Истории Чумового Доктора

Жара наконец пришла в город. За тридцать градусов в тени, а в машине ещё жарче. Кондиционер в машине работает... никак. Потому что откуда в нашей старенькой «Газели» кондиционер? Мы с Клавдией Ивановной на линии уже восьмой час. Суточная смена. Клавдия Ивановна — врач нашей бригады. Шестьдесят лет, тридцать из них на скорой. Невысокая, с короткой стрижкой, которая когда-то была каштановой, а теперь стала пепельной. Голос у неё ровный, спокойный. Именно такой, какой и должен быть у настоящего врача скорой помощи, — снижающий давление у пациента ещё до введения препарата. Рация зашумела. — Бригада пятьдесят два. Вызов. Улица Мичурина, дом четырнадцать, квартира шесть. «Боли в животе, девочка четырнадцати лет». Вызывает бабушка. Зафиксировали адрес, поехали. Мичурина — это частный сектор на окраине. Дома в основном старые, дворы заросшие, заборы покосившиеся. Район, до которого ещё не добрались застройщики и (новомодное слово) девелоперы, дабы построить на этом месте ещё один квартал каме

Андрей привык решать проблемы сам. Сорок пять лет, высокий, широкоплечий, с крепким рукопожатием. Начальник участка на строительном объекте. Из тех мужчин, которые ходят к врачу раз в пятилетку — и то если жена за руку приведёт, как это обычно бывает у них. Наталья, супруга, знала это лучше всех. За девятнадцать лет брака она научилась не спорить, а хитрить. Следила за рационом. Подкармливала витаминами. Записывала его к стоматологу и говорила, что это ему необходимо. Андрей ворчал, но подчинялся. Понимал, что супруга старается для его же блага. Жили они, в принципе, хорошо. Звёзд с неба не хватали, но всё, что нужно, у них было. Дочь-студентка в Питере. Ипотека почти закрыта. Летом — на юг, зимой — прогулки, иногда даже лыжи. Наталья работала бухгалтером в управляющей компании. Вечерами смотрела сериалы, по субботам пекла пироги. Обычная, устоявшаяся, тёплая жизнь. Всё изменилось в среду. Андрей вернулся с работы и заметно хромал. Наталья сразу увидела — он наступал на правую ногу ост

Варя проснулась утром от двух звуков одновременно: сначала за окном громко зачирикали воробьи, устроившие разборки на козырьке подъезда, а потом за стеной кто-то самозабвенно принялся сверлить перфоратором, как будто решил пробиться к соседям через несущую стену. Ремонт в сорок шестой квартире шёл третий день, и весь подъезд уже собирался идти к тому нерадивому соседу и обращать его перфоратор против него лично. Варя повернулась на бок, нашарила телефон — без пяти семь. Через пять минут всё равно нужно было вставать. Место рядом пустое. Муж ушёл на работу, оставив на тумбочке кружку с недопитым кофе. Ей тридцать, ему тридцать два, женаты шесть лет, живут в обычной двушке на седьмом этаже панельной девятиэтажки с видом на школу и гаражи. Она — пока домохозяйка и мама, он — инженер на водоканале. Ипотека, машина в кредит, отпуск раз в год с поездкой куда нибудь — всё обыкновенно, всё как у всех. И это «как у всех» было именно тем, что Варя ценила больше всего на свете. В это время в детс

— Вызов у вас, — прошептала диспетчер Татьяна, потормошив меня за плечо. Наши диспетчеры по ночам стараются не пользоваться селектором-громкоговорителем, дабы не потревожить сон других фельдшеров, которым повезло в это время ненадолго прикорнуть на своих кушетках. Приходят сами в комнату отдыха и тихонько будят. Вообще-то время было уже не ночное — 4 утра. Но тем не менее. Повод: роды. «Женщина, 38 лет, беременность 35 недель, повторнородящая, отошли воды». Адрес — посёлок Ракитное, улица Луговая, дом четырнадцать. Тридцать пять недель. Повторнородящая. Преждевременные роды. За окном дождь — стена воды практически. Двадцать километров по ливню. Даже если повезёт и роды на адресе не произойдут — мы, возможно, не успеем довезти её до роддома. Погода и дорога такие, что быстро ехать никак не получится. Июнь в тот год выдался такой, что старожилы не помнили подобного. Дожди шли третью неделю. Не моросили, не накрапывали — хлестали. Моя напарница Юля — фельдшер с десятилетним стажем, спокой

