Удивляться разрешено

Солнце неспешно катилось за холмистые, изрезанные глубокими оврагами берега тихого Дона, окрашивая воды в густой, запекшийся цвет червонного золота. Возвращались казаки с покосов, с дальних степных разъездов, где ветер гнул ковыль до самой земли, а жаворонки звенели в вышине. Пыль дороги ложилась тяжелым слоем на сапоги, а в горле першило от полынной горечи и степной сухости. Что же пили на Дону, чтобы вернуть силушку богатырскую, чтобы душа запела, как натянутая струна? Не заморский лист поначалу, а свой, родной, степной. Заваривали казаки кипрей — иван-чай, что огнем полыхает на лесных опушках. Сушили листья черной смородины, вишни, мяты-холодянки бросали в крутой кипяток, добавляли душицу да зверобой, собранный на солнечных склонах. А уж потом, когда торговые караваны да пароходы по Дону-батюшке пошли, полюбился казачкам черный байховый чай. Пили его густым, темным, как степной туман перед грозой, с ложкой малинового варенья да с медом сотым. Самовар гудел, словно сотня шмелей, а за

Тихо плещутся волны Дона, омывая крутые яры, а над бескрайними степями, где ковыль кланяется до самой земли, веками стелется запах разогретого солнцем чернозема. Земля-матушка не прощает лени, она требует пота, мозолей и ума. Но как ни любил бы казак свою ниву, как ни берег бы ее, одним лишь сердцем да старой памятью сегодня хлеб не вырастишь. Селу нужна новая сила, новая стальная рука, способная не ранить, а ласково и мудро готовить лоно земли для золотого зерна. Ибо село — это сердце России, и пока оно бьется, пока пашет и сеет, — жить и великой державе. И вот, в гулких цехах заводских, на земле донской, где испокон веков ковали мечи для защиты родины, выковали и мирного трудягу — новый посевной комплекс гибридного типа от «Ростсельмаш». Не заморская диковинка, что ломается от первого же мороза и просит чужих запчастей, а родное дитя, яркий пример того, как совершается истинное импортозамещение в сегменте высокопроизводительной техники. Девяносто процентов его нутра — наше, донское,

Началось еще с самого базара Ростовского. Жара прёт такая с духотой, что забудешь и своё имя. Дома вынули из морозилки рульку размораживаться, но какое-то чутье гастрономическое стало подсказывать, что одной рульки будет мало. Надо еще. Как в той сказке про кота, мяу, мало. Купил еще на рынке. Продают по 150 рублей кило. Переднюю взял. Потом заскочили в Чижик и опять забыл зачем, но рулька в рюкзаке закричала благим матом, жарко ей и обещал для неё морковки взять. Так и сделали. Морковки по 49 из Чижика да лука по той же цене прихватили. Еле домой добрались. Ну очень жарко. По такой погоде и рульку на печке на сваришь. Благо есть чудо печка мультиварка. Как бабушка говорила, мол вари раки борщ, а я посижу рядом. Пришёл почистил ее подготовил к готовке. Начал замеры делать, и опять жена права оказалась. Еще на рынке она меня предупреждала и говорила, что не надо вторую покупать. Мол опять в морозилке всё будет лежать и храниться до поры твоих желаний гастрономических. Да не поместились

В Ростове-на-Дону состоялась масштабная торгово-закупочная сессия, организованная Департаментом потребительского рынка Ростовской области. Ключевыми участниками делового диалога выступили представители сетевого ритейла. В эпоху глобальной трансформации логистических цепочек подобные мероприятия перестали быть просто «выставками достижений». Сегодня это эффективный инструмент региональной экономической политики. Зачем бизнесу и государству нужны торгово-закупочные сессии? Представьте себе кровеносную систему экономики региона. С одной стороны — пульсирующие производственные цеха, готовые отгружать тонны качественной продукции. С другой — витрины сетевых ритейлеров, требующие безупречной логистики, стабильной маржинальности и соблюдения строгих стандартов. Между ними часто лежит пропасть из бюрократических барьеров и отсутствия прямого диалога. Торгово-закупочная сессия получается надёжным мостом, перекинутым через эту пропасть. Такая уникальная площадка, где производитель может не прост

Июльское солнце над Доном стояло крутое, но река дышала живительной прохладой, маня к набережной Ростовской. Во второй день фестиваля ВинаРека народ потянулся густой, вольной рекой. Шли семьями, шумными артелями, степенные донцы и городская молодежь. Слышался звонкий смех, перебиваемый плеском волн. Пахло речной водой, степным разнотравьем и той самой, ни с чем не сравнимой терпкой сладостью, что рождается в тени донской лозы. На сцене кипела жизнь. Ведущий заливался всякими радостными степными напевами, а мощные голоса неслись в шатре волнами, будоража кровь. Конкурсы сменяли один другой: народная удаль выплескивалась в плясках, а лотерейные барабаны крутились, словно мельничные жернова, выдавая счастливые билеты под гул одобрения. Но главное таинство ждало гостей в отдельной комнате на лабораторном занятии от Цимлянского завода вин Донских. Мастера-виноделы, хранители вековых секретов, представили то, что еще таилось в сумраке древних погребов. Эксклюзивный показ новой линейки обраст

