Жизненные истории

Капитан, глядя на такое безобразие, вынужден был после долгих увещеваний и уговоров, списать Егорыча на берег. И вот прислали новенькую – белокурую повариху, по годам лет тридцати пяти. Широкие бедра, пышная грудь, на щеках ямочки на вид – серьезная такая, больше молчит, только и знает чего-то там шкрябает, чистит, готовит, одним словом. Первым же обедом команда осталась довольна, угодила Александра Николаевна (так она представилась). Но за глаза стали звать Александрой, а то и просто Шурой. В общем-то, все обрадовались, соскучились по вкусным обедам. Да и женское общество, пусть и в одном лице, тоже приятно. И только боцман Михал Михалыч, вздохнув, пробормотал: - Баба на корабле, известное дело… к чему… к беде. - Чего бормочешь себе под нос, Михал Михалыч? – спросил помощник капитана Сергей Иванович. - Да я про повариху, поговорка ведь есть… - Знаю, есть такое, - согласился помощник, - но что поделаешь, уж кого прислали, капитан согласовал, значит, так тому и быть. Вода за бортом бурлила, поблескивая на солнце, и синее небо отражалось в реке. А как только скроется солнце, появятся серые тучи, и вода становится свинцово-серой. Александра, спрятав светлую прядь, разогнулась, и наткнулась взглядом на молодого паренька – курносого, голубоглазого. - Здрастьте, - сказал он, расплывшись в улыбке. - Так виделись ведь утром. Ну, если хочешь, еще раз поздороваемся. - Да это я так, чтобы разговор начать. Меня Слава зовут. - Да уж знаю, команда – раз, два и обчелся, чего не запомнить-то… - А может вам помочь? – Слава все также улыбается, взгляд не отводит. - Ты ведь матрос? – спрашивает повариха. - Ага. - Ну, так у тебя своей работы хватает, вот и выполняй ее. А уж я сама управлюсь, мне ведь за это зарплату выдают. - Не, ну а чё, если надо - мигом, я и картошку могу почистить… - А уже почистила, иди, Слава, а то боцман хватится тебя… Славка нехотя вышел, оставив Александру одну. И тут же, на палубе, перехватил его механик Геннадий Ващенко. – А чего это молодняк на камбузе ошивается? Чего потерял? - Это кто «молодняк»? – Слава задиристо посмотрел на Ващенко. - Ты, конечно. Молодой еще на взрослых тетенек заглядываться. - Ха! А сам-то вчера кругами тут ходил, вынюхивал… - Слюни утри, пацан! Как со старшими разговариваешь? А ну, марш отсюда! Славке ничего не оставалось, как ретироваться, оставив нахрапистого механика одного. Да и вообще, механик на судне – птица важная, без механика ведь никак. Славка это понимал, потому и не стал спорить. К тому же рад был, что Александра хотя бы поговорила с ним, по-доброму поговорила. А вот механика, несмотря на его взрослость и солидные усы, не замечала. Геннадий проводил взглядом Славку и направился к камбузу. Александра стояла к нему спиной, и хорошо вырисовывалась ее талия, несмотря на довольно плотную комплекцию. Ващенко облизнулся, показалось, пить захотелось. «Ну, что, зайдем с тыла», - усмехнувшись, подумал он. Александра будто почувствовала и повернулась, застав Ващенко врасплох. – Не стойте тут, а то плесну ненароком, не заметив вас. - А может, я ближе подойду? – спросил механик. - Поближе к жене подойдете, а тут вам работа… - Да что ты, Шура, как маленькая?! Где жена? Дома не скоро будем, навигация идет… отвлекись ты немного, молодая ведь! Он стал говорить быстро, с жаром. - Вы, Геннадий Васильевич, усиками передо мной не дергайте, а то ведь и ошпарить могу, вы ведь не на своем рабочем месте, вы на мою территорию ступили. Ващенко остановился, сделал шаг назад. – Извиняйте, сударыня, видно, не мой день сегодня. Может, завтра повезет… Он вышел, побагровев. – Тоже мне, цаца, цену набивает, ну ничего, через неделю сама прибежишь, а я подожду пока. - Ващенко, ты что, голодный? Геннадий