Старообрядцы Западной Сибири.

Старообрядцы на Викуловской земле.
Впервые с старообрядцами я столкнулся будучи молодым специалистом, прибывшим по распределению на работу в Томскую область. Жить на «большой земле» и жить в глубинке, где плотность населения (с учетом областного центра) 1,5 человека на один квадратный километр – бытие разное. По - большому лишенные благ цивилизации жители таежных поселков живут «с тайги». Жить «с тайги» для них дело привычное. Немногословные, светлые душой, скромные в быту, такими они запали мне в душу. Но даже таких людей старообрядцы по сей день, живущие в скитах, называют «мирскими». Посуду для приема пищи для них держат в берестяных коробах отдельно. Для связи с мирскими в скитах есть проводники – еще не мирские, но уже и не свои.
Значительная часть старообрядцев, после раскола поселилась в районе, где в последствии был построен Обь – Енисейский канал. Его построил в 1872 году житель Енисейска П.Е. Пунтусов. Сведение о возможном маршруте он узнал от местных остяков. Канал проходил по низменной заболоченной местности и соединял реку Кеть (правый приток Оби) с рекой Кас (левый приток Енисея).
Раскол вызванный реформами Никона вызвал в России религиозную волну. Именно так я рассматриваю реформы Никона, и о чем писал в одной из статей расположенных в блоге. В основе раскола было причины политэкономические. Никон действовал от имени царя, при этом сам царь Алексей Михайлович считал себя наследником Византии и наместником Бога на земле, хотел стать царем в Константинополе В этом случае Никон становился «православным Папой римским». Церковь же, при таком раскладе, становилась инструментом государственной власти.
При самом начале своем старообрядчество распалось на две главные группы. Первым распространителем старообрядчества был епископ Павел Коломенский. Его поддержали некоторые священники и иеромонахи, в основном же чернецы и миряне. Павел Коломенский, который один мог бы рукоположить пастырей для своих последователей, скончался в 1656 г., когда раскол едва зачинался. Священники и иеромонахи, считавшие себя вправе в учить и совершать службы понимали, что после их смерти рукоположных священнослужителей и иеромонахов не будет и вести паству будет некому. Простые чернецы и миряне должны были понимать, что они сами ни учить других, ни совершать таинства не имеют права. Необходимо было решиться на одно из двух: или оставаться вовсе без священников (попов) и предоставить право учить и священнодействовать лицам непосвященным, или принимать священников, посвященных епископами в Церкви Русской и потом переходящих в раскол. Так и случилось.
Многие миряне и иноки, не имевшие священного сана, еще при первом распространении старообрядчества позволили себе учить других вере, совершать таинства крещения, покаяния и вообще церковные требы; а в некоторых местах сами даже священнослужители, руководившие расколом, завещали при смерти своей мирянам совершать впредь все эти требы и, таким образом, положили начало секты безпоповщицкой, или беспоповщины.
Другие, спустя несколько времени, когда священники их, рукоположенные до патриарха, перемерли, начали обращаться за священством к той Церкви, которую почитали еретической, или, по выражению самих их, «стали окормляться бегствующим от великороссийской церкви иерейством». Так образовалась из поповщины беспоповщина.
Поповщина, принимая к себе беглых священников, рукоположенных в Церкви Русской, хотя при этом помазует их маслом и заставляет отрекаться от никонианских ересей, но, очевидно, признает силу хиротонии Православной Церкви и, следовательно, находится в некоторой, хотя незаконной, связи с нею, чувствует некоторую зависимость от нее и потому, хотя обыкновенно называет Церковь Русскую еретическою, никонианскою, но вообще смотрит на нее не так враждебно, как беспоповщина, не перекрещивает переходящих в раскол от православия и молится за православных государей, защитников и покровителей Церкви.
Напротив, беспоповщинская секта, прервав всякую связь с Церковью Русской, называет ее прямо церковью антихристовой, утверждая, что она, с 1666 г. отпадши от Христа, Спасителя мира, начала веровать в антихриста, поклоняться антихристу, служить ему, что все таинства ее суть скверны, чада ее – чада дьявола, самая глава ее есть антихрист, царствующий на земле с 1666 г. мысленно, духовно, который, как дух богомерзкого отступления, дух вечной погибели, живет и действует преимущественно в лицах правительственных (властодержцах), – вследствие чего секта эта перекрещивает переходящих к ней от православия и долго не молилась, а в некоторых ее толках и доселе не молится за православных государей. В секте поповщинской совершаются, кроме священства, все таинства, хотя, впрочем, эти таинства совершаются незаконно священниками беглыми и, большей частью, лишенными сана; в частности, совершается таинство брака, почему поддерживается и уважается жизнь супружеская. В секте беспоповщинской, кроме крещения и исповеди, совершаемых мирянами, часто даже женщинами, все прочие таинства вовсе не совершаются, почему некоторые, сознавая, например, нужду в евхаристии, думали заменять ее для себя своим самоизмышленным причастием; другие, наибольшая часть беспоповцев, – отвергая вовсе брак будто бы за прекращением православного священства, требуют от всех своих единоверцев, мужей и жен, жизни безбрачной, а, между тем, позволяют предаваться им гнусному разврату и даже нередко называют преступную любовь мужей и жен святой любовью, братской, христианской. Впоследствии поповщина и беспоповщина разделились на многочисленные толки.
