Такие Дела

Город Бердск Новосибирской области называют “дважды рожденным”. В середине прошлого века его разобрали до основания и перенесли на новое место, уступив его земли водохранилищу. Старое кладбище — одно из немногих материальных свидетельств исчезнувшего города. Сейчас оно ничье: снято со всех балансов и никому не нужно. Только две женщины приходят туда почти каждый день. Каждая — со своими мотивами. Здесь был город. С церковью, приходской школой, водокачкой, красивейшим туберкулезным санаторием и крупчатой мельницей купца Горохова, чья мука славилась далеко за пределами Сибири. Все изменилось, когда в соседнем Новосибирске решили строить ГЭС: молодой город рос быстро, во время войны сюда эвакуировали десятки заводов и фабрик, и энергии для них не хватало. Так закончилась история старого Бердска. Город исчез не сразу. Сначала пришли люди с бумагами. Они обходили каждый двор и скрупулезно записывали: сколько кур, сколько барашков, есть ли корова, лошадь, сортир. Все это фиксировали, чтобы

Инцестуальное поведение родителя не всегда очевидно. Мать может не понимать, что чересчур близкий эмоциональный и физический контакт с ребенком травмирует его, излишне нагружая тем, к чему не готова детская психика. Почему поцелуи детей в губы, лишние откровения и участие в его личной жизни могут быть показателями психологического нездоровья взрослого, которое калечит ребенка, — в материале «Таких дел». Анатолию 44 года, его детство прошло в конце восьмидесятых — начале девяностых. Отца часто не бывало дома, а в других случаях в семье постоянно возникали ссоры. Женщина воспитывала сына как «настоящего мужчину». «Тебе нужно всегда помочь маме, поднять сумку, передвинуть стол, комод. И неважно, можешь ты или нет: “Ты мужчина — ты должен”. Мама говорила: “Не плачь. Ты мужчина”. До сих пор не плачу и не помню, когда последний раз это делал», — вспоминает Анатолий. Мать часто обсуждала с Анатолием свои отношения с его отцом. «Она рассказывала, как разочаровалась в моем отце, как подвел ее

У младшего Юлиного сына, Тимы, очень редкое заболевание. Название с латыни переводится как нейродегенерация с накоплением в мозге железа пятого типа. Это генетическая поломка, из-за которой страдает центральная нервная система, а значит, и весь человек. Но чтобы узнать правильный диагноз сына и понять, как с ним жить, Юле пришлось пройти долгий путь. Заболевание проявилось у Тимы в пять месяцев, когда его старший брат принес из детского сада какой-то малозначительный для здорового человека вирус. Тима его вдохнул и поехал в реанимацию. Оттуда вышел врач и сказал: «У ребенка судороги. Чтобы их остановить, мы ввели его в медикаментозную кому. Пока ничего не понятно, надо ждать». Юля привалилась к холодной стене и стала ждать. «У нас первый сын рос идеально, как по книжкам. Поэтому ко всему, что случилось с Тимой, я, конечно, была не готова. И вначале безоговорочно верила врачам, делала все, что они рекомендовали». Юля встряхивает баночку со спецпитанием. Там гречка, овощи, мясо и какой-

Несколько десятилетий назад было сложно даже представить лечение еще не рожденного ребенка. Сейчас внутриутробные операции из экспериментальной медицины превратились в стандартную практику. «Такие дела» рассказывают, что такое фетальная хирургия и почему беременным женщинам не стоит бояться таких операций. Виктории Романенко 32 года, она актриса Театра драмы Кузбасса в Кемерове. Врач УЗИ разглядел на экране тройню. Первое время Виктория прекрасно себя чувствовала, но на седьмой неделе у нее открылось кровотечение. «Появилась небольшая гематома, после чего мне был назначен постельный режим», — рассказывает она. На сроке 16 недель врачи диагностировали фето-фетальный трансфузионный синдром, при котором у близнецов с общей плацентой из-за патологических сосудистых соединений кровь перетекает неравномерно от одного плода к другому. В результате один ребенок недополучает питательных веществ и начинает отставать в развитии, а другой из-за избытка крови, напротив, испытывает слишком большую

Туберкулез до сих пор считают болезнью маргиналов — тех, кто пьет, употребляет наркотики или сидит в тюрьме. Но вообще-то заразиться может любой — в метро, на работе, в очереди к врачу. В 18 лет Захар узнал, что его легкие поражены туберкулезом, а после операции боль была такой, что он думал о самоубийстве. Ирине диагноз поставили в 23 года — она была уверена, что туберкулез остался в прошлом, среди героев старых романов, кашляющих кровью. Оба столкнулись не только с тяжелым лечением, но и со страхом, стигмой и непониманием окружающих. «Такие дела» поговорили с ними и c экспертами о болезни, которую по-прежнему не замечают вовремя, и о том, как ее лечат сегодня. * * * Шесть утра. Захар просыпается от невыносимой боли. Заснуть ему помогли только тяжелые анальгетики, а теперь впереди целый день, который надо пережить. Четыре месяца назад, в ноябре 2025 года, 18-летнему молодому человеку поставили диагноз «туберкулез» и недавно прооперировали легкие, установив в них дренажи. Они делают н