чуть не столкнулся с боцманом, тот стоял перед ним на расстоянии одного шага. - Нет, что вы… я это, хотел уточнить, во сколько ужин… - Память что ли отшибло? Расписания не знаешь? - Знаю. - Ну, а что тогда? - Так это, пахнет вкусно, завернул узнать, чего повариха готовит. - Ну-ну, спустись лучше на рабочее место. - Уже иду. Боцман Михал Михалыч, убедившись, что Ващенко ушел, вытер испарину со лба. И вроде, откуда взяться, вода кругом, прохлада, а его в пот бросило. Он посмотрел в сторону камбуза, где маячила белая косынка поварихи. Боцман вспомнил, как в шестидесятых годах пришел на свое первое судно, каким молодым был. А нынче восьмидесятые наступили, годы идут... он попробовал втянуть в себя живот. – А что, и сейчас ничего, - решил он. Потом опомнился. – Тьфу ты, говорят же, баба на корабле не к добру, - сказал он и пошел в рубку. Потом снова вспомнил повариху и решил, что можно еще какой раз постоять вечерком на палубе, посмотреть на звезды… хотя бы так, хотя бы на звезды. Так прошел месяц. Механик Ващенко безуспешно подбивал клинья к миловидной поварихе, а матрос Славка Кувшинов готов был посуду мыть и картошку чистить. Только Александра их игнорировала. Особенно Ващенко. Раскусила она его сразу. А вот Славке не грубила, чуть ласковее с ним была. - Шура, а у меня гитара с собой, - сообщил Славка, - может, зайдешь в каюту, я, знаешь, как пою… Она улыбается и смотрит в его голубые глаза. – Сколько тебе лет, Славик? - Двадцать. Ну и что? Ты ведь ко мне как-то по-доброму… - Дурачок ты, Слава… по-доброму я к тебе, потому что на сына моего похож… только он помладше тебя будет, в школе еще учится. На тебя смотрю и дом вспоминаю. Улыбка с лица Славки исчезла, тень разочарования появилась на лице, и он вышел, смутившись. - А палубу кто драить будет? – Рявкнул Ващенко, неожиданно появившись перед Славиком. - А ты мне не указывай! Иди к себе – в машинное отделение! – Заорал Славка, видно расстроившись после разговора с поварихой. - Чего-оо?! – Ващенко подошёл ближе. - Разошлись! Немедленно разошлись! – Помощник капитана Сергей Иванович, увидев противостояние, быстро разнял дерущихся. – Сейчас же доложу капитану… позор… а ну дыхните! - Вообще никак, - сказал Ващенко, даже не пробовал. Это из-за него, грубит старшим, никакой дисциплины. - У него первая навигация, - сказал помощник, - а ты уже опытный речной волк, дядька взрослый, с молодым связался…. Чего не поделили? Ващенко и Славка, одумавшись, стояли пристыженные. - Повариху не поделили, - сказал подошедший боцман. – Так и крутятся возле камбуза. Боцман Михал Михалыч так и не постоял под звездным небом с поваром Александрой. Намекнул как-то, да она его отстранила словесно, причем очень дипломатично, что и обижаться-то грех. И вроде не обиделся Михал Михалыч, но узнав о драке, не сдержался и упомянул имя поварихи. - Та-аак, понятно, - сказал помощник, - все по местам! В тот же день капитан судна Павел Степанович Былинин, узнав о потасовке, побагровел от негодования. Даже его помощник не ожидал такой реакции. - Повариху убрать! – Распорядился он. - Как это? А кого же тогда? Это мы второго повара будем менять, - растерянно сказал помощник. - Да хоть Егорыча пусть присылают… - Так он же это, пьющий… - Да уж лучше пьющий, - сказал капитан, - чем женщина, из-за которой на судне… собачьи игры устраивают. У нас навигация, а не цирк ходячий, план надо выполнять. – Он посмотрел на помощника. – Или ты прикажешь механика менять? Думаешь, там очередь из механиков? Да и матроса не просто найти… в общем, повариху списываем. Боцман первым узнал о неприятной для поварихи Александры новости, и следом сама Александра узнала. После ужина, когда капитан и помощник вышли, Александра, прикрыла дверь, и окинула взглядом