Истории от историка

Помню, как на студенческой скамье меня поразила фраза из лекции — кажется, это был Жак Ле Гофф: «Люди Средневековья не знали, что они живут в Средневековье». Теперь, годы спустя, я думаю: они не знали и того, что воюют за «Англию» или за «Францию». Потому что сами эти слова — Англия, Франция — звучали для них совершенно иначе, не так, как для нас, воспитанных на картах с четкими границами и паспортах с графой «гражданство». Почему мы вообще спрашиваем, допустимо ли это? Да потому что каждый раз, открывая учебник или популярную статью, мы видим: «война Алой и Белой розы», «Столетняя война между Англией и Францией», «походы Руси на Византию»... Читатель — и студент, и просто любопытствующий — неизбежно представляет себе два монолитных государства-нации, эдакие бильярдные шары, сталкивающиеся на зеленом сукне истории. Но была ли Англия XIV века «Англией» в нашем смысле? А Русь XI века — «государством»? Тут и начинается головная боль историка. С одной стороны — без таких ярлыков нельзя. Яз

С фотографий ниже на вас смотрит человек, которого родное государство сначала превратило в бесплотную тень, в оружие возмездия без права на публичность, а потом — в кровавый фарш, в «разоблачённого врага народа». Кого же мы потеряли на самом деле? Не просто специалиста по тайным операциям — это как раз можно восполнить, ремесло есть ремесло. Мы потеряли тип личности, который сейчас, кажется, не воспроизводится в принципе. Яков Серебрянский. «Группа Яши». Звучит почти по-домашнему, даже отчасти по-блатному, но за этим домашним прозвищем стояла самая, пожалуй, грозная автономная диверсионная сеть первой половины XX века. Среди известных фигур советской разведки Серебрянский остается человеком как будто немного в тени. Есть Рихард Зорге, есть Павел Судоплатов, есть Наум Эйтингон. Их имена давно превратились в символы эпохи. Серебрянский же существует словно на периферии коллективной памяти. "Тихая" фигура, но от этого не менее жуткая и, я бы сказал, трагически монументальная. И дело даже

Положение Курбского в нашей истории совершенно исключительно. Его неувядаемая на протяжении столетий слава целиком покоится на бегстве в Литву и том высоком значении при дворе Грозного, которое он приписал сам себе, то есть на предательстве и лжи (или, говоря мягче, вымысле). Два предосудительных поступка, моральный и интеллектуальный, обеспечили ему репутацию видного исторического деятеля ХVI века, борца с тиранией, защитника святой свободы. Между тем можно смело утверждать, не боясь погрешить против истины, что, не вступи Грозный в переписку с Курбским, последний сегодня привлекал бы наше внимание не больше, чем любой другой воевода, принимавший участие в покорении Казани и Ливонской войне. Андрей Михайлович Курбский происходил из ярославских князей, возводящих свое происхождение к Владимиру Мономаху. Ярославское княжеское гнездо делилось на сорок родов. Первый известный Курбский — князь Ceмен Иванович, числившийся в боярах у Ивана III, — получил свою фамилию от родовой вотчины Курба

Эскиз из архива СС, иллюстрирующий предлагаемый нацистский пропагандистский флаг, призванный мобилизовать советские мусульманские/тюркские народы против СССР. В тексте написано: «Мусульмане всего мира, объединяйтесь!», что, отсылает к привычному для советского населения лозунгу «Коммунистического манифеста»: «Пролетарии всех стран, объединяйтесь!». Из немецкого военного архива (Bundesarchiv-Militärarchiv) с кодом ссылки RS 3/39-1. Тот же код упоминается в этой книге на стр. 161 (162 в PDF-документе), в тексте он называется первым выпуском нацистской газеты «Крим» или «Кирим», издававшейся на русском языке в Берлине 25 ноября 1944 года Мустафой Эдиге Кирималем. Если не ошибаюсь, это крымскотатарский текст, написанный яналифским алфавитом, причем буквы N почему-то перевернуты. Источник: Кумру, Кошкун. Политика Гитлера в отношении Туркестана. Докторская диссертация. См. с. 478. Задонатить автору за честный труд Приобретайте мои книги в электронной и бумажной версии! Мои книги в элект

Необходимое в наши дни предисловие. Обнаружил абсолютно чуждую традиционным ценностям писательницу. Обращаю внимание РКН, что её следует немедленно осудить, внести в списки запрещенных авторов, а книги запретить и изъять из библиотек и книжных магазинов. Да опустится тьма! Форточку открыли настежь, чтобы душа — если эта субстанция вообще существует — могла беспрепятственно вылететь наружу. Это было 17 декабря 1987 года на простуженном острове Маунт-Дезерт, у самых границ Канады, где зимы суровы, а океан ледяной и тяжелый. Маргерит Юрсенар умерла. В Москве в те дни стояла типичная позднесоветская хмарь, с полупустыми магазинами и табачными киосками, грязным снегом на обочинах, и, признаться, я тогда пропустил мимо ушей сообщение о её смерти, если оно вообще последовало в советской прессе. Остров Маунт-Дезерт Двадцатью пятью годами ранее, в 1962-м, она провела три дня в Ленинграде. Инкогнито. Обычная иностранка в галдящей толпе туристов, сопровождаемая своей вечной спутницей Грейс Фрик.