Середина июня. Тот самый период, когда в город возвращается «зима». Только вместо снега летит тополиный пух. Он забивается в нос, липнет к ресницам, лезет в глаза. К середине смены я уже раз двадцать чихнул, а напарник мой, Андрей, ходил с красными глазами, как будто уже отработал сутки. Выходные дни в городе — это всегда отдельная песня. Люди расслабляются, теряют бдительность. А мы, скорая, — наоборот, усиливаем бдительность, потому что люди теряют... бдительность. В половине четвёртого в машине зашипела рация. — «Городской парк, возле лотка с мороженым. Мальчик, пятнадцать лет, плохо». Водитель завёл двигатель. Пока ехали, я перебирал возможные причины: тепловой удар, аллергия, обморок. Что ещё могло случиться с молодым человеком летом в парке? Вряд ли инфаркт или инсульт. Но простые картинки в нашей работе обманчивы. Как тот самый тополиный пух. Кажется — безобидная ерунда, а у кого-то от него перехватывает дыхание. Мы подъехали со стороны центральной аллеи. Найти нужное место труд

Эта история произошла давно — в начале двухтысячных, когда я только начинал работать на скорой помощи в своём родном маленьком городке. Я ошибочно полагал, что видел уже столько, что меня трудно чем-то удивить. Я был молод, уверен в себе и полагал, что профессия фельдшера — это про медицину: давление, ЭКГ, капельницы, диагнозы. Тогда ещё не понимал, что она — и про непростые судьбы людей тоже... Лена жила в однокомнатной квартире в старой двухэтажке, построенной, наверное, ещё при Хрущёве. Кирпичной, с облупленной зелёной краской, просевшей крышей и деревянной лестницей, которая скрипела так, будто жаловалась на жизнь при каждом шаге. Дом стоял на окраине, в ряду таких же домов, давно обещанных под снос, но всё никак не сносимых, потому что у города не хватало то денег, то желания, то того и другого. В этих квартирах жили те, кому некуда было деться. Некоторые квартиры уже пустовали. Лене было двадцать три года, хотя выглядела она на тридцать пять — не от болезни, а от того образа жизн

Кирилл, тринадцать лет, худощавый, русоволосый, тихий, стеснительный. Учится в восьмом классе обычной школы. Мама — Марина, тридцать восемь лет, менеджер в логистической компании, в разводе пять лет. Живут вдвоём с сыном в однокомнатной квартире. Детская зона от маминой отделена стеллажом с книгами. Это весь их мир, в котором она работает за двоих, а он старается не доставлять ей хлопот, потому что даже в тринадцать лет понимает, как ей нелегко. Кирилл проснулся в шесть тридцать, как обычно, от будильника на телефоне — тихого, чтобы не разбудить маму раньше времени. Полежал немного, глядя в потолок, и сел в кровати. Встал, пошёл в ванную, почистил зубы, и вот где-то между ванной и комнатой почувствовал дискомфорт. Не боль, а ощущение, что внизу живота, в паху, что-то не так. Как будто потянул что-то неловким движением во сне, или отлежал, или ещё какая-нибудь ерунда, которая сейчас пройдёт. Он оделся, стараясь не обращать внимания, вышел на кухню, где мама уже готовила завтрак — утренн

Наталья Викторовна, 47 лет, бухгалтер в строительной компании средней руки, женщина из тех, на которых всё держится — и на работе, и дома, — возвращалась вечером с работы через дождь. Июнь на Урале в этом году оказался прохладным: плюс пятнадцать, ветер, морось, серое небо без просвета. Если бы не календарь, можно было бы подумать, что на дворе октябрь. Наташа — так звали её дома и среди подруг — шла от остановки до подъезда, перепрыгивая лужи, кутаясь в плащ, который в июне должен был висеть в шкафу, а не на плечах. Через неделю — отпуск. Долгожданный. Два билета на поезд до морского курорта, забронированная квартирка в пятнадцати минутах от берега, и впереди — две недели солнца, тепла и того блаженного безделья, которое Наташа позволяла себе раз в год и которого ждала оставшиеся одиннадцать месяцев. Её муж Сергей, пятьдесят пять лет, инженер-наладчик, ушёл в отпуск сегодня первым, на неделю раньше. Наташа открыла дверь квартиры — и уже с порога почувствовала, как пахнет приправами, т

Посёлок Зареченское, двадцать два километра от города, частный сектор. Вызов: «Ребёнок, 1 месяц. Температура, плач». Двадцать два километра — это по прямой. По факту — около тридцати, потому что дорога после поворота с трассы превращается в то, что дорогой можно назвать лишь из вежливости. А так — разбитый асфальт, переходящий в грунтовку. После ночного дождя ещё хуже — сплошные лужи, под которыми не видно, насколько глубокие ямы. Наша «Газель» такую дорогу не любит, впрочем, как и мы. Время 4 утра. Водитель Сергей за рулём. Рядом с ним моя напарница Света, дремлет. Далее я, у окна с телефоном, поглядываю в карту навигатора — дорога не очень привычная. В салоне подпрыгивает чемодан. За окном — рассвет, туман, стелющийся над полями. — Один месяц ребёнку, — пробормотала Света негромко, не открывая глаз, — она, оказывается, не спала, — в такой тряске особо не поспишь. — Кроха ведь совсем. Не дай бог там что-то серьёзное. Попробуй в вену попади ему ещё... — Вряд ли что-то серьёзное, — отве