Истории от историка

Осенью 1926 года польско-еврейский писатель Герш‑Довид Номберг (он писал на идиш) отправился в СССР. Он не был восторженным паломником или сторонним наблюдателем. Его цель была честной и непростой: своими глазами увидеть, как живёт еврейское население Советской России, и без прикрас рассказать об этом читателям. Писатель, драматург, человек с лицом усталого бухгалтера. Ему пятьдесят. Он не первый иностранный литератор, ступивший на советский перрон в эпоху НЭПа — до него здесь побывали и Теодор Драйзер, и Уэллс, каждый со своей свитой и переводчиком. Но эти визиты, знаете ли, всегда немного театр: гостю показывают фасад, аккуратно подкрашенный, а он, даже если и догадывается о трещинах, не может прочесть надписей на стенах. Номберг — дело иное. Забудьте про переводчиков. Он говорит по-русски так же свободно, как на своём родном польском диалекте, и оттого опасен — или, по крайней мере, неудобен. Гид ему не нужен. Он сам себе гид, сам себе переводчик и сам себе цензор. Кажется, именно э

Текст местами дубоватый, но привожу, как есть, потому что он содержит множество интересных фотографий и ссылок. Мейлан Солли Когда Анастасии Николаевне Романовой было 11 лет, она отправила шутливое письмо своему отцу, русскому царю Николаю II . «Я сижу и ковыряюсь в носу левой рукой», — рассказывала юная великая княгиня. Ее старшая сестра Ольга «хотела меня ударить, но я убежала от ее свинской руки», — с радостью вспоминала Анастасия. Анастасия, несомненно, самая известная представительница последней императорской семьи России, была «остроумным и сообразительным ребенком» с пристрастием к розыгрышам, как позже написала одна из ее подруг . Фотографии младшей дочери Романовых свидетельствуют о ее богатом чувстве юмора. На одном снимке она вставляет вставные зубы и принимает забавную позу, в то время как Ольга спит на заднем плане. На другом снимке Анастасия улыбается в камеру, тайком затягиваясь сигаретой отца. Эти снимки и тысячи других сохранившихся фотографий Романовых сохраняют все а

Убить на бумаге миллион человек удивительно легко. Не нужно ни армий, ни пушек. Достаточно вооружиться пером, чернильницей и толикой невнимательности к деталям. Просто берете две стопки пыльных архивных документов, сравниваете их, игнорируя контекст эпохи, — и вуаля. Вы творец демографической катастрофы. Именно так, почти случайно, родился один из самых живучих мифов русской историографии: Петр Великий, прорубая свое окно в Европу, попутно угробил чуть ли не половину населения страны. Истоки легенды — в старообрядческих скитах, где шептались о «царе-антихристе», и в стенаниях консерваторов о «повреждении нравов». Представьте сознание человека допетровской Руси — время мерили от Пасхи до Покрова, любое новшество считали бесовским. А тут царь: высоченный, страшный, с дёргающимся лицом. Бреет бороды — образ Божий! Переносит Новый год на январь. Курит табак — «бесовское зелье». Строит город на болоте, на костях. Старообрядцы, чей мир рушился под натиском коллегий и Табели о рангах, увидели

На дне Стокгольмской гавани, среди непроглядного ила, проржавевшего железа и сгнивших амбиций, почти триста лет лежал человеческий мозг. Почти в идеальном состоянии. Звучит как начало дешевого готического романа. Мне даже немного неловко приводить эту деталь, но такова историческая реальность. История вообще питает странную слабость к абсурду. Пока где-то на континенте рушились империи, перекраивались границы и короли захлебывались собственной кровью, холодные, солоноватые воды Балтики бережно хранили мозг безымянного матроса. Но давайте отмотаем время назад. Откуда вообще взялась эта великая Швеция, способная строить плавучие дворцы? Честно признаться, шведское Высокое Средневековье — это нечто совершенно невразумительное. Скудные клочки текстов. Горстки людей, сидящих на камнях в Свеаланде (отсюда и «шведы», если вы еще не догадались) и Норрланде, который означает просто «северная земля». Гёталанд вечно спорил с северянами. Кланы резали друг друга у Камней Моры в Книвсте, пока

В 1611 году, во время Кальмарской войны между Данией и Швецией, Карл IX вызвал Кристиана IV на дуэль, чтобы урегулировать войну, что побудило Кристиана написать одно из самых оскорбительных писем в истории датской дипломатии. Помню, как впервые наткнулся на это письмо Кристиана IV — от текста веяло такой неприкрытой, почти мальчишеской злостью, что я чуть не рассмеялся вслух. Сидишь в тишине читального зала и читаешь, как король, по сути, шлёт другого короля лечиться к доктору и обзывает старым дураком. И вот думаешь: что же такое должен чувствовать человек, чтобы забыть про весь дипломатический этикет, про канцелярские формулы и выдать такое? В 1611 году шла Кальмарская война — Дания-Норвегия против Швеции, спор за контроль над Балтикой и теми самыми зундскими пошлинами, которые кормили датскую казну. Кристиан IV только что взял замок Кальмар, причём не героическим штурмом, а банально подкупив коменданта — пообещал ему другое владение в Гольштейне, и ворота открылись. Карл IX, шведски

