Истории Чумового Доктора

Середина июня. Тот самый период, когда в город возвращается «зима». Только вместо снега летит тополиный пух. Он забивается в нос, липнет к ресницам, лезет в глаза. К середине смены я уже раз двадцать чихнул, а напарник мой, Андрей, ходил с красными глазами, как будто уже отработал сутки. Выходные дни в городе — это всегда отдельная песня. Люди расслабляются, теряют бдительность. А мы, скорая, — наоборот, усиливаем бдительность, потому что люди теряют... бдительность. В половине четвёртого в машине зашипела рация. — «Городской парк, возле лотка с мороженым. Мальчик, пятнадцать лет, плохо». Водитель завёл двигатель. Пока ехали, я перебирал возможные причины: тепловой удар, аллергия, обморок. Что ещё могло случиться с молодым человеком летом в парке? Вряд ли инфаркт или инсульт. Но простые картинки в нашей работе обманчивы. Как тот самый тополиный пух. Кажется — безобидная ерунда, а у кого-то от него перехватывает дыхание. Мы подъехали со стороны центральной аллеи. Найти нужное место труд

Эта история произошла давно — в начале двухтысячных, когда я только начинал работать на скорой помощи в своём родном маленьком городке. Я ошибочно полагал, что видел уже столько, что меня трудно чем-то удивить. Я был молод, уверен в себе и полагал, что профессия фельдшера — это про медицину: давление, ЭКГ, капельницы, диагнозы. Тогда ещё не понимал, что она — и про непростые судьбы людей тоже... Лена жила в однокомнатной квартире в старой двухэтажке, построенной, наверное, ещё при Хрущёве. Кирпичной, с облупленной зелёной краской, просевшей крышей и деревянной лестницей, которая скрипела так, будто жаловалась на жизнь при каждом шаге. Дом стоял на окраине, в ряду таких же домов, давно обещанных под снос, но всё никак не сносимых, потому что у города не хватало то денег, то желания, то того и другого. В этих квартирах жили те, кому некуда было деться. Некоторые квартиры уже пустовали. Лене было двадцать три года, хотя выглядела она на тридцать пять — не от болезни, а от того образа жизн

Кирилл, тринадцать лет, худощавый, русоволосый, тихий, стеснительный. Учится в восьмом классе обычной школы. Мама — Марина, тридцать восемь лет, менеджер в логистической компании, в разводе пять лет. Живут вдвоём с сыном в однокомнатной квартире. Детская зона от маминой отделена стеллажом с книгами. Это весь их мир, в котором она работает за двоих, а он старается не доставлять ей хлопот, потому что даже в тринадцать лет понимает, как ей нелегко. Кирилл проснулся в шесть тридцать, как обычно, от будильника на телефоне — тихого, чтобы не разбудить маму раньше времени. Полежал немного, глядя в потолок, и сел в кровати. Встал, пошёл в ванную, почистил зубы, и вот где-то между ванной и комнатой почувствовал дискомфорт. Не боль, а ощущение, что внизу живота, в паху, что-то не так. Как будто потянул что-то неловким движением во сне, или отлежал, или ещё какая-нибудь ерунда, которая сейчас пройдёт. Он оделся, стараясь не обращать внимания, вышел на кухню, где мама уже готовила завтрак — утренн

Наталья Викторовна, 47 лет, бухгалтер в строительной компании средней руки, женщина из тех, на которых всё держится — и на работе, и дома, — возвращалась вечером с работы через дождь. Июнь на Урале в этом году оказался прохладным: плюс пятнадцать, ветер, морось, серое небо без просвета. Если бы не календарь, можно было бы подумать, что на дворе октябрь. Наташа — так звали её дома и среди подруг — шла от остановки до подъезда, перепрыгивая лужи, кутаясь в плащ, который в июне должен был висеть в шкафу, а не на плечах. Через неделю — отпуск. Долгожданный. Два билета на поезд до морского курорта, забронированная квартирка в пятнадцати минутах от берега, и впереди — две недели солнца, тепла и того блаженного безделья, которое Наташа позволяла себе раз в год и которого ждала оставшиеся одиннадцать месяцев. Её муж Сергей, пятьдесят пять лет, инженер-наладчик, ушёл в отпуск сегодня первым, на неделю раньше. Наташа открыла дверь квартиры — и уже с порога почувствовала, как пахнет приправами, т

Посёлок Зареченское, двадцать два километра от города, частный сектор. Вызов: «Ребёнок, 1 месяц. Температура, плач». Двадцать два километра — это по прямой. По факту — около тридцати, потому что дорога после поворота с трассы превращается в то, что дорогой можно назвать лишь из вежливости. А так — разбитый асфальт, переходящий в грунтовку. После ночного дождя ещё хуже — сплошные лужи, под которыми не видно, насколько глубокие ямы. Наша «Газель» такую дорогу не любит, впрочем, как и мы. Время 4 утра. Водитель Сергей за рулём. Рядом с ним моя напарница Света, дремлет. Далее я, у окна с телефоном, поглядываю в карту навигатора — дорога не очень привычная. В салоне подпрыгивает чемодан. За окном — рассвет, туман, стелющийся над полями. — Один месяц ребёнку, — пробормотала Света негромко, не открывая глаз, — она, оказывается, не спала, — в такой тряске особо не поспишь. — Кроха ведь совсем. Не дай бог там что-то серьёзное. Попробуй в вену попади ему ещё... — Вряд ли что-то серьёзное, — отве