немногочисленную команду. - Ну, вот что, мужики, скажу тут вам немного. – Все посмотрели на Александру, потому как впервые видели ее такой решительной. Да и вообще, впервые она обратилась ко всей команде. – Мне эта навигация позарез нужна, и я не сойду на берег, хоть о палубу головой все тут, а не сойду. Идите и скажите капитану. А еще скажите, что на кухню ко мне никто носа не сунет… я вам не выручалочка… нечего вокруг меня ходить… а то, я смотрю, как коты мартовские кружите тут… По-хорошему не понимаете, значит, буду вооружаться… эх вы, бесстыжие… - Александра Николаевна, - так не наше это решение, капитан распорядился списать вас на берег. - Ну, так, Михал Михалыч, пойди и скажи, что повариха при посягательстве на ее территорию и на ее белое тело любого половником выходит, - ответила Александра. - Правильно, Александра! – Поддержал наладчик дядя Петя. – Я тоже пойду и скажу, что ни причем ты. - И я пойду. – Сказал Славка. Механик Ващенко промолчал. - Не надо никому ходить, - сказал боцман, - я сам поговорю. Раз уж так эта работа нужна Александре, пусть работает, готовит-то она знатно… а то ведь пришлют Егорыча, снова будем голодные… Капитан долго не соглашался, но мнение команды и покаяние отдельных личностей взял во внимание. – До первого замечания, - сказал Павел Степанович, - узнаю про «шуры-муры», вылетит как пробка. С того дня все утихомирились. Ващенко и Славка проходили мимо, не глядя в сторону камбуза. А повариха также вкусно готовила. Когда грузовое судно пришвартовалось в порту, и можно было сойти на берег, Александра увидела на берегу знакомое лицо. - Ой, Санька, неужели пустили? Территория порта закрыта для посторонних, но муж поварихи, видимо, как-то прошел, наверняка, убедил, что жену встречает. Она даже вещи оставила, и первым делом сбежала по трапу. Боцман Михал Михалыч не сдержал удивления, заметив, что муж-то у Александры на костылях. Он стоял, улыбаясь, и готов был протянуть руки, несмотря на костыли. Она ткнулась ему в плечо. – Санька, ты с кем тут? - Шурка ты, моя, Шурка, - бормотал счастливый муж, - да Вовка - свояк наш - привез, сама знаешь, часа три ехать, а ради такого случая привез тебя встречать. - А дома-то как? Юрка помогает? - Помогает, как же. И Ленка уже помощница, они с мамкой весь огород, считай, выходили. А я сарай подлатал немного. - Саня, а как же это? Как ты сам-то? - Так Вовка помогал и Юрка наш молодец… - Ой, Саня, я вещи возьму, я мигом,… а потом еще в контору зайду и всё, и домой… Александра вернулась на судно на глазах всей изумленной команды. Капитан Павел Степанович спросил: - Ну, что Александра Николаевна, на следующий сезон с нами? - Нет, Павел Степанович. Я теперь только дома, денег надо было немного заработать, муж-то у меня дома теперь. - Вижу, что на костылях… временно? - Нет, наверное, теперь всегда так. Да и ладно, хоть так, мы ведь думали, после аварии вообще ходить не будет, а он ходит и все делает по дому. А я решила денег добыть. Он ведь раньше работал много, он добытчик был в семье, ну, а теперь и мне надо постараться. - Она улыбается, расцвела вся. - У нас и имена одинаковые, я Александра и он Александр. - Надо же, кто бы подумал, - сказал капитан, - ну беги, счастливая, целуй мужа. И на меня не обижайся. - Ага, бегу! И совсем не обижаюсь. – Александра подхватила вещи, помахала команде и спустилась с корабля. - Да-аа, вот вам и повариха, - подумал капитан, - он ей верит и она ему верна. Из-за такой женщины, и самом деле, дуэль можно устроить… но не те времена, совсем не те... - Павел Степанович, хорошая у нас была повариха, - сказал боцман Михал Михалыч. - Согласен, повезло в этот раз. Лихо она всю команду заставила по одной плашке мимо камбуза ходить. Молодец, женщина!

