Дом рассказов Александра Райна

— Это конец, — бубнил себе под нос Женя Березин, толкая дверь родовой дачи. Замок заклинило — прямо как Березина с его творчеством в последний год. Муза — как гулящая девка, она не может быть с тобой вечно. Пощекочет самолюбие, подразнит перспективами и увильнет к другому, махнув юбками. Так случилось и с художником Березиным, чья выставка провалилась с оглушительным треском. Собрав остатки самоуважения и свалив все свои кисти, краски, карандаши и полдюжины чистых трусов в мешок, он бежал из города в СНТ «Пережиткино», где, по старинному преданию его бабки, развеивались все печали, приходило вдохновение и открывался счастливый третий глаз. Березин не особо верил в сказки, да и подобные мутации не приветствовал, но в городе за ним числился трехмесячный долг за аренду жилья и еще за помещение, где провалилась его выставка. Отдельной строкой шли пятьсот рублей, которые Женя задолжал соседу Коле Головотяпову, и этот долг был особенно страшен. Надо было скрыться на время и переждать. А там

Рубрика «заметки из жизни» Весна опять пришла, и лучики тепла доверчиво глядят в мое окно. К сожалению, не только лучики… Большую часть жизни я проживал на вершинах пятиэтажных панельных замков. Про себя я это называл «смотреть на мир немного свысока».Теперь я спустился к земле, и на меня давят сверху тринадцать этажей. А это, я скажу, с непривычки пугает. Первый этаж напоминает столовую в будний день: тут всегда шумно, немного накурено, люди без стеснения обсуждают свои дела прямо у тебя под носом, а зимой ты просыпаешься и засыпаешь под стук оббиваемых на входе ботинок. Иногда я представляю, что мои соседи — участники группы Queen. И когда кто-то делает два громких притопа в семь утра в субботу, мне автоматом хочется хлопнуть в ладоши и запеть: Buddy, you're a boy, make a big noise Playing in the street, gonna be a big man someday… Жизнь на первом этаже — это коммунальные платежи, как и у всех: злато, серебро, каменья (не удивлюсь, если скоро так и будут писать в квитанции), вот толь

— Геннадий Сергеевич, вот, как и обещала, привела вам подмастерья, — донеслось до мастера откуда-то издалека. Он был так сосредоточен, погружая последнюю щепочку в полотно двери, что даже землетрясение не смогло бы его отвлечь. — Генна-а-дий Сергееви-и-ич, — позвала чуть настойчивее девушка. — Если промахнусь, буду вас обоих по всему цеху киянками гонять, — стараясь не дышать, тихо сказал мастер, опуская кусочек в прореху. Молодой человек с ужасом посмотрел на кадровика, и та в ответ сдержанно улыбнулась и кивнула — мол, надо подождать. Наконец щепка плавно вошла в отверстие, и дверь, собранная точно пазл из тысяч кусочков, превратилась в цельную конструкцию. Мастер вытер тряпкой свои распухшие от кровавых ссадин руки и, схватившись за свисающий с потолка пульт, нажал на кнопку. Сверху из темноты плавно опустился трос тельфера с крюками. — Ну, чего стоишь, цепляй, — повернулся Геннадий Сергеевич к будущему ученику, и тот неуверенно бросил взгляд на девушку из офиса — она одобрительно к

В одном городском дворе поселилась чайка. Откуда она взялась — никто точно не знает. Местное птичье «ПВО» состояло из нескольких кланов голубей, старого больного воробья и двух сорок, которые друг с другом не разговаривали. Видать, в защите была брешь, а у чайки сбилась геолокация — так она и осталась тут с концами. Теперь каждое утро начиналось с птичьего караоке, но, в отличие от деревенских петухов, чайка работала не по графику и на разные голоса. В понедельник двор продирал глаза под громкий спор вокзальной буфетчицы и пьяного Джигурды, в среду многим слышались манифесты дедушки Ленина. В субботу вечером (а иногда и во вторник днем) в чайку вселялась то ли сумасшедшая бабка, то ли ребенок из хоррора про одержимых. По пятницам — Жириновский. А в воскресенье, если птица была в настроении, она на пару часов включала задний ход автокрана. Но это еще не вся беда. Чайка явно заправлялась где-то на промышленных предприятиях, потому что ее «бомбы» прожигали автомобильную краску до асфальта