Талантами земля полнится

Устроит разгуляй! Михаил Кацовский ("По воле тиранов друг друга терзали народы" - Луначарский Анатолий Васильевич, стихотворение "Два либерала", 1905 год. «Войну всегда объявляют правящие классы. Но в сражениях участвуют классы бесправные. Хозяева жизни получают всё и ничего не проигрывают. Простые люди не получают ничего и теряют всё — в первую очередь свои жизни.» Юджин Дебс, антивоенная речь в штате Огайо, США.) Мудрец сказал: "Молчанье - золото!".. Простите, не могу молчать, Когда нас злое лупит молотом, Желая правду в грязь втоптать. Устал от лживости политики, Бродит гнильём её нутро. Дипломатично, с долей критики, Вопить хочу: "Долой враньё!" Протухли в думах депутаты, Прозаседавшись в пух и прах! Грабят народ хлеще пиратов, Давно забыв про Божий страх. Суды в коррупции погрузли, За бабки: виноватый - прав! Любого - храбр или трус ты, Сожрут, как кролика удав. Попы уселись в "Мерседесы", Народ копейки им несёт... А я сгораю интересом: Как поп на "Мерсе" в рай войдёт? Правохранитель рыщет волком, Наркобарон ему, как брат. Не разобраться уже толком, Кто и кому тут демократ. Здравохраненье, точно пиявка, С любого мигом выпьет кровь, А вместо перца - для приправки, Даст Гиппократу клятву вновь! Банкир - "трудяга" всекрадущий, Впился в народный каравай... Время придёт - и Всемогущий Всем-всем устроит разгуляй! -16.09.2022-

Кукуй, кукушечка! Михаил Кацовский Кукуй, кукушечка! Кукуй уверенно! - Года буду считать вместе с душой! Да, много было мною их потеряно, Все навсегда останутся со мной! Ворон, замри! И не посмей накаркать! И ты, берёзка, не спугни листвой! Кукуй, кукушечка! Не стану плакать - Пусть год один - он будет мой! И ты уймись, усни, бродяга ветер, Твоих годков кукушке и не счесть! Желаю точно знать: на белом свете Годочки для меня-то ещё есть?! Кукуй, кукушечка! Пророчь уверенно, А я, поверь, со счёта не собьюсь! В жизни ещё не всё потеряно! Кукуй, родная! Я не тороплюсь! -13.03.2016-

Осенняя скрипка -2- Михаил Кацовский Осенняя скрипка встревожила душу - И сердце забилось весенним ключом! Её без конца бы я слушал и слушал... Весь мир испарился под солнца лучом... Чирикнул воробышек, ноты роняя, Скрипичная дека откликнулась вмиг! Осенняя скрипка, игрою пленяя, В небо отбросила солнечный блик! Ветра смычок зацепил паутину, Та отозвалась, мажорно звеня, Тучка состроила кислую мину, Лето ей с осенью объединя!

Последний лист Дрожит на ветке лист последний, Он удержался на ветру. Его хлестал и дождь осенний, И снег колючий поутру. А он держался со всей силой. Живой! С великой жаждой жить. Так человек, что духом сильный, Идёт, вцепившись в жизни нить. Не потеряв надежду где-то, Он верит - песенка не спета! © Copyright: Елена Козырь