С началом массового освоения территорий Сибири чернопахотными земледельцами численность ревнителей «древнего благочестия» значительно возрастает. От Урала до Алтая сложилась целая сеть скитов и пустынь, где находили убежище старообрядческие чернецы и их приверженцы, гонимые духовными и светскими властями. Они являлись центрами широкого общественного движения, направленного против официальной церкви и стоящего за ней государство. Один из крупных скитов – Аремзянская пустынь располагалась в 30 верстах от епархиального Тобольска. Два крупнейших скитских центра возникли близ Тары: поповского согласия Сергиевская пустынь и скит беспоповца Ивана Смирнова. Вокруг них группировались сотни ишимских, ялуторовских, тюменских крестьян и казаков.
Движение старообрядцев началось с протеста против записи их в двойной подушный оклад. В сентябре 1721 года в Тобольске получили указ с категорическим требованием переписать раскольников для этих целей. На места, в том числе и Тару, были направлены военные команды. В старообрядческих кругах в то время широко распространились упаднические настроения. Раскольники говорили о близости конца света, о безраздельном господстве на земле слуг антихриста, причем последний все больше отождествлялся с личностью самого императора Петра I. В этом контексте согласие уплачивать двойной оклад рассматривалось как подчинение воле антихриста и помощь ему, а списки налогоплательщиков как перечень слуг сатаны. Старообрядцы отказались от записи в двойной подушный оклад. Мрачная старообрядческая эсхатология дала протесту традиционную форму – самосожжение в Ировской деревне Абацкой слободы1721 – 1722 гг., и селениях Ишимской волости (1721 -1722 гг. Это остановило власти. Митрополит Антоний направил в скиты свое пастырское послание с мирным увещеванием раскольников. Больше никаких мер не принималось.
В мае 1722 года события приняли крутой оборот. Жителям Тары и казачьему гарнизону города надлежало принять присягу по новому указу о престолонаследии. По этому указу правящий император по своей воле назначает преемника, когда это сочтет необходимым. Теперь же присягу следовало принести не названному по имени и еще не назначенному преемнику. Многих это показалось странным. Поползли слухи: дело нечисто, ибо приказано приводить к присяге не иначе как самому антихристу, имени которого даже вымолвить невозможно. Жители и гарнизон отказались присягать. Петр I квалифицировал это как государственную измену и открытый бунт.
Вопрос о присяге переплелся с вопросом о записи в двойной, раскольничий оклад. Не желая записываться, ишимские, тюменские и ялуторовские крестьяне снимались с насиженных мест и скрывались. Бежали раскольники и православные. Вновь запахло гарью. Документы Тобольской консистории подтверждают акты самосожжения в деревне Зырянской под Тюменью, деревне Коркиной Ялуторовского дистрикта, деревне Ировской Абацкой слободы (повторно), деревне Камышевской на Исети. В середине октября 1722 года в самосожжении на реке Пышме погибло 400 тюменских и ялуторовских крестьян. В марте 1724 года за рекой Пышмой сгорело 145 человек, съехавшихся сюда из разных тюменских и ишимских деревень; среди них было и несколько жителей Тюмени.
В Сибири четкой грани между старообрядцами и православными не было. Многие крестьяне, не замеченные в расколе, крестились двуперстно; старообрядцы же посещали православные храмы, принимали в своих домах священников, крестили детей по православному обряду. Среди крестьян – старообрядцев бытовало убеждение, что на худой конец, чтобы избежать преследований, можно сходить на исповедь к никонианскому попу, но следует при этом всячески избегать причащения. Более того, можно даже причаститься, но, удерживая во рту «святые дары», стараться потом незаметно выплюнуть их.
Учет старообрядцев вели церковь (исповедальные ведомости) и светская администрация (запись в двойной подушный оклад).
По данным исповедального учета, в Тобольской епархии в 1750 году насчитывалось 5079 мужчин и 4679 женщин раскольников, основная часть которых находилась в Тобольском уезде.
Указы о проведении второй ревизии (1743 – 1747) разрешали записывать в раскольники всех желающих, что было воспринято старообрядцами как объявление свободы вероисповедания. Крестьяне стали записываться в раскол семьями, даже дворами. Такой приток обескуражил церковников. Вновь пошли указы требуюшие усилить борьбу с расколом. В ответ землепашцы кинулись в бега. Они вновь собирались десятками и сотнями в специально построенных вдали от селений дворах и угрожали самосожжением, если их и далее будут принуждать к обращению. 21 раз полыхали по всей Тобольской епархии старообрядческие гари.
По третьей ревизии 1764 – 1765 светские власти не препятствовали записи раскольников в двойной подушный оклад, предоставив заботу о сохранении рядов православной паствы самой церкви. 13 февраля 1763 года свершилась последняя гарь в деревне Кулаковой во время которой погибло более 50 тюменских крестьян и ямщиков. По третьей ревизии и скоро после нее (до 1770 г.) в духовных заказах Тобольской епархии записалось 1773 старообрядцев.
