ПроНебо - Александр Мирошниченко

Перед началом полётов в училище Авдей шёл с инструктором. — Знаешь, кто такие птерозавры? — спросил инструктор. — Нет, — честно ответил Авдей. — Это самое большое летающие существо из всех, когда-либо живших на земле. Представляешь какая куча может попасть на голову, когда такое над тобой пролетит, — предостерёг педагог. Авдей невольно посмотрел вверх и не увидел открытый люк, в который и провалился. А сверху донеслось: — Если хочешь летать, то должен знать, что птерозавры вымерли 60 миллионов лет назад. Вылез Авдей из люка и идут они дальше. Проходят под большим деревом, и инструктор предупреждает: — Если сейчас все вороны опорожнят свои желудки, то можно будет попасть под неприятные осадки. Авдей, уже имеющий опыт, всё внимание направил под ноги и не заметил, как инструктор отскочил в сторону. А потревоженные вороны сильно попортили комбинезон. Оставшуюся часть пути Авдей смотрел то в небо, то под ноги и ненароком врезался в столб. — А теперь мы поговорим про распределение внимания,

Иногда приходится вырезать целые эпизоды из книги при её издании. И жаль такие истории. Вот вспомнил. Пенсия приходит по-разному. То вдруг нагрянет, как наступает ночь вблизи экватора, когда вот минуту назад было светло, но падающее за горизонт солнце комкает сумерки так, что можно их и не заметить, если в это время моргнуть. Бывает человек, полный сил, идей и желания работать вдруг, оказывается, не у дел. Или пенсия плетётся на встречу медленно-медленно, без толку, подгоняемая желанием скорейшего прибытия и этим желанием изматывая. А ожидающий не унимается и считает дни, как ждут солнце после полярной ночи. У Семёна Петровича всё обстояло иначе. Работу свою любил, коллеги его ценили. Коллектив для него был почти семьёй. Причём не второй, а единственной. Поскольку дети уже разъехались, а жена ушла. Влюбилась, говорит, в Костю — двоюродного брата мужа. Ей тогда сорок пять стукнуло, поняла, видите ли, что ещё есть время побыть счастливой с любимым. А Семён Петрович так и не женился. Бывш

Из жизни Авдея Авиатского. Курсантские годы.На первом курсе Авдей был писарем. Посему имел право опаздывать на некоторые мероприятия. Это только со стороны кажется, что должность писаря мало значит. На деле писарь — это самый важный человек в подразделении, не считая командира. В это трудно поверить. Поэтому расскажу подробней. Возьмём увольнение. Списки на увольнение составляют старшины. Проверяет эти списки командир роты. На предмет, чтобы двоечники и нарушители дисциплины не воспользовались выходными по их прямому назначению, а сидели в казарме и учились или делали выводы, что нельзя нарушать порядок. Потом списки передавались писарю, который выписывал увольнительные. И сводил полученные списки в один — самый главный. Который передавался дежурному по училищу, чтобы контролировать все ли вернулись из увольнения вовремя. И если писарь случайно по своей рассеянности или просьбе не вносил кого-то в список, то этот кто-то мог возвращаться из увольнения по своему усмотрению. Вплоть до ве

Когда пришла пора отдать долг Родине, строгий военком спросил Авдея, куда тот рассчитывает поступать учиться. Узнав, что парень грезит авиацией, срочно стал заполнять направление в военное лётное училище. Но когда Авдей заявил, что предпочитает гражданскую авиацию, изменил военком настроение. — ВМФ — надводные корабли, — произнёс, как зачитал приговор, офицер. И оно понятно. Любые виды вооружённых сил — это два года службы. И только военно-морской флот — три. В молодости плюс минус год — это колоссальный срок, когда дело касается возраста. И совсем ничего, когда разговор о будущем. Поэтому и воспринял Авдей «приговор» спокойно. Нужно заметить, что мечту о гражданском воздушном флоте (тогда это так и называлось — ГВФ) наш герой не оставил. Но и многими знаниями за время службы обогатился. Поскольку морской флот, в отличие от гражданского существует настолько дольше, что и сравнивать смешно. На ту пору авиации было немногим за полвека. Тогда как перемещение по воде насчитывало нескольк