В России уже три года регионам разрешено бороться с бездомными животными их физическим уничтожением. При этом нет никакой официальной статистики, которая подтверждала бы эффективность этих негуманных мер. «Такие дела» изучили тысячи документов госзакупок и попытались подсчитать общее количество бездомных собак, убитых после принятия федерального закона. «Собака, кобель, 5 лет, черно-рыжий. Поселок Тюльпанный. Отлов: 25 ноября 2025 года. Выбытие: 5 декабря 2025 года. Причина — умерщвление». Это запись из журнала учета животных из Домбаровского района Оренбуржья, показывающая типичный путь собаки, попавшей в отлов посреди «экстраординарной ситуации». От отлова до смерти — 10 дней. В акте, фиксирующем убийство животного, строчка с заключением ветеринара о наличии заболеваний пуста — «Показания к проведению умерщвления: экстраординарные меры». С конца 2023 года в России за счет бюджета убили 15 тысяч 343 здоровых бездомных собаки, подсчитали «Такие дела» на основе документов госзакупок и з

Это текст про боль, смерть и похороны в Петербурге в 2026 году. Когда умирает очень пожилой человек, со стороны кажется — это грустно, но естественно и не страшно. На самом деле очень страшно, если человек вами любим и явно страдает. Представьте себе: внезапно у вашей бабушки начинаются проблемы с ногами, она слабеет, падает, не может встать, и оказывается, что ее, такую хрупкую и крошечную, не поднять и не перевернуть даже втроем — бабушка кричит от боли. Приезжает скорая и говорит, что ничего не сломано, надо потерпеть. Приходят терапевт и медсестра, очень заботливые и внимательные к бабушке на протяжении долгих лет. Но на этот раз никакие лекарства и уколы не помогают. Встать и даже сесть бабушка уже не может. Если у человека нет тяжелых заболеваний, для государства он не паллиативный пациент. Срочно получить этот статус и помощь, которую он предполагает (сильные обезболивающие, специальный медицинский уход), невозможно. А помощь ох как нужна. Вы звоните в паллиативную службу фонда

Даше понадобились приемные родители, готовые принять ее такой, какая она есть, внимательные врачи и помощь фонда «Операция Улыбка». Как-то по больничному коридору навстречу Наталье Снетковой шла медсестра — грузная женщина средних лет. — Только не говорите, что вы мама этой девочки! Медсестра остановилась, подбоченилась и кивнула на двухлетнюю Дашу. — Да, мама, а что такое? — Делать вам нечего, что вы ее взяли! — хмыкнула медсестра и зашагала дальше. Красноярцы Наталья и Павел Снетковы, инженеры с высшим образованием, забрали Дашу Ущенко из детдома, когда девочке еще не было двух лет. Снетковы работают в Сибирском государственном университете науки и технологий имени академика Решетнёва: 50-летний Павел возглавляет институт дополнительного образования, 46-летняя Наталья — замдекана факультета подготовки кадров этого института. До Даши в семье было двое детей: сыну сейчас 20, а дочери — девять лет. Снетковы давным-давно задумывались о том, чтобы взять приемного ребенка, и, когда свои п

Несколько лет назад Екатерина Кулакова переехала в Дагестан и родила там ребенка. Когда ее сыну было полгода, ему поставили редкое генетическое заболевание — мутацию в гене MN1, которое есть всего у пары десятков людей во всем мире. Эта мутация проявляется задержкой развития, интеллектуальной недостаточностью разной степени и особыми чертами лица и строением ушей. О том, как семья и родственники восприняли диагноз мальчика и каково быть матерью особенного ребенка на Кавказе, Екатерина рассказала «Таким делам». Я родилась в маленьком селе в Якутии. Еще в университете познакомилась со своим будущим мужем, он мродом из Дагестана. Мы были в отношениях, в какой-то момент поженились и уехали жить на его родину. Вскоре я забеременела. Все необходимые медицинские обследования я проходила в Дагестане, но рожать поехала в Якутию: решила, что там мне привычнее. Беременность проходила нормально, только в последние месяцы срока было что-то не так с кровотоками в плаценте. Меня положили в патологию

На фотографии 19-летний Иван стоит с вазой, полной роз. На странице петербургского детского дома его поздравляют со скорым новосельем. Иван этой публикации никогда не видел, да и не было на самом деле никакого новоселья. И сам он не строит новую жизнь в положенной ему квартире, а, по сухой военной формулировке, «находится на линии боевого соприкосновения». В Центр содействия семейному воспитанию № 9 — так теперь называют детские дома — Иван попал в 15 лет, вместе с младшей сестрой. Их мать осудили по самым «народным», распространенным статьям 228 и 228.1 — «хранение и сбыт наркотиков». Отец был лишен родительских прав. После ареста матери дети остались жить с бабушкой — неофициально, социальные службы просто это упустили. Но все же школа дала им знать, и брата с сестрой забрали в детский дом. «Бабушка переживала, приезжала, забирала их к себе на выходные, а потом и на каникулы, — говорит Екатерина, знакомая с семьей еще с тех времен. — Старалась участвовать в их жизни настолько, наско