Отпустив женщину, вытащил все деньги, а кошелёк бросил на пол. Через минуту хлопнула входная дверь. На кухне появилась дочь, испуганно озираясь по сторонам. - Папа, ушёл? - Ушёл. Садись кушать! Мама налила жидкий суп из рыбных консервов. Положила перед ребёнком кусок хлеба. Та стала жадно есть. Шесть лет, кушать всегда охота. Завтра воскресенье, до понедельника так долго. Девочке так нравилось в садике, и так не хотелось быть дома, где папа постоянно ругался и дрался. *** Ирина легла спать, обняв дочь. Та быстро заснула, а женщина уснуть не могла, вздрагивая от каждого стука в подъезде. Ведь сейчас вернётся муж, начнёт ругаться и махать кулаками. Дочь спрячется, куда-нибудь в угол, а ей самой и спрятаться некуда. Долго лежала, боясь уснуть, ведь нужно встретить мужа, чтобы еще хуже не было, но усталость взяла своё и она заснула. *** Проснулась от солнечного луча, скользнувшего по лицу. Быстро вскочила с постели, обошла квартиру. Мужа не было: «Может у своих родителей? Хоть бы на весь день там остался. Сейчас свекровь позвонит, будет меня ругать, что я довела её сыночка ненаглядного до такой жизни. Надо хоть вымыться спокойно и чай попить». Она помылась и вместе с дочерью попила чай. Муж так и не появился. Не было и звонка от свекрови. - Лена, собирайся, пойдём в магазин! Она достала, спрятанную на черный день тысячу, хотя чёрные дни у неё были постоянно. *** Купили немного продуктов и даже мороженое дочери и возвращались домой, возвращались со страхом – теперь-то уже ругани не миновать. Но мужа дома до сих пор не было. Ирина быстро приготовила обед. Глядя на счастливое лицо дочери. Детям для счастья немного надо. Спокойно пообедали, радуясь спокойному денёчку, когда дома тишина, не пахнет перегаром и не слышно крика. *** Вечером раздался звонок раздался звонок сотового телефона. Звонила свекровь. - С…, - закричала та голосом от которого застыла кровь в жилах. – Это ты… это ты… горе мне… Звонок прервался. - Мама, кто звонил? – спросила дочь. - Бабушка. - А что она кричала? - Не знаю. И тут вновь зазвенел её телефон. На этот раз звонил свекор: - Ирина, Вадим погиб. - Что-о-о? - В какой-то пьяной драке. - Где он? Куда идти? – прокричала Ирина. - Никуда идти не надо, - голос свёкра был ровным и твёрдым. – Я всё сам оплачу. Похороны, по-видимому, во вторник. Я тебе позвоню. Разговор закончился. Ирина обессиленно опустилась на диван. - Мама, что? – подошла к ней дочь. - Папа умер. Слёзы потекли из глаз Ирины, но это были не горькие слёзы, скорее, слёзы облегчения. - Мама, а как это умер? – задала дочь нелегкий вопрос. – Он к нам больше не придёт? - Нет. *** И тут раздался звонок домофона, заставивши вздрогнуть. Ирина вышла в прихожую, дрожащей рукой сняла трубку: - Кто? - Из полиции старший лейтенант Балашов. Вы Ерофеева Ирина Захаровна? - Да. - Мне необходимо задать вам несколько вопросов по поводу гибели вашего мужа Ерофеева Вадима Иванович. - Заходите! Полицейский был совсем молодым, но серьёзным. Расположившись за столом, он достал из папки лист бумаги и ручку и стал задавать вопросы: - Ирина Захаровна, когда вы последний раз видели своего мужа? - Вчера вечером. - Уточните во сколько? - Примерно, в шесть вечера. - Когда уходил, он был пьян? - С похмелья. - Вы ругались? - Он всегда ругался. - Были случаи, когда он вас бил? Женщина кивнула. Полицейский внимательно посмотрел ей в лицо, заметил синяки. Некоторый уже проходили, а некоторые были свежими. - Понятно. Он задал ещё несколько вопросов, попросил расписаться в протоколе и ушёл. *** Ирина не находила себе места. Ведь надо куда-то бежать, что-то делать, но почему-то этого не хотелось. Хотелось хоть раз за последние лет пять просто спокойно уснуть, зная, что тебя никто не разбудит, не закричит, не ударит. А на сердце так неспокойно, а слёзы сами текут из глаз. - Мама, ты, что плачешь? – взяла её за руку дочь. - Это я так, доченька. - Ведь папа больше не придёт и не будет драться. Это ведь хорошо. - Не надо так говорить, доченька! *** На следующее утро Ирина отвела дочь в садик и направилась на работу. Там все уже знали о её горе. Коллеги собрали деньги, выписал деньги на похороны и начальник. Вот только, подруги знали и о её взаимоотношениях с мужем и видели синяки на лице подруги, и сейчас, как могли, успокаивали. - Ирина, все будет хорошо! - Ты ещё молодая, у тебя вся жизнь впереди. Она кивала, выслушивая соболезнование подруг и мысленно ругала себя за то, что такая бесчувственная, что нет у неё в сердце скорби по мужу. *** Когда Ирина вернулась домой, у подъезда