На втором курсе лётного училища Авдей проходил военные сборы. В прежние годы курсанты лётного училища меняли лётную форму на солдатскую. А ботинки, называемые ГД или «гады» на сапоги. И готовились к получению офицерских погон. Правда, по большому счёту, максимум, что успевали освоить из военного дела за этот месяц будущие гражданские пилоты — это научится правильно наматывать портянки. Тоже полезное дело. А в остальном гражданские пилоты оставались гражданскими. Со всеми вытекающими последствиями. И коль был у одного из курсантов день рождения, то следовало это отметить. И идти в магазин за спиртным выпало Авдею. Естественно, что одна бутылка (именно на столько удалось собрать) на десять человек — это чисто символический процесс. Но символика символикой, а нарушителю (за два нарушения дисциплины: самоволка и спиртное) последствия могли быть далеко не символическими. Поэтому осторожность и ещё раз осторожность. Авдей выбрал в заборе место, где, по его мнению, никто не заметит. И, когда

Однажды Авдей проходил медицинскую комиссию. Пилоты не напрасно называют заключение врачебно-лётной экспертной комиссии (или попросту ВЛЭК) с отметкой «Годен» хлебными карточками. Поскольку такой документ позволяет зарабатывать на жизнь любимым делом. Именно любимым. Поскольку в лётной работе, как в браке: без любви — каторга невыносимая, с любовью счастье безмерное. И на пути, к этому счастью, оказалась докторша. Лицом привлекательна и формами своими соблазнительна очень. Измерила она давление артериальное Авдею и смотрит своими большущими глазами подозрительно. — Высокое давление, — говорит, как приговор читает. — Это синдром белого халата, — оправдывается Авдей, — Я с детства врачей боюсь. Вот давление и поднимается. Усмехнулась улыбкой коварной медичка, будто всё про лётчиков знает и говорит уверенно: — Нет никакого синдрома белого халата. Я проверяла. Пожаловался тут один. Так сняла я халат. А у него давление ещё больше поднялось. Осмотрел Авдей ещё раз формы выдающиеся докторши

Анекдот — всегда маленький шедевр. Поскольку сие литературного произведение подобно алмазу, попавшему в руки выдающегося ювелира, роль которого исполняет народ. При каждом пересказывании удаляется всё лишнее. И найденный в породе из миллиона разговоров алмаз ограняется до идеальной формы. И как драгоценные камни, которые используются для разных целей, анекдоты тоже приспосабливаются под темы, близкие рассказывающему. Ранним утром в парикмахерскую города Н пришёл посетитель. Мастер Свиркин Иван Маркович, работавший в это время, видел мужчину впервые. Это удивительно, поскольку почти всех жителей города Н мастер знал. А приезжих было не много. К тому же посетитель был грустен без меры. Это любой работник сферы услуг определяет безошибочно. «Не дело», — подумал Иван Маркович, решил развеять тоску клиента. Во-первых, Свиркин в принципе не любил, когда кто-то рядом с ним грустил. А во-вторых, весёлый человек всегда щедрее. Из завязавшегося разговора мастер понял, что грусть посетителя есть

АвиаБайки. Полёт с проверяющим Сколько существует авиация, столько и существуют проверки лётного состава. Проверки готовности выполнять полёты в качестве второго пилота, командира воздушного судна, пилота-инструктора. Проверки после перерыва в лётной работе. Проверки на подтверждение минимума. Проверки на соответствие квалификации. Проверки на допуск проверять соответствие квалификации. И столько же лет проверяющие вызывают негатив у пилотов. А полёт с проверяющим сравнивается с полётом в особых условиях. О проблемах при таких полётах в своей песни «Полёт с проверяющим» очень хорошо рассказал Вадим Захаров: «Мы будем предельно внимательны и грамотно примем решение. Но он всё равно обязательно в работе найдёт нарушения». И получается, что любая проверка есть негатив для пилота. Но и без проверок никак нельзя. Поскольку ошибка в лётной работе весьма дорого может обойтись. В переносном, а то и прямом смысле. Именно поэтому работа экзаменатора в лётной деятельности столь важна. Проверяющий

Полковник вернулся в радостном возбуждении. — Наше путешествие не будет скучным, — заявил он, не вдаваясь в детали. Я отнёс эти слова к желанию настроить нас на серьёзный лад, не более. Но чичероне, похоже, напрягся. Это заставило волноваться и меня. — В одну шеренгу по двое становись! Не в ногу шагом марш! — скомандовал Полковник, явно упиваясь тем, что есть кем командовать. — Полковник, вы же говорили, что будете в арьергарде, — попытался я показать, что внимательно слушал инструктаж. — Разговорчики, — одёрнул командир, — Оперативная ситуация изменилась. Опасность может исходить с любого направления. По сузившейся тропе идти шеренгой не получалось и мне пришлось следовать за чичероне. А факт, что я оказался в арьергарде, как называл эту позицию военный человек, не вызывал приятных эмоций и по спине предательски пробежал холодок. Но оглядываться я боялся. Утренний восторг от победы в конкурсе растворился напрочь. Да, и было ли это победой, ещё очень большой вопрос. Разве что радовало