Последние годы жизни Владимира были омрачены мятежом сыновей — Святополка и Ярослава. Разгневанный Владимир начал собирать силы для похода на Новгород: «Хотящю Володимеру ити на Ярослава». Предстояла война отца с сыном – неслыханное дело даже в языческой Руси. «Но Бог не вдасть дьяволу радости», – с некоторым облегчением замечает летописец. В разгар военных приготовлений Владимир внезапно «разболелся» и слег. Врачеванье не помогало, недуг все усиливался, и 15 июля 1015 г. Владимир скончался в одной из своих загородных резиденций, на Берестове. Тайное погребение Владимира Святославича, умершего в Берестове: спуск его тела на землю на ковре между разобранными клетьми здания; положение тела Владимира в мраморный гроб в церкви Святой Богородицы. Радзивиловская летопись «Сего бо в память держать русьстии людье, поминающе святое крещенье», – такими словами заключает летописец свой панегирик Владимиру, свидетельствуя, что личность «нового Костянтина… иже крестився сам и люди своя» неизгладимо

Я уже публиковал этот материал как пост, а не статью, но дзен его заблокировал за "шокирующий контент". Я указал, что разбор завалов не является шокирующим контентом, однако поддержка не вняла моим доводам. Посмотрим, что они скажут на этот раз. Рабочие разбирают завалы отеля «Кинг Дэвид» после взрыва — самого смертоносного акта еврейского терроризма во время мандата Палестины (1946). Еврейское восстание против британского мандата в Палестине началось в 1939 году, когда британское правительство, опасаясь арабского восстания, опубликовало «Белую книгу», ограничивающую еврейскую иммиграцию и покупку земли в Палестине. В ответ на это еврейская террористическая организация «Иргун», занимавшаяся целенаправленными нападениями на палестинских арабов, переключилась на британскую инфраструктуру в Палестине. Впоследствии, во время Второй мировой войны, «Иргун» заключил перемирие с британцами (при этом отколовшаяся фракция продолжила борьбу). В результате «повстанческого движения» погибло более 3

«Вещь», она же «Большая печать». 4 августа 1945 года группа советских школьников подарила У. Авереллу Гарриману (послу США в СССР) резную печать США в знак дружбы. Она висела у него в кабинете в московской резиденции американских послов «Спасо-хаусе» семь лет, пока не выяснилось, что в ней спрятано особое подслушивающее устройство — эндовибратор. Это было очень хитроумное устройство — пассивный резонатор. У него была крошечная антенна и мембрана, которая вибрировала в такт голосу. Когда советские спецслужбы посылали в его сторону радиосигнал, вибрирующая мембрана модулировала сигнал, позволяя Советам слышать, что говорят по ту сторону. Поскольку у устройства не было собственного источника питания и оно не передавало сигнал самостоятельно, его было практически невозможно обнаружить с помощью обычных радиопеленгаторов того времени. Его случайно обнаружил радист британского посольства, который слушал советскую радиочастоту и услышал американские разговоры. Он понял, что американские разго

Знаете, что меня всегда сбивает с толку в Преисподней? Не жар. Не сера. А сельскохозяйственный инвентарь. Вилы. Совершенно обыденный инструмент, которым любой крестьянин ворошил сено, стал, пожалуй, самым узнаваемым атрибутом абсолютного зла. Мы смотрим на демона с вилами и всё ещё чувствуем холодок, но если выкинуть из головы весь богословский багаж, перед нами — просто работник с крестьянским орудием. Как так вышло? Когти, клыки, рога — это ладно, это биология хищника, это страшно на уровне инстинкта. Но вилы? Это же сознательный выбор. Чей-то конкретный художественный жест. И он тянет за собой такой шлейф ассоциаций, который никакому трезубцу Посейдона не снился. Хотя формалисты, конечно, поспорили бы. В медиевистике есть такой соблазнительный, почти гипнотический метод: найти древний прототип и успокоиться. Норман Кантор, рассуждая о формализме, заметил ядовито и точно: мол, это подход, где традиционные стандартные образы доминируют над всем, а индивидуальное творчество художника и

«Я — ромей». Пожалуй, нет другой исторической самоидентификации, которая так раздражала бы современные категории. Особенно национальные. Мы привыкли раскладывать прошлое по аккуратным ящикам: римляне, греки, франки, арабы. Но ромеи упорно не помещаются ни в один из них. Они говорят по-гречески, читают Гомера, молятся Христу, подчиняются римскому праву и называют своё государство Римской империей. Что с этим делать? Иногда кажется, что спор о том, была ли Византия римской или греческой, напоминает попытку выяснить, какого цвета море. Всё зависит от угла зрения, времени суток и того, насколько далеко человек готов отплыть от берега собственных представлений. Само слово «Византия» уже создаёт проблему. Жители Константинополя его не знали. Они называли себя ромеями (Rhomaioi), а своё государство — Римской империей. Энтони Калделлис в книге Romanland: Ethnicity and Empire in Byzantium подчёркивает, что это было не литературное украшение и не археологическая привязанность к славному прошлом