Судьба По закоулкам памяти (Записки Пианиста) Человеческая память избирательна – об этом мы с вами знаем давно. Но помня порой совсем незначительные эпизоды своей жизни, мы иногда забываем, к своему стыду, имя первой учительницы или фамилию одноклассницы, в которую были по уши влюблены в школе. Вот и у меня... С годами я забываю имена и фамилии однокашников, с которыми учился в институте целых пять лет день в день, делился с ними шпаргалками и пил водку по ночам, а вот свое знакомство с простым пареньком, жившим со мной в одной комнате рабочего общежития всего каких-то четыре месяца, я запомнил навсегда. Да это и немудрено... * * * Его звали Сашка Кириллов, в миру – Киля. Среднего роста шатен, ничем особо не выделяющаяся внешность, спокойный голос и взгляд, особенный, не скажу, чтобы волчий, но внимательный и строгий не по годам. А лет ему было... года двадцать два-двадцать три, как и нам, живущим с ним в одной комнате общежития местного машзавода. Правда, в отличие от нас, Саня был детдомовцем, круглым сиротой, отсюда была его непривычная строгость во всём: в одежде, в порядке, в еде. Не дай бог тебе уронить кусок хлеба на пол во время обеда и, подняв его с пола, выбросить, а не съесть, пипец, что было! — Это же хлеб, пацаны! – кричал Киля, распаляясь до красноты. – Как вы можете?! Да за этот кусок хлеба наши отцы и деды... Мы сидели за столом притихшие, с кислой виноватой миной, пытаясь соответствовать моменту, и привычно ждали, когда наш товарищ наорётся и остынет. Поорав, Киля отряхивал оброненный кусок хлеба, кидал его себе в рот и жизнь продолжалась. Мало того, Киля установил в нашей комнате очередь дежурства, даже нарисовал самый настоящий гафик с клеточками и прилепил его синей изолентой к встроенному шкафу! — Порядок должен быть во всём, пацаны! – расхаживал Киля по комнате, как киношный Чапай. – Главное в человеке – это чистота души, тела и одежды! – сам того не ведая, Санька цитировал нашего с вами Антон Палыча Чехова, хотя его знания о великом классике дальше «Каштанки» не простирались. Правда, надо признать, что диктаторских замашек себе наш Киля не позволял. Молча подбирал за нами оброненную на пол бумажку, перезаправлял чью-то криво застеленную кровать, вне всякого графика брал швабру и мыл пол в комнате, если считал его грязным, готовил пищу сам и только сам, причём, очень вкусно готовил, по холостяцким критериям, это надо признать. И вот пока мы, два его друга-соседа по комнате, Серёга и я, балдели, пьнствовали, резались в карты по ночам, ходили на концерты, на футболы и хоккеи, наш Санька, он же Кириллов, он же Киля, он же Чапай... влюбился! Надо было видеть, с каким восторгом рассказывал Санька о своей зазнобе вечером, вернувшись с очередного свидания! Да какая она красивая («Как утреннее небо, пацаны!»), да какая она заботливая («Все мои дырки заштопала, не вру!»), да какая она культурная («Она Высоцкого по памяти читает, пацаны!»), да какая она эрудированная («Знает, кто такой Бобби Фишер, прикинь!»). Сорок пять лет прошло с того времени, но я до сих пор помню его счастливые глаза, слышу его восторженный голос! Как оказалось, познакомились они с этой Любой в... цирке! Каким ветром нашего Килю-Чапая занесло в цирк, сегодня уже установить невозможно, но тогда именно в цирке Санька и помог незнакомой девушке вытащить из толпы в гардеробе после представления двух её детей-двойняшек, славных пацанят трёх лет от роду, иначе их бы там просто затоптали, в этой раздевалке! Подхватил он их себе на плечи и вынес на простор. Как рассказал нам Санька, работала его зазноба на швейной фабрике, жила в женской общаге. Правда, комнату ей с её двойняшками начальство выделило отдельную. Провожал её Киля до вахты, дальше этого пока дело не дошло, но намерения у нашего «Ромео» были очень серьёзными, типа, женюсь, а что такого, ну и пусть она с двойняшками, её полюбил и их полюблю без проблем, усыновлю, мол, и всех делов. Что касается родного папаньки этих пацанят, то бросил он Любу с детьми пару лет назад и, по её словам, то ли сел, то ли не успел. Вроде как, прибили его в какой-то драке. Ни слуху ни духу от него, ни алиментов, само собой. Шло время. Месяц пролетел, прошёл второй. Саньку уже допустили до комнаты Любы, но порядки тогда стояли строгие, напомню, особенно в женских общагах. Внизу на вахте общежития оставляли гости свой паспорт в залог, до одиннадцати вечера они обязаны были «освободить помещение» – спуститься на