История России

‍ ()Это не Бузова. Не жена Джигарханяна. Не Шурыгина. Это — Юля Король. И о ней почти никто не вспоминает. Хотя именно о таких, как она, писали русские писатели. Именно о таких слагали легенды. 18 июня 2016 года в Карелии произошла трагедия, которая потрясла всю страну. 47 детей из летнего лагеря отправились на сплав по Сямозеру. Лодки и каноэ. Лето. Безопасность — на бумаге. Шторм накрыл озеро. Одна из лодок перевернулась. Погибли 14 детей. Юле было 12. Круглая сирота. Всё, что у неё было в этом мире — бабушка и младший брат. Она оказалась в воде без спасательного жилета. Но смогла выплыть. С трудом встала на берегу. И пошла — за помощью. Брата поначалу держала за руку. Но руки разжались. Она решила, что он утонул. И всё равно нашла силы идти дальше. Четыре часа — по лесу, по воде, по грязи. Один раз упала в реку — и снова плыла. Добралась до деревни. Попросила помощи. Люди начали звонить в МЧС и побежали к берегу. А Юля вернулась — в самый центр бедствия. Доставала детей — и живых, и мертвых. Она вытащила 19-летнего инструктора, который уже терял сознание. Она — девочка, которой 12 лет. После трагедии с Юлей работали психологи. Но она молчала. Она разговаривала с теми, кого не смогла спасти. — «Женя, это ты тут?» — говорила она, лёжа на койке, глядя в потолок. Она не рыдала. Она винила себя. Она видела, как дети разбиваются о скалы. Когда вытаскивала их из воды, кто-то успевал сказать ей «спасибо» — и умирал у неё на руках. Брат Юли выжил. И она наконец улыбнулась. Впервые за двое суток. Юля тогда смело смотрела в объективы телекамер, а в душе ее продолжался кошмар Сямозера. Мертвые мокрые лица друзей снились ей по ночам. Она прошла долгую психологическую реабилитацию, чтобы вернуться к нормальной жизни. Это — не вымысел. Это — Россия. Настоящая. Глубокая. Та, в которой есть такие девочки. И да, о ней почти не говорят. Но мы — будем. Потому что помнить Юлю Король — это тоже часть совести.

Это не Бузова. Не жена Джигарханяна. Не Шурыгина. Это — Юля Король. И о ней почти никто не вспоминает. Хотя именно о таких, как она, писали русские писатели. Именно о таких слагали легенды. 18 июня 2016 года в Карелии произошла трагедия, которая потрясла всю страну. 47 детей из летнего лагеря отправились на сплав по Сямозеру. Лодки и каноэ. Лето. Безопасность — на бумаге. Шторм накрыл озеро. Одна из лодок перевернулась. Погибли 14 детей. Юле было 12. Круглая сирота. Всё, что у неё было в этом мире — бабушка и младший брат. Она оказалась в воде без спасательного жилета. Но смогла выплыть. С трудом встала на берегу. И пошла — за помощью. Брата поначалу держала за руку. Но руки разжались. Она решила, что он утонул. И всё равно нашла силы идти дальше. Четыре часа — по лесу, по воде, по грязи. Один раз упала в реку — и снова плыла. Добралась до деревни. Попросила помощи. Люди начали звонить в МЧС и побежали к берегу. А Юля вернулась — в самый центр бедствия. Доставала детей — и живых, и мертвых. Она вытащила 19-летнего инструктора, который уже терял сознание. Она — девочка, которой 12 лет. После трагедии с Юлей работали психологи. Но она молчала. Она разговаривала с теми, кого не смогла спасти. — «Женя, это ты тут?» — говорила она, лёжа на койке, глядя в потолок. Она не рыдала. Она винила себя. Она видела, как дети разбиваются о скалы. Когда вытаскивала их из воды, кто-то успевал сказать ей «спасибо» — и умирал у неё на руках. Брат Юли выжил. И она наконец улыбнулась. Впервые за двое суток. Юля тогда смело смотрела в объективы телекамер, а в душе ее продолжался кошмар Сямозера. Мертвые мокрые лица друзей снились ей по ночам. Она прошла долгую психологическую реабилитацию, чтобы вернуться к нормальной жизни. Это — не вымысел. Это — Россия. Настоящая. Глубокая. Та, в которой есть такие девочки. И да, о ней почти не говорят. Но мы — будем. Потому что помнить Юлю Король — это тоже часть совести.

Советские девушки-добровольцы направляются на фронт. Лето 1941 года.

В 1991 году в Москве прошла демонстрация в поддержку сохранения СССР. По некоторым данным, самый массовый стихийный митинг в истории страны — от 750 000 до миллиона человек вышли с требованием сохранить целостность Союза Советских Социалистических Республик.