Вотчиной старообрядцев» на территории ныне Викуловского района следует считать населенные пункты по обе стороны Московско - Сибирского тракта. Именно староверы заселяли плодородные земли ишимской лесостепи начиная с середины XVII века.
В материалах Тобольской консистории, в деле «Об обратившихся раскольниках д. Шешуковой Викуловской слободы Ишимского дистрикта Илье Шешукове с детьми» упоминается имя беглого попа Морока Гаврило Яковлев сын Селменских (Гаврило Яковлевич Селменских) Духовный отец Селменских – беглый Тобольский поп Семён Васильев Ключарев (Семен Васильевич Ключерев), «Вятский», глава тайного старообрядческого прихода в Зауралье, утвержденный на Ирюмском соборе софонтиевцев еще в 1723 г. В сентябре 1750 г. в Тобольской духовной консистории было решено лишить его священства как не отставшего от «раскольнической прелести» и «во знак того чина лишения остричь ему на голове и бороде волосы». Затем предписано было отослать его «к публичому с вырезанием ноздрей кнутом наказанию в гражданский суд» и отправить «в отдаленные Аргунские заводы в вечную каторжную работу». Но, в связи с затянувшимся расследованием, этого сделано не было. С 1753 г. С. Ключарев, присланный из Сибирской губернской канцелярии для «увещеваний» в консисторию, содержался в одной из тюремных камер Тобольского архиерейского дома вплоть до 18 января 1757 г., когда, после семилетнего заключения, он умер от голода. Тело старообрядческого священника было зарыто профосами в землю в отдаленном «от града близ Иртыша рву» 21 января 1757 г.без отпевания.
Морока или Морок (Селминских) объединил под собой старообрядцев поповцев слобод Орлова городища (дер. Шешуковой, Каргалинской, Южаковой), Викуловой (дер. Ташаирской, Петровой, Сартамской, Ореховой, Малышевой, Илюлюйской, Басаргульской), Абацкой (дер. Кокуйской, Загановой) и Коркиной (дер. Тушнолобовой, Серебренниковой, Максимовой(Южаковой)) Ишимского дистрикта.
Вот какую информацию любезно предоставила мне Ольга Юдина, предки которой жили в Шешуковой: «Характерное прозвище «Морока» или «Морок» Селминских получил, за редкостное умение устраивать разнообразные «чудеса» и "таинственные видения. Рассказы об этих чудесах передавались из поколения поколение жителями д.Шешуковой . В моём случае, по роду от Леонтия Якимовича Федосеева ( д.Шешуковой) и жены его Зиновьи Игнатьевны Федосеевой взятой из д.Басаргульской».
Морок был известен не только в Шешуковой. Вот, что пишет о Мороке Л.Н. Суслова (доктор исторических наук, 2001 год) : «Гаврило Селменских родился в 1695 г. в дер. Есюпинской Уфтюмской волости Устюжской провинции, в семье государственных крестьян. Отец его, Яков Селменских, в 1706 г. «от хлебной скудности» перевез семью в Каменские уральские заводы, где вскоре, в 1710 г., был убит «в шатость воров башкирцов». Здесь Гаврила и начал свою духовную карьеру. В 1722 г. он был определен пономарем в Троицкую церковь Катайского острога Екатеринбургского ведомства. Через пять лет Г. Селменских стал дьячком при церкви Всемилостивого Спаса в с. Куларовском. В 1729 г., «за скудностию при той церкви приходу», Гаврила переселился в Коркину слободу Ишимского дистрикта, где пожелал быть вторым священником при церкви св. Николая Чудотворца. Заручившись письменным согласием прихожан, Селменских поехал в Тобольск, где митрополит Антоний Стаховский рукоположил его в сан. Но через два года Гаврила вместе с другими старообрядцами бежал в соседние леса и вскоре стал послушником Семена Ключарева. Софонтиевская практика принятия беглых попов, утвержденная на Ирюмском соборе 1723 г., отразилась и на судьбе Гаврилы Селменских. Процедура бегства из «никонианской» церкви была тщательно спланирована и хорошо организована. Разночинец Коркиной слободы Петр Логинов сын Серебреников переправил Мороку на оз. Черемховое, где в сорока верстах от дома он скрывался около полугода. В ноябре 1731 г. крестьянин-старообрядец дер. Бердюгиной Емуртлинской слободы Ялуторовского дистрикта Григорий Бердюгин «вывез его к себе», где указал дальнейший путь - в д.Распаиху Уткинского Демидовского завода, к старообрядческому попу Семену Васильеву Ключареву «для исповеди». Около года Гаврила Морока провел в тайных убежищах своего учителя в «демидовских лесах» и в особой избе у крестьянина Якова Емельянова, жителя дер. Саламатовой Исетского острога.С благословения С. Ключарева он создал свой собственный тайный старообрядческий приход и скитский центр в ишимских лесах . После ареста в апреле 1750 г., а также долгих допросов и мучительных пыток, консистория, так и не добившись раскаяния из уст Мороки, несколько лет содержала его в заточении».