выход, забрать у вахтерши паспорт и свалить до следующего визита. За эти два месяца мы эту Любу так и не увидели, а вот шустрых пацанят-двойняшек Санька пару раз приводил к нам в общагу и с гордым восторгом слушал, как эти ребята, похожие как две капли воды, звонко и наперебой называли его «папа Саса». Свободными от свиданий вечерами мастерил Киля своим будущим пасынкам поделки: самолётики, машинки, кораблики, прочую детскую игрушечную утварь. Купил по случаю им самый настоящий футбольный мяч, пинали они его у нас в комнате до одури во время визитов. К тому же наш товарищ бросил курить, что в то время приравнивалось к подвигу. Да и наши ночные пьянки-посиделки стал игнорировать, как мы его не уговаривали. Вот так! Короче, на пользу пошла парню его нечаянная любовь! И вот однажды торжественно объявил наш друг и товарищ Сашка Кириллов, что подали они с Любой заявление на регистрацию брака! Ну, чё... Обмыли мы, понятно, это событие соответственным образом и с тех пор каждый вечер стали мы узнавать что-то новое для себя. Невольно любовались мы нашим счастливым другом, заслушивались его рассказами о новой своей жизни: об обручальных кольцах, которые они ходили выписывать в местный исполком (только тогда, оказывается, по выданной справке, эти кольца им могли продать в «Салоне для новобрачных»). С диким удивлением узнали мы, чем отличается польская губная помада от отечественной. Также поведал нам Киля о том, что оказывается, есть такой крем «ЖЭМЭ» и есть «французские» духи по двадцать пять рублей («Ящик «Агдама» прикинь?!»), польского опять же розлива «Елена» и «Диалог», а не только крем для бритья, «Тройной одеколон», «Саша» да «Наташа»! Много чего удивительного узнали мы, его друзья-холостяки. В один из вечеров обсудили мы, где будет свадьба, на что Киля конкретно заявил, что, мол, свадьба будет в женской общаге: «Девчонки там шустрые, знают, что к чему. А вот «дружкой» у меня, жениха, будешь ты, Пианист! Язык у тебя подвешен, болтать умеешь, вот и будешь развлекать гостей, чтобы не клевали они носом от скуки!» И вот, когда уже собрался Киля познакомить нас со своей будущей женой, уже был назначен конкретный день для обсуждения конкретных деталей торжества всем «свадебным штабом», вдруг... Санька со свидания не пришел ночевать! Честно говоря, мы не очень-то и удивились. Не пришёл, да и не пришёл – дело молодое! Плюнул, поди, жених на свой паспорт и остался у будущей жены с ночёвкой. Но не успели мы порадоваться за друга, не успели мы закончить свой стихийный «консилиум» на тему «Что подарить другу на свадьбу», как в комнату влетели мужики: — Саньку Килю убили!!! — Как? Кто? Где? Когда? И узнали в тот день мы, молодые и беззаботные двадцатидвухлетние лбы, что такое Судьба. А Судьба – это, оказывается, так просто... И так глупо... Пришёл вечером Санька, как обычно, к Любе в общагу в гости, оставил на вахте паспорт, как положено, поднялся к ней на этаж, всё чин-чинарем: чай, печенюшки, танцы-шманцы-обжиманцы. Дело к свадьбе – кто осудит? Поиграл с двойняшками наш Киля в шашки «за фук», посчитали они с Любой, сколько дней осталось до свадьбы, в очередной раз уточнили список приглашённых гостей, кого-то вычеркнули, кого-то вписали. Поцеловал Саня будущую свою жену на прощанье, и на крыльях любви рванул наш «Ромео» на последний трамвай! И, уже на остановке, оба-на! А паспорт?! Забыл на вахте его забрать, влюбленная твоя пустая башка! Ну, чё... Постоял пару сек, подумал. А как в то время человеку без паспорта? А никак! Вот и рванул Киля обратно в общагу. Заскочил в фойе, а тут... месиво-махалово! Массовая драка, да ещё и с поножовщиной! Вахтерша под стол забилась, боится голову высунуть. Какой тут может быть паспорт?! А Санька, нет чтобы переждать весь этот кошмар, стал пробираться сквозь дерущуюся толпу к заветному столу-тумбе и... Кто? Как? За что? Поди сейчас разбери! Так и рухнул наш Санька, без пяти минут жених, замертво с ножом в спине. И всё. Финита. Как потом мы подсчитали, до свадьбы оставалось девять дней... За что? Про что? Судьба... Как раз на девятый день мы его и поминали. Вместо свадьбы. Я, Серёга, ещё мужики с работы и соседи по этажу. Люба тоже пришла, с двойняшками. Испуганно копошились пацанята возле взрослых, то и дело спрашивая: «А где дядя Саса?» И последнее. Именно с лёгкой руки Сашки Кириллова меня в нашем творческом кругу и прозвали Пианистом. Светлая тебе память, Саня. Видишь, мы тебя помним. ©️ Александр Волков