25 ноября 1120 года «Белый корабль» затонул в Ла-Манше после того, как экипаж провел день, распивая спиртные напитки с пассажирами. В результате погибло около 300 человек, включая 17-летнего наследника английского престола, что повергло страну в кризис престолонаследия и междоусобную войну. Генрих I Английский был младшим сыном Вильгельма Завоевателя, герцога Нормандии, который успешно вторгся в Англию и был коронован королем в 1066 году. Как четвертый сын, Генрих не должен был унаследовать ничего существенного. Вместо этого он выкупил себе графство Котантен, но потерял его, когда его старший брат Роберт, унаследовавший Нормандию, пошел на него войной. Тогда Генрих заключил союз со своим братом Вильгельмом II, который унаследовал престол Англии, против Роберта. Но в 1100 году Вильгельм погиб на охоте, и Генрих быстро захватил трон. Спустя тридцать четыре года после нормандского завоевания Англия пребывала в глубоком смятении. Нормандская знать всё ещё пыталась утвердиться в стране, и Г

"Горький" публикует забытую карикатуру начала 1929 года. На сегодняшний день еще не атрибутировано место публикации данной карикатуры — вырезка из некоего журнала наклеена в альбом Алексея Крученых, хранящийся в РГАЛИ. Не исключено, что это вырезка из журнала «Журналист», комплект которого пока остался недоступным для просмотра. Сюжет для карикатуриста — сенсационная новость, вынесенная в эпиграф к картинке: «Вл. Маяковский купил себе в Париже машину Рено». Покупка состоялась в ноябре 1928 года — поэт по неоднократным просьбам Лили Брик приобрел автомобиль марки Renault NN2 (GCV). Это был четырехместный седан светло-серого цвета, крыша и крылья — черного. Эта самая недорогая модель фирмы «Рено» стоила 20 тысяч франков, что в пересчете по тогдашнему курсу составило около 1600 рублей. Об этой невероятной для любого советского гражданина покупке Маяковский сам оповестил читателей в стихотворении с характерным заглавием «Ответ на будущие сплетни», напечатанном в январском номере журнала «З

Довольно обстоятельный разбор. Для начала давайте рассмотрим текст «Соглашения о взаимной помощи между Соединенным Королевством и Польшей от 25 августа 1939 г.» https://en.wikisource.org/wiki/Agreement_of_Mutual_Assistance_between_the_United_Kingdom_and_Poland-London_(1939) Хотя фраза «Если одна из Договаривающихся Сторон вступит в военные действия против европейской державы вследствие агрессии последней против этой Договаривающейся Стороны, другая Договаривающаяся Сторона немедленно окажет Договаривающейся Стороне, участвующей в военных действиях, всю возможную поддержку и помощь» кажется простой, на самом деле это не так! Существовал также Секретный протокол, в котором говорилось, что «европейская держава» — это не более чем эвфемизм для Германии, и что в случае вторжения другой державы «Договаривающиеся Стороны совместно обсудят меры, которые необходимо принять». Итак, да, существовала большая, очевидная оговорка, и хотя вторжение 1 сентября стало выполнением Великобританией четко

"Он ведь и про войну мог бы написать грандиозный роман. Про свой взвод, про артиллерию, про то, как брали Кёнигсберг. И, наверное, это был бы гениальный роман. Но он написал «Архипелаг». И этим всё сказано". Потому что память о войне — это священное, а память о ГУЛАГе — это запретное. Солженицын первым перевернул эту иерархию. Он сказал: мы, фронтовики, прошедшие через ад, мы имеем право говорить о другом аде. Об аде, который являлся системой, самой сутью большевизма, а вовсе не ошибкой или «культом личности». Именно Солженицын сформулировал это жёстко и недвусмысленно: «сталинизма» не было, был ленинизм. То есть гнилым оказался сам корень, не ветка. Казалось бы, ну нашёл он документальные подтверждения, ну показал он, что красный террор — это трагедия миллионов, а никак не уничтожение «ленинской гвардии». Однако он сделал нечто большее. Он впервые заговорил о русском народе как о цели национальной государственной политики (а ведь ещё и сегодня мы слышим подлые слова о «цементе империи

Когда я писал своего «Суворова» (мою первую книгу), то часто ловил себя на мысли: как вообще эта эпоха — театральная, изгнавшая из своего обихода малейший намёк на простоту и естественность, — умудрилась породить этого человека? Да ещё и разглядеть в нём военного гения? Для заносчивых столичных дворянчиков его привычка скакать на одной ноге и кукарекать по утрам, будя лагерь, казалась абсолютным гаерством, юродством, кривляньем выжившего из ума чудака. Они не понимали (да и как могли понять мастера дворцовых интриг и интрижек?), что перед ними — осознанный внутренний строй. Иначе откуда в нём эта неистовая потребность в самоограничении? Спать на жёстком сене, укрываясь старым плащом. Вскакивать затемно, обливаться ледяной водой. В мире, где балом правил фаворитизм, Суворов олицетворял инобытие, где главным мерилом человека был его дух. Именно с помощью духа этот некогда хилый, болезненный недоросль брал «неприступные» крепости, громил «непобедимые» армии и разрушал все мыслимые каноны