Первый конкурс красоты в Москве - такой наивный и странный

Неформалы в последние годы СССР

Григорий Перельман – российский математик, доказавший гипотезу Пуанкаре, которая была нерешённой проблемой около века В 2003 году Перельман прочитал в США серию лекций, посвященных своим работам, после чего вернулся в Санкт-Петербург и поселился в квартире своей матери в Купчино В декабре 2005 года он ушел с поста ведущего научного сотрудника лаборатории математической физики, уволился из Математического института и практически полностью прервал контакты с коллегами После появления работ Перельмана несколько групп математиков приступили к проверке правильности его доказательств. За четыре года проверки и детализации выкладок Перельмана ведущие эксперты в этой области ошибок не обнаружили 22 августа 2006 года Перельману была присуждена Филдсовская премия "за вклад в геометрию и революционные достижения в понимании аналитической и геометрической структуры потока Риччи". Перельман отказался принять премию и общаться с журналистами В декабре 2006 года доказательство теории Пуанкаре Перельманом было названо журналом Science главным научным прорывом года За доказательство гипотезы Пуанкаре Математическим институтом Клэя (США) была назначена премия в один миллион долларов, "Премия тысячелетия" В марте 2010 года он был объявлен лауреатом премии, но как сообщила The Daily Mail в конце того же месяца, Перельман отказался и от этой премии. Тем не менее в июне 2010 года церемония вручения премии была проведена: символический сертификат премии тысячелетия был передан работавшему во Франции российскому математику Михаилу Громову и Франсуа Пуанкаре, внуку Анри Пуанкаре, выдвинувшего подтвержденную Перельманом гипотезу. В конце того же месяца Перельман официально уведомил институт Клэя об окончательном отказе от премии Причиной отказа математик назвал несогласие с несправедливыми решениями математического сообщества В апреле 2011 г. Перельман после долгого молчания дал свое первое интервью. На вопрос о том, почему он не взял миллион долларов, ответил, что эти деньги - ничто для "человека, управляющего Вселенной"

Милицейская памятка времен СССР для определения национальности.

Князь Михаил Долгоруков перед расстрелом. Приговор был приведен в исполнение 11 декабря 1937 года. Вина его была не доказана. Через двадцать лет, в 1957 году, был реабилитирован посмертно. Он стал одним из многих, кого расстреляли за титул.

«Предок в шубе»: почему в Сибири запрещена медвежатина В тайге действует неписаный закон: медведь — не еда. И дело не в голоде или вкусовых предпочтениях. Тысячелетия наблюдений за косолапым убедили охотников: этот зверь слишком похож на нас. И если уж рисковать, встречаясь с ним в лесу, то есть его мясо — значит переступать последнюю черту. Русские: "он же как человек, только шерстью покрыт" Этнограф Галина Афанасьева-Медведева десятилетиями собирала свидетельства сибирских старожилов. Картина вырисовывалась жутковатая: медведя не едят, потому что он — почти человек. Сходство начинается с анатомии. Освежуй тушу — и вот она, лапа с пятью пальцами, похожая на человеческую руку. У медведицы — молочные железы, как у женщины. Туловище — один в один. Поведение добивает окончательно. Медведь моется как человек: трет лапами морду, "причинно место вымыл, гузённо", как рассказывали охотники. Медведица учит медвежат купаться — сталкивает в воду и показывает, как надо. Он музыкален: садится у сломанного дерева, оттягивает щепу и слушает звук. Свистит. Танцует. Он играет. В Иркутской области медведь однажды увязался за женщинами, собиравшими ягоды, нашел брошенные в панике ведра, надел одно на ногу и ушел в лес, побрякивая на весь таежный район. На Камчатке рыбаки подсмотрели: медведь ловит рыбу теми же приемами, что и человек. Мутит воду, чтобы запутать лосося, делает запруды. Плюется — и метко, целясь в лицо. Эмоции у зверя — человеческие. Сибиряки верят: у медведя сердце слабое, его можно напугать до смерти. Он стыдится — если женщина покажет грудь или задерет юбку, уйдет. Он мстит. Известен случай: охотник пальнул для острастки в медведя на берегу. Ночью зверь пришел в лагерь, нашел кучу шишек именно этого мужика, раскидал и обгадил, а соседские не тронул. Интимная жизнь у медведей, по наблюдениям таежников, тоже "по-человечески": "У их гон когда... они как люди, спят, — передком!" Но главный запрет — медицинский и брезгливый. Медведь-людоед или даже просто пробовавший человечину — табу навсегда. Съесть такое мясо значит уподобиться каннибалу. Народы Сибири: предки под шкурой У якутов, нанайцев, нивхов, кетов, манси и хантов те же страхи обретают мифологическую форму. Якуты верят: когда свежуешь медведя, под шкурой можно найти мужской пояс или женские серебряные кольца на пальцах-когтях. Существует предание о женщине, вышедшей замуж за медведя, родившей от него детей, а потом ушедшей в лес и ставшей медведицей. У нанайцев (гольдов) похожий сюжет записал этнограф Лев Штернберг. Женщина родила от медведя детей-нани, а потом вернулась к мужу-зверю. Дети поклялись три года не охотиться на медведей, но не выдержали, убили на охоте мать и опознали ее по нагруднику, найденному под шкурой. Нивхи считали, что у каждого медведя под шкурой на поясе висит мешочек с огнивом и трутом — человек ведь без огня в тайге не ходит. Медвежий праздник: ритуал вместо обеда Но медведя все-таки ели. Раз-два в год, с великими предосторожностями. Культуролог Юлия Кошкарева описывает систему запретов, призванных защитить охотников от мести съеденного родственника. Нельзя называть зверя по имени и говорить о цели охоты вслух. После добычи — обязательный ритуал прощания. Кеты запрещали оставлять тушу у берлоги — зверь мог ожить. Собакам не давали лизать кровь — все та же аналогия с человеческой. Кости нельзя ломать, их потом хоронили особым образом. У орочей женщинам вообще запрещалось прикасаться к медвежатине — ели только мужчины. У манси и хантов тот же запрет объяснялся мифом: "человеческая дочь медведя" не должна есть мясо, чтобы не сожрать своих. Главный страх Вся эта сложная система табу и ритуалов сводится к одному: медведь — это почти человек. То ли предок, то ли родственник, то ли оборотень. Есть его мясо — значит рисковать съесть человека. Реального, если зверь был людоедом. Или мифологического, если он — твой пращур. Поэтому сибиряки, и русские, и коренные, тысячу лет глядя в глаза медведю, предпочитают держать дистанцию. Убить — можно. Съесть — нельзя. Иначе тайга перестанет быть просто лесом и превратится в дом, где каждый зверь может оказаться твоим отражением.