Типичная история Отслужил я в армии, женился, На завод подался, в слесаря. Многое в профессии добился, Грамоты давали мне не зря. Грянула внезапно перестройка - Никому не нужен стал завод: Ваучер, безденежье, попойки И жена, несчастная, ревет - Развелись, все пропил и, однажды, Чтоб не быть, отверженным, бомжом, Укатил в родимое Лебяжье В позабытый материнский дом. И пошёл сначала в трактористы - Стал неплохо, очень даже, жить - Но прибрали землю аферисты, Всё в руинах до сих пор лежит. Без работы, что мне стало делать? - Начал пить вонючий самогон. И, подруга, женщина, за дело Била меня, грязным, сапогом. Бросила и тут я, стал бродягой, Клянчил похмелиться по дворам... Бабушки шептали: - Вот бедняга, Для своих родителей ты срам..... Огород зарос седым бурьяном- Ничего не сеял, не сажал - Не топил избу и, вечно пьяный На печи холодной замерзал. И, Однажды, будто по тревоге, Я вскочил, не чуя рук и ног - Не спасли - отрезали мне ноги..... Поддержал в беде меня, мой друг. Дожил я до пенсии и стало На еду хватать и на вино, Только сердце от тоски устало, - Мне теперь покойно и темно. Надо мной бурьян и серый холмик: И никто проведать не придет... Имя моё, даже, и не вспомнят - Ветер лишь, печальную поёт. Владимир Пенкин

