш район включал сам городок и несколько деревень в радиусе сорока километров. Сельский народ у нас был не избалованный. Вызывали нечасто, в основном по делу. Был август. Тот самый благословенный деревенский август, когда яблони ломятся от плодов, в огородах зреют помидоры величиной с кулак, бабушки закатывают банки солений-варений в промышленных масштабах. Когда городские дети, отправленные к бабушкам «на воздух», носятся по деревне чумазые, загорелые, с ободранными коленками и счастливые. Дежурство проходило спокойно. П

Не только безответственные родители, ведущие асоциальный образ жизни, могут навредить здоровью детей. Излишняя опека порой приносит не меньший, а порой и больший вред. Эта история о том, как из любви и заботы можно постепенно, неделя за неделей, причинять ребенку вред, даже не подозревая об этом. Половина седьмого утра. Серое небо за окном подстанции скорой помощи. Ещё не проснувшийся город. Наша смена через полтора часа должна закончиться. — Вам вызов! — «обрадовала» нас с напарницей диспетчер. — Улица Полевая, дом семь, квартира сорок один. «Ребёнок, восемь месяцев. Вялость, рвота». — Поехали, Свет, — кивнул я напарнице. — Авось и успеем до восьми. Мы выехали быстро, улицы были ещё не в пробках. Через пятнадцать минут уже поднимались по лестнице старого панельного дома. Дверь открыли раньше, чем я успел позвонить. — Вы приехали? — женщина лет тридцати, бледная, с растрёпанными волосами, стояла на пороге. — Он совсем плох... Я не знаю, что делать! — Здравствуйте. Мы прошли в комнату.