АГАФЬЯ ЛЫКОВА

В тайге, где время течет не по часам, а по солнцу и по сезонам дождей, стоит дом. Издалека, если смотреть с реки Еринат, он выглядит ладно и крепко — свежее дерево, правильная геометрия сруба, крыша, крытая современным материалом, который не даст течи даже в самый затяжной ливень. Это не та покосившаяся избушка, которую мы привыкли видеть на старых фотографиях Василия Пескова, где семья Лыковых ютилась в почерневшей от времени и копоти хижине. Это новый дом, построенный с большой заботой и немалыми затратами, доставленный по частям через саянские перевалы и собранный на месте руками умелых плотников. Но стоит вам переступить порог этого жилища, как вы почувствуете странный диссонанс. Глаз, привыкший к городскому порядку, спотыкается о предметы. Здесь царит не тот уют, о котором пишут в журналах по домоводству, а нечто иное — стихия, которую на обыденном языке можно назвать словом «бардак». И возникает резонный, почти детективный вопрос: почему новое, с иголочки, строение так стремител

В феврале 2026 года облетела новость: Агафья Лыкова снова осталась одна. Вертолёт Роскосмоса, который добирается до этих мест только по особой надобности, увёз с заимки Валентину — женщину, что приехала в тайгу из самой Москвы, чтобы разделить с легендарной отшельницей тяготы сибирской зимы. Казалось бы, событие житейское и даже привычное: помощники на этой заимке долго не задерживались и раньше.

Дед Ефим сидел на завалинке и смотрел, как бабка Агафья подметает порог – неспешно, тщательно, как делала всё в своей жизни. Было тихое сентябрьское утро, и только шуршание падающих листьев нарушало покой. Их дом стоял на отшибе, у самого края заповедного леса, который Ефим стерег уже тридцать лет после выхода с лесничества. Детей у них не было, и весь мир сузился до этой избы, огорода и бесконечных, знаемых наизусть, троп. «Слышь, Ефимыч?» – Агафья замерла, прислушиваясь. Из чащи, от ручья, доносился слабый, но отчаянный писк. Не птичий. Жалобный, словно детский плач. «Раненый зверь», – проворчал дед, но уже поднимался, на ходу натягивая старенькую куртку. Нашли их у подножия старого дуба-великана. Не котят, как подумалось сначала. Два пушистых комочка с кисточками на ушах и огромными, испуганными лапами. Рысята. Маленькие, слепые еще, дрожащие от холода и голода. Рядом – следы рыси-матери и свежий, страшный след волчьей стаи. «Не жильцы они тут одни, – тихо сказала Агафья, уже опу