Истории Чумового Доктора

Не только безответственные родители, ведущие асоциальный образ жизни, могут навредить здоровью детей. Излишняя опека порой приносит не меньший, а порой и больший вред. Эта история о том, как из любви и заботы можно постепенно, неделя за неделей, причинять ребенку вред, даже не подозревая об этом. Половина седьмого утра. Серое небо за окном подстанции скорой помощи. Ещё не проснувшийся город. Наша смена через полтора часа должна закончиться. — Вам вызов! — «обрадовала» нас с напарницей диспетчер. — Улица Полевая, дом семь, квартира сорок один. «Ребёнок, восемь месяцев. Вялость, рвота». — Поехали, Свет, — кивнул я напарнице. — Авось и успеем до восьми. Мы выехали быстро, улицы были ещё не в пробках. Через пятнадцать минут уже поднимались по лестнице старого панельного дома. Дверь открыли раньше, чем я успел позвонить. — Вы приехали? — женщина лет тридцати, бледная, с растрёпанными волосами, стояла на пороге. — Он совсем плох... Я не знаю, что делать! — Здравствуйте. Мы прошли в комнату.

Марина проснулась в двадцать минут третьего от боли. Не от той тянущей, ноющей, к которой она уже привыкла за последние недели, когда девочка внутри поворачивалась, упиралась пяткой под ребро, и приходилось гладить живот и шёпотом уговаривать: «Тише, тише, моя хорошая». Это была другая боль. Резкая, разлитая. Она села на кровати, задержала дыхание. В спальне было темно, только с улицы падал неяркий свет ночного города через незашторенные окна. Рядом ровно дышал муж, Андрей. На стуле висели крохотный чепчик, распашонка. Вера готовилась, потому что оставалось всего три недели. — Андрюш, — позвала она тихо. Потом громче: — Андрей! Он подскочил сразу, как умеют подскакивать отцы на исходе беременности жены. — Что? Началось? Схватки? — Не знаю. Больно очень. Не как схватки. По-другому. Он включил свет. Марина зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела, как побледнело его лицо. Она проследила за его взглядом — вниз, на простыню. Там расплывалось тёмное пятно. Кровь. — Так, — сказал Андрей д

Есть в нашей работе одно золотое правило: никогда не загадывать наперёд, что ждёт тебя за очередной закрытой дверью. Можно ехать на «плохо с сердцем», а приехать на «межрёберную невралгию». Или ехать на «температуру», а приехать на «менингит». А можешь прибыть на банальную «боль в животе» и услышать историю, после которой сразу хочется пересмотреть своё жизненное мировоззрение. Была суббота. Лето подходило к своему экватору. Иногда радовало, иногда не радовало своей погодой или непогодой. Мы с моим напарником Никитой, молодым фельдшером лет двадцати трёх, дежурили вторую смену подряд. То бишь после ночи снова в ночь с перерывом на сон. Никита — парень толковый, но пока ещё с той юношеской категоричностью, которая со временем проходит, как правило, сама. Диспетчер передала: «Женщина, шестьдесят семь лет. Сильные боли внизу живота два дня». Никита, как обычно, закатил глаза и откинулся на спинку сиденья. — Ну вот, как всегда, — проворчал он. — Дождутся выходных. В поликлинику в будн

Погода в этот день выдалась тяжеловатой. Нет, не жаркой. Но душной, вязкой, как кисель. Воздух стоял плотной стеной после прошедшего ночью дождя — ни ветерка. Мы с водителем, пока ездили по вызовам, выпили уже не один литр воды на каждого. Такая погода, как обычно, вносит свои коррективы в список вызовов скорой помощи: тепловые удары, гипертонические кризы, спящие под кустами пьяницы, отравления алкоголем и едой... Вообще, июль — месяц, когда народ слегка расслаблен в плане... всего. Поэтому, когда в три часа дня пришёл вызов — «девочка, четырнадцать лет, температура, тошнит, боли в животе», — я даже не удивился. Наверняка несвежий арбуз какой-нибудь съела или что-то в этом роде. То, что произошло там на самом деле, было совсем не то, что я себе представлял. Адрес оказался в частном секторе, на тихой улице с вишнями вдоль заборов. Калитка нараспашку, во дворе — красная старенькая «Киа», подростковый велосипед, лежащий прямо на газоне. На крыльце — женщина лет сорока пяти, бледная, с т

«Иногда корни болезни уходят так глубоко в прошлое, что никто не замечает их, пока не становится слишком поздно». (с) ------------- — Принимай! — Олег, мой напарник, протянул мне карточку вызова. — «Рвота. Ребёнок, один год». Я посмотрел адрес. Знакомая пятиэтажка в нашем районе, третий этаж. Стандартный вызов. Хотя с детьми «стандартных» не бывает — все разные, как отпечатки пальцев. По приезде на место дверь открыла молодая женщина лет двадцати пяти, невысокая. Пациент был уже у неё на руках — мальчик, Савелий. Год и один месяц. Ребёнок тихий. Не плакал. Просто лежал на маминых руках — вялый, бледноватый, с полуприкрытыми глазами. Очень слабо отреагировал на новых людей в своём доме, и то ненадолго. Плохо, действительно, человеку. — Что случилось? — сразу спросил я, проходя в квартиру. — Всё, что он съедает или выпивает, выходит обратно, — ответила мама. — Но после рвоты сразу успокаивается, как будто ничего и не было. — Давно так? — С восьми утра. Я посмотрел на часы. Без пятнадцати