Ночь на Дону выдалась томная, душная, словно степь перед грозой затаила дыхание. Сплю я рядом с женой, и снится мне, будто кто-то невидимый, тяжелый, придавил мне грудь, перехватил дыхание. Ну не жена ведь, страшно и подумать о таком! Открываю глазяки, а в комнате марево стоит, духота такая, что хоть топором руби. Оказывается, ушла от нас Светка -электричество, забрала с собой силу из всех механизмов. Отказался кондиционер холод давать, замолчал, устал. Всё притихло в квартире нашей без Светки родной. Глянул на часы — и четырех утра нет еще. То ли ночь кончается, то ли утро начинается, но рассвет уже вступил в свои права, серым туманом ложась на крыши донских домов. По улице машины мчатся, народец бегает, жизнь кипит. Походил я по тихим комнатам. Окончательно понял, ушла Светка от многих в округе. И магазины в тумане остались без света. Пооткрывал окна на распашку. И тут, братцы, какая прохлада разлилась! Туман стелется над асфальтом, роса на траве серебром лежит, и так легко на душе с

Есть на Дону времена, когда июньское солнце плавит степь, а воздух дрожит над раскаленной пылью дорог, словно над доменным горном. В такую пору, собираясь в хуторской Дом Отдыха, где время течет иначе, а вечера пахнут полынью и скошенной травой, думаешь лишь об одном: о простой, сытной и родной пище. И нет, пожалуй, на свете блюда, которое согревало бы мужскую душу и объединяло за столом родных людей так же, как это делает он. Великий, лепной, горячий пельмень. Любовь к пельменю она ведь особенная. Вот не просто кусок теста с мясом. Своеобразный узелок памяти, в который завязан уют бабушкиной кухни, морозное дыхание зимы за окном и предвкушение праздника. Пельмень становится им только тогда, когда тесто обнимает мясо, как мать обнимает сына, нежно и ласково. При этом давая возможность проявить свою сочность и ароматику. По дороге в хутор заехал я в магазин Чижик. В морозильной камере, среди зимней стужи, спрятанной от июньского зноя, лежали они. Пельмешки торговой марки Гранд Меню. Жел

Ветер с бескрайней степи, напоенный запахом цветущей лозы и хлеба, кружит над величавым Доном. В эти жаркие июльские дни, когда солнце щедро золотит воду, Ростов-на-Дону распахнул свои объятия для грандиозного праздника. Первый день фестиваля ВинаРека собрал под своим небосводом более тысячи гостей, чтобы прославить труд, землю и Донскую кухню. Локальные производители вина, сыров и донских деликатесов, а также лучшие рестораторы раскрыли здесь свои таланты, подсказывая, каким вином запивать каждое блюдо. Я, не оставаясь в стороне, помчался на это уникальное гастрономическое мероприятие. Цель моя была благая: наводить мосты между мастерами и рассказывать миру о достижениях нашей тучной донской земли. Всех, кто ступил на эту праздничную землю, встречал сам городской голова Андрей Матвеевич Байков. С широкой, открытой душой он повествовал о сути этого великого дня и гостеприимстве донского края. У столов белых, словно чайки цветом, встретил я знакомых рыбных промысловиков. Осетр-батюшка,

Эх, листал я на днях фолианты пыльные, да истории донские, казачьи, и открылась мне тайна одна, степным ветром и полынью пахнущая. Оказывается, была у наших дедов-казаков традиция священная — кофе полуденное пить. Когда солнце в зенит встанет, когда тень под куренем сожмется в точку, а работа по двору утихнет, хозяйка казачка не борщи варить садилась, а кофейные зерна в ступке медной пестом толкла. Аромат по хате плыл, дух поднимал, кровь по жилам разгонял, словно ветер по ковылю. Но не пили донцы кофе в горечи пустой, не любили они одиночества в чашке! Подавали к нему закуску дивную. Из селедки донской ее делали. Ту майскую использовали, что из Дон Ивановича выловлена, да в бочке дубовой просоленная. Почистят ее бережно, от костей избавят, маслицем душистым зальют, лучком фиолетовым приправят. Глоток черного, сладкого кофе, да в прикуску нежная рыбина... Кто из вас, мои читатели, слыхивал о таком? Да вот беда: нынче та селедка донская, как жемчуг на дне, редкость стала. Сырой не сыска

Эх, широка степь донская, да не одними лишь тучными черноземами да звонкими арбузными корками она славна. Истинное богатство наше в людях, в их широкой натуре, да в той невидимой магии, что творится на хозяйской кухне, когда над чугунком поднимается ароматный пар. Донская кухня она как песня над тихим Доном: в ней нет суеты, но есть глубокий, основательный смысл. И если мясо да рыба тело нашей трапезы, то специи к блюдам донским будет бессмертной душой. Давайте-ка, братцы, да красные девицы, составим вместе нехитрую, но мудрую шпаргалку по совместимости, чтобы каждый продукт на вашем столе звучал в полный голос, как стройный казачий хор. Самый первый, самый популярный в наших краях гость на столе будет перец черный. Да он заморский и привезён из-за даль дальних, но уже стал нам родным и универсальным. Практически ко всем блюдам он ключик подбирает. Хоть к томленому в печи мясу, хоть к молодому овощному рагу. А уж супы, особенно наваристая донская уха или кулеш, без него и вовсе вода во