Как научиться? Михаил Кацовский ("Я книгу взял, восстав от сна, и прочитал я в ней: "Бывали хуже времена, но не было подлей". Николай Некрасов). Как хочется жить смело, не таясь, Душой любя и ближнего, и дальнего!.. Мы потеряли родственную связь - И оттого душа моя печальная... Как хочется избавиться от болей, Непониманья, злобы, войн и от вражды! Но не хватает миру доброй воли - И потому опять горят мосты!.. Хлеб не взойдёт на поле брани, Убитых никогда не воскресить!.. Я, простирая в небеса длани: "Как научиться ближнего любить?"

Группе требуется модератор - помощник(ца), позитивный человек, который может посвятить своё вечернее время группе. Пишите в комментарии.

Как я провёл каникулы По закоулкам памяти (Вместо сочинения) Так вот... О зимних каникулах. «Хоккеисты» – так было написано на висевшей афише возле нашего кинотеатра «Октябрь». До сих пор стоит у меня перед глазами тот лист ватмана с нарисованными на нём игроками, клюшками и шайбой. Но сеанс был только вечерний, взрослый, и пройти на него мимо контролёрши Совы (так мы прозвали легендарную тётку за её умение видеть в темноте зрительного зала каждую семечку в нашем кармане!) у меня одного, без родителей, первоклассника, не было никаких шансов. Что делать? Папка был целыми днями за баранкой своего «Захара», а фильм шёл в будничный день. Было бы воскресенье, то и проблем бы не было: пошли бы мы с отцом, как два заправских болельщика на равных правах. А тут... Закавыка. И обратился я за помощью к маме. Мать очень удивилась моей просьбе, но согласилась пойти, типа, дождалась наконец-то, сын в кино приглашает, да ещё на вечерний сеанс. Прихорошилась, начепурилась и пошли мы с ней на заветный кинофильм «Хоккеисты». Это был первый и единственный фильм, на который я ходил за ручку с мамой! Но дело того стоило! Хотя мама в хоккее и не разбиралась, но нашла она в фильме что-то интересное и для себя. В семье главного героя, Анатолия Дуганова, были какие-то неурядицы, непонятные мне, пацану, а мама усмотрела в этом чуть ли не индийскую любовную интригу. Ну, а я был в восторге от самого хоккея! Во-первых: фильм был цветной! Во-вторых: великолепная операторская работа создавала иллюзию ощущения, будто ты тоже там, на льду, бьёшься на равных в одной тройке с Дугановым и Кудричем! А самым главным было то, что на следующий день мы с мамой пошли в универмаг и – вот она, волшебная сила искусства! – мама... купила мне клюшку! Настоящую взрослую клюшку за два рубля, семьдесят копеек. Правда, черенок от клюшки был для меня длинным, но папка очень удачно его ножовкой укоротил, а потом вынул из своего загашника изоленту, и обмотали мы с ним мою драгоценную клюшку, как у самого Анатолия Дуганова в фильме! А запах той, первой в моей жизни настоящей клюшки, обмотанной черной изолентой, я помню до сих пор! Это было нечто! Я думал, что я сплю! Утром, благо были, напомню, зимние каникулы, отправился я, с новой клюшкой в руках, искать таких же любителей хоккея, каким теперь я был сам. У нас в бараках хоккеем не бредил никто, в основном играли в войнушку, да прыгали со стаек и углярок в сугроб, вот и весь местный «Диснейленд». Так что пошёл я на другую улицу, где видел как-то бегающих по огромной замёрзшей луже пацанов с клюшками. На моё счастье, пацаны были на месте, носились с криком по той самой луже. Правда, это были огромные лбы-старшеклассники и поэтому, не успел я опомниться, как уже стоял в воротах, как настоящий вратарь Коноваленко, о котором я читал в газете «Советский спорт». Правда, без щитков и без маски, но и шайбы тяжёлой не было – её заменяла замёрзшая картофелина. И вот этой самой картофелиной разбабахали мне очки где-то на третьей минуте моего первого в жизни хоккейного матча! Мама дороХая! Хоть вешайся! Это сейчас всё просто с очками: сломались, пошёл в «Оптику» и заказал, какие надо. Через три дня ты уже в новых очках, а то и готовые лежат на прилавке. А тогда никаких «Оптик» не было и в помине, заказывать мне очки надо было в городе Ленинграде по почте, шли они оттуда с месяц, а тут уроки в школе, на доске ничего не видно, «домашка» вечером в барачном полумраке, писанины непочатый край, чтение опять же, рисование, плюс ноты для баяна, будь они неладны! Проблема страшная была, эти очки! Идут они в Сибирь из города на Неве месяц по почте, а ты разбиваешь их на третий день. И кто ты после этого?! Тут у любого родителя нервы сдадут... Так что, мне было чего бояться по возвращении домой. А тут ещё и пацаны не отпускают, мол, фиг с имЯ, с очками, мамка новые купит, важный матч надо доиграть, не боись, мы будем бросать картошку потихоньку, без тебя как нам быть, типа, проиграем, сам посуди, Саня. Ну чё... Куда деваться? Остался я незаменимый на свою голову. Потому что минут через десять наступил на мою новую клюшку какой-то лоб, да так смачно наступил, что остались от моей клюшки, только вчера мамой купленной за два рубля и семьдесят копеек, одни рожки да ножки. Хоть плачь! А я и плакал. Плакал, возвращаясь домой с огрызками клюшки в одной руке и обломками очков в другой. Какая мне было дома «баня»! Об этом я стараюсь не вспоминать до сих пор! Нет, влететь мне не влетело, но... Визгу со стороны мамы было часа на полтора, а папка... Папка, как всегда, вынес свой вердикт главным словом моего непутёвого поведения в детстве: «Дундук!» Потом объяснил мне, заодно, происхождение той самой лужи, на которой мы рубились, жевали с неё снег, грызли обломки льда. Мол, со всех стаек, сараев, деревянных туалетов, бань, помоек и других «злачных мест» стекается всё это окрестное «добро» и замерзает, а вы, хоккеисты, вашу мать, картошку они, видишь ли, вместо шайбы гоняют, неизвестно с какой помойки она там оказалась, картошка эта. И рявкнул: «Марш с моих глаз!» Вот таким был мой хоккейный дебют на моих первых в жизни каникулах! * * * Много потом было в моей жизни «впервые», но тот январский день остался в памяти навсегда. Александр Волков