Начало июля. Десять утра, а за окном подстанции СМП — уже двадцать восемь градусов. Вполне терпимо. Учитывая прохладный июнь с дождями, можно позволить себе немного и жары. Смена началась на удивление спокойно: с 8 утра до 10 ни одного вызова. Я уже успел много раз пожалеть, что не посвятил эти два часа блаженной дремоте в комнате отдыха, но было уже поздно. Прилетел, наконец, вызов. — «Девушка, шестнадцать лет. Пожелтела». Марина, моя напарница — молодая, полгода работы на нашей подстанции СМП после колледжа, — уже закидывала сумку-укладку на плечо, с горящими глазами готовясь бежать к выходу. — Как думаешь, отчего «пожелтела»? — переспросила она, садясь в машину. — Гепатит? Я пожал плечами, залезая в кабину. — Может, и гепатит. Может, механическая желтуха. Может, ещё что. Вообще, было над чем подумать. Шестнадцать лет. Пожелтела. В голове сразу — как слайды: гепатит А, гепатит В, гепатит С. Цирроз печени? Наркотики? Внутривенное употребление, общие шприцы, заражение. Или алкоголь? То

Эту историю я рассказываю не только для того, чтобы кого-то предупредить, но и, возможно, напугать. Ведь есть такие случаи, о которых важно говорить и помнить, чтобы защитить других. О них почти нигде не рассказывают. Тот вызов — один из таких. Когда это случилось, я тогда ещё работал в отделении скорой помощи в своём маленьком уральском городке, что у озера. Лето, зной. Жара, помню, стояла такая, что плавилось всё, что может плавиться и не может. Люди тянулись к озеру, как к спасению. Только вода не всегда бывает спасением. Вода вообще не прощает ни бравады, ни алкоголя, ни «я же рядом был». Особенно когда рядом дети. В тот июльский выходной город изнемогал. Татьяна уже с утра закрыла окна в квартире шторами от солнца. Пятилетний Артём сидел на табуретке и никак не мог натянуть на пятку сандаль. — Мам, а я буду плавать далеко? — всё спрашивал он. — Будешь плавать там, где я скажу, — отвечала мама Татьяна, застёгивая сумку с полотенцами. — И только со взрослыми. — С папой? Таня на секу

Эту историю я вспоминаю до сих пор иногда при случае. Не потому что было страшно — страшно бывает часто, и даже фельдшеру скорой помощи на вызове. А потому что я не смог сразу понять тогда, что с пациентом на самом деле. И когда правда наконец открылась — тогда стало по-настоящему страшно. -------------- Начало смены. Восемь утра. За окном подстанции — мелкий дождь, холодный ветер. Ощущение такое, что сейчас не конец июня, а начала сентября. Даже воздух из приоткрытого окна был какой-то осенний. Моя напарница Маша с грустью смотрела сквозь стекло на это серое небо, попивая кофе из большой кружки. В этот момент диспетчер объявила наш первый вызов на сегодня. — «Ребёнок, три года. Температура 40. Мама вызывает», — Маша прочитала вслух и посмотрела на меня поверх карты. — Ну, поехали спасать. Разбавим «спасением жизней» это мрачное утро. Я кивнул, взял свой оранжевый чемоданчик. Детские вызовы — они всегда на особом счету. Когда едешь к взрослому человеку, ты собран. Когда к ребенку — соб

Жара наконец пришла в город. За тридцать градусов в тени, а в машине ещё жарче. Кондиционер в машине работает... никак. Потому что откуда в нашей старенькой «Газели» кондиционер? Мы с Клавдией Ивановной на линии уже восьмой час. Суточная смена. Клавдия Ивановна — врач нашей бригады. Шестьдесят лет, тридцать из них на скорой. Невысокая, с короткой стрижкой, которая когда-то была каштановой, а теперь стала пепельной. Голос у неё ровный, спокойный. Именно такой, какой и должен быть у настоящего врача скорой помощи, — снижающий давление у пациента ещё до введения препарата. Рация зашумела. — Бригада пятьдесят два. Вызов. Улица Мичурина, дом четырнадцать, квартира шесть. «Боли в животе, девочка четырнадцати лет». Вызывает бабушка. Зафиксировали адрес, поехали. Мичурина — это частный сектор на окраине. Дома в основном старые, дворы заросшие, заборы покосившиеся. Район, до которого ещё не добрались застройщики и (новомодное слово) девелоперы, дабы построить на этом месте ещё один квартал каме

Андрей привык решать проблемы сам. Сорок пять лет, высокий, широкоплечий, с крепким рукопожатием. Начальник участка на строительном объекте. Из тех мужчин, которые ходят к врачу раз в пятилетку — и то если жена за руку приведёт, как это обычно бывает у них. Наталья, супруга, знала это лучше всех. За девятнадцать лет брака она научилась не спорить, а хитрить. Следила за рационом. Подкармливала витаминами. Записывала его к стоматологу и говорила, что это ему необходимо. Андрей ворчал, но подчинялся. Понимал, что супруга старается для его же блага. Жили они, в принципе, хорошо. Звёзд с неба не хватали, но всё, что нужно, у них было. Дочь-студентка в Питере. Ипотека почти закрыта. Летом — на юг, зимой — прогулки, иногда даже лыжи. Наталья работала бухгалтером в управляющей компании. Вечерами смотрела сериалы, по субботам пекла пироги. Обычная, устоявшаяся, тёплая жизнь. Всё изменилось в среду. Андрей вернулся с работы и заметно хромал. Наталья сразу увидела — он наступал на правую ногу ост