Иногда на вызове у пациента понимаешь всё за первые тридцать секунд — по цвету лица, по дыханию, по запаху в квартире. А иногда разгадка его диагноза прячется так глубоко, что нужно задать не один десяток вопросов, прежде чем щёлкнет внутренний замок и картина сложится. Девять утра, вторник, обычный рабочий день начала июня. Деревья обросли зелёными листьями, солнце светит, но по утрам пока ещё холодно, и в скоровской «Газели» приходится включать отопление. Мы с Игорем — он у меня напарник третий месяц, парень толковый, но резковатый — сидели на подстанции, ждали вызов. Он не заставил себя долго ждать. «Мужчина, семьдесят два года, не может есть, вызывает дочь, приехала из другого города». Игорь, записывая адрес, тихо чертыхнулся и покосился на меня с выражением, которое я уже хорошо изучил за эти три месяца — смесь раздражения и недоумения. — Ну вот объясни мне, — начал он, спускаясь с чемоданом по лестнице вниз, — утро, будний день, поликлиники работают. «Не может кушать» — это жалоб

— Бригада пятьдесят один, вызов. — Голос из рации прервал тишину в машине. — Ребёнок, один год четыре месяца, мальчик. Со слов матери — не просыпается. Без сознания. Адрес — Текстильщиков, 4-416 «Ребёнок без сознания». У меня внутри сразу всё похолодело, как всегда, когда передают такой вызов. Водитель уже разворачивал машину, не дожидаясь указаний. Включил «люстры» и сирены. Надавил на газ. Мы в это время возвращались с другого вызова и были недалеко от нового адреса, поэтому доехали быстро — за шесть минут. Новостройка, седьмой этаж, домофон, лифт. Дверь квартиры — нараспашку. На пороге — молодая женщина. Лет двадцать пять, невысокая, лицо белое, мокрое от слёз, глаза расширенные, бегающие. Руки трясутся. — Скорее, — выдохнула. — Он не просыпается. Я не могу его разбудить. Пожалуйста. Квартира — двушка, чистая, светлая. В коридоре — маленькие сандалии, коляска-трость у стены. Детская — направо: кроватка с бортиками. На полу — разбросанные кубики, пирамидка, плюшевый мишка. На комо

Есть вызовы, после которых ты едешь на следующий адрес и через полчаса не помнишь ни лица, ни имени. А есть — которые остаются. Врастают. Живут внутри тебя, как какая-то хроническая болезнь, и ноют на перемену погоды. Этот — из вторых. Потому что на вызове передо мной сидела не обычная бабушка с давлением и не мужик с похмелья. Сидела девочка. Шестнадцать лет. С розовым чехлом на телефоне и глазами, в которых ещё вчера было лето, а сегодня — страх. Но я забегаю вперёд. Всё началось утром. Двадцатое мая. Вторник. Последняя учебная неделя десятого класса. Экзамены сданы, оценки выставлены, впереди — три дня формальных уроков, классный час, и всё. Свобода. Лето. Три месяца счастья. Арина проснулась в шесть тридцать от будильника. Сначала по привычке расстроилась: «Опять эти ваши утрЫ», но тут же вспомнила, что учёбе уже конец и можно особо не переживать по этому поводу. Она потянулась — и что-то было не так. Правая рука. Пальцы — как ватные. Не болят. Просто — странные какие-то. Как буд

За годы работы в нашей службе СМП приходилось поразгадывать много всяких медицинских детективных загадок, но эта оказалась одна из самых интересных. В то же время сложных и простых одновременно. Пятница, вторая смена подряд — подменял коллегу. Вызов пришёл в начале одиннадцатого вечера: «Мальчик, 5 лет, затруднённое дыхание, аллергическая реакция. Вызов повторный». — Везём в больницу, стало быть. Повторный вызов — обязательная госпитализация, — заметил мой «бригадир», доктор Сергей Иванович. Опытный врач, который начал работать на скорой, когда мне ещё было столько же лет, сколько нашему будущему пациенту. — Утром сегодня 44-я бригада у них была. Тоже с этим же вызывали, — добавила диспетчер Надя. — Уколов понаставили, стало полегче. Но, видимо, ненадолго. А так они частенько вызывают. В мою смену порой вижу их фамилию — аллергичный, видимо, ребёнок. Однажды до отёка Квинке даже почти доходило, в больницу возили. — Тогда поторопимся, раз «клиент» непредсказуемый такой, — подытожил док