... Народные традиции и обычаи ...

В декабре 2017 года медсестра ночного обхода вошла в палату и поняла: датчики сорваны. Леонид Броневой снял их сам. Человек, который всю жизнь с яростью боролся за каждую роль, за каждый выход на сцену, за каждый сантиметр собственной судьбы — в последнюю ночь решил не бороться. Он знал, в котором часу ушла его мать. И выбрал то же время. Говорят, актёры умирают дважды: сначала персонаж, потом они сами. Броневой умирал наоборот. Его персонажи живут до сих пор, пока сам он давно ушёл. Мюллер, Велюров, доктор Дулиттль в «Формуле любви» — всё это не роли, это отдельные биографии, которые давно зажили без хозяина. Но чтобы всё это случилось, судьба сначала выжала из него всё. Лёня Броневой хотел стать военным. Или дипломатом. Восьмилетний мальчик в Киеве, сын офицера ГПУ, привыкший к просторной квартире в центре города, имел на это полное право. Пока в 1937 году ночью не пришли за отцом. Забрали наградной маузер. Увели в темноту. Мать с сыном выслали в Малмыж Кировской области — крохотный

22 июня 1941 года в Турции многие действительно вздохнули с облегчением. Нет, не потому, что сочувствовали СССР. Скорее наоборот. Для значительной части турецкой элиты атака Германии на Советский Союз выглядела почти подарком судьбы. Казалось, всё складывается идеально: старый соперник Россия не устоит под ударом вермахта, а Анкара сможет без особого риска вернуть себе влияние на Кавказе и, возможно, забрать нечто куда большее. Настроение общества, и тяжелое положение СССР в первые месяцы войны, позитивные переговоры с Германией - всё играло на руку. Но нападения так и не случилось. Почему? Ведь соблазн был огромный. Ответ, как это часто бывает в большой политике, лежал на стыке амбиций, холодного расчёта и неуверенности в своём потенциальном союзнике. В 1920-е годы отношения Москвы и Анкары выглядели вполне терпимыми, добрососедскими. Обе страны в той или иной степени выпадали из западного мира, обе имели сложные отношения с Европой, и это сближало. Но затем соперничество постепенно

Рейхенау и Канарис, стоявшие по стойке смирно перед фюрером, светились как начищенный медный таз в солнечную погоду. Гитлер так же улыбался, не скрывая своего удовольствия. И было из-за чего. Захватить целиком неповреждённый танковый завод ХПЗ — это стоило как минимум железного креста или чего-то поболее. — Мои поздравления, господа, — начал фюрер, делая жест, разрешающий им расслабиться. — Я уже ознакомился с первыми донесениями. Но хочу услышать детали из ваших уст. Генерал-фельдмаршал Рейхенау, ваш доклад. Рейхенау, всё ещё сохраняя выправку, сделал чёткий шаг вперёд. — Мой фюрер! Шестая армия выполнила задачу. Наши передовые части, вопреки упорному сопротивлению русских арьергардов, совершили бросок к окраинам Харькова раньше расчётного срока. Ключевым стал прорыв 44-й пехотной дивизии здесь, — он резким движением указал на разложенную на столе карту, — что перерезало пути, ведущие на восток. Мы ожидали увидеть груды развалин и дымящиеся пустые цеха. Однако разведка донесла: на те