её ждала мать, приехавшая из деревни. - Как же ты теперь, доченька? - Хуже не будет. Мама, пошли в квартиру! - Сумки мои, - кивнула мать на стоящие на лавочке пакеты. - Что они у тебя такие тяжёлые? – Ирина взяла их в руки. - Мясца привезла. Тебе же поминки ещё делать. - Поминки дома сейчас никто не делает. *** Едва зашли в квартиру, позвонил свёкор: - Ирина, прощание будет завтра в час дня в ритуальном зале. Сейчас иду искать зал для поминок. - Иван Леонидович, я сама найду зал для поминального обеда, - твёрдо произнесла Ирина. – Вечером вам позвоню. - Хорошо. Заказывай на двадцать человек. Больше не надо. - Мама, ты располагайся. А я пойду зал для поминок искать. - Дочь, вот возьми, - мать открыла кошелёк и подала десять тысяч. Когда Ирина ушла, её мать закрыла, принесёнными простынями, все зеркала в квартире. *** Когда Ирина с матерью вошли в ритуальный зал, там уже было с десяток человек. Батюшка, что-то рассказывал. Плакала, лишь мать покойного. Увидев вошедшую сноху, она истерично закричала: - Это она, она виновата… Пока он с ней не связался… Мой сыночек хороший… - Бил жену с дочерью, и хороший? – тут же отреагировала сваха. - Прекратите, люди! – спокойным голосом произнёс батюшка. – Рядом с покойны нужно вести себя тихо и не спорить. Этим вы проявляете неуважение к покойному. - Жанна, прекрати! – одёрнул свою супругу, отец покойного. Далее, отпевание и сами похороны прошли спокойно. После кладбища все поехали в столовую, где прошёл поминальный обед. *** Когда Ирина с матерью вернулись в квартиру дочери, мать со скорбью произнесла: - Теперь, дочка, одна будешь жить. - С дочерью. - Я имела ввиду мужа. - Замуж я больше не выйду. *** Жизнь Ирины налаживалась. Одной даже легче было. Зарабатывала она почти тридцать, и дочери стали платить более пяти тысяч. Даже понемногу откладывать стала. Мужа вспоминала всё реже и реже. Возможно, это тот случай, когда смерть во благо, жене, дочери. *** Прошло два года. Ирина была занята лишь дочерью и работой. На мужчин внимания совсем не обращала. Пока в их подъезде не поселился новый сосед. Бывший военный пенсионер. Правда на пенсию он после ранения пошел, ему всего сорок. Каждый день, когда Ирина возвращалась с работы, они «случайно» встречались у подъезда. Раз, другой, десятый… И тут женщина стала замечать, что сама ждёт этих встреч, а ещё вспомнила, что ей нет и тридцати. *** Прошёл ещё год, и семья у Ирины стала полной, а ещё она пошла в декретный отпуск.

Небрежно целовал её, и исчезал. Пока его не было, за нами приглядывал папин брат, дядя Коля. Мамка, наверное, нравилась ему – он никогда не говорил об этом. Никогда не уделял ей особых знаков внимания. Мы просто всегда могли на него рассчитывать. — Ну, как ты тут, Таисия? – спрашивал дядя Коля, заходя к нам. – Как мелкие? — Ур-р-р-а, дядя Коля пришёл! – вопил я, и бежал к дядьке обниматься. — Здорово, Денис. – Николай коротко прижимал меня к себе. Как по мне, так лучше бы он был моим отцом. По выходным дядя Коля возил нас с Машкой гулять, пока мама отдыхала. Иногда она выбиралась с нами. А иногда предпочитала посидеть дома, подумать о своей нелёгкой бабьей судьбе. Когда я подрос, дядя Коля принёс домой гимнастическую стенку и установил в коридоре. Бати к тому времени дома не было почти полгода. Я помогал прикручивать снаряды. Машка стояла в стороне и наблюдала за то, как сноровисто дядька прилаживает турник, канат и кольца. — Дядь Коль, а чего ты не женишься? Ты вон какой рукастый. Тебя любая с твоими золотыми руками оторвёт. – прокомментировала Маша, не по-детски мудрая женской мудростью. Женская мудрость нимало основывалась на подслушанных разговорах матери с подругами. — Не нравится мне никто, Мария. Понравится – женюсь. — А детей-то тебе своих-то не хочется, что ли? Машка смешно развела руки. Дядя Коля отложил инструменты и серьезно сказал: — Мне пока вас хватает. А ты чего, спровадить меня пытаешься? – прищурился он. Машка не была дурой. — Я?! – широко распахнула она глаза. – Да что ты, дядь Коль. Я тебе всегда рада. Вечером я спросил у Машки: — Ты чего цепляешься к нему? Еще обидится и ходить перестанет. — А папка подарки привозит… — мечтательно сказала сестрица. – Скоро уж приедет, наверное. — У-у, д у р а. Купили тебя за подарки. Да ты знаешь, сколько эти снаряды стоят, которые он нам принес? — А мне-то они чего? Я платьев хочу и кукол. Я же не обезьяна, по твоим турникам лазить. Машка в этот раз отца ждала напрасно. Он не приехал. Однажды дядя Коля пришёл к нам и заперся с мамой в кухне. Что-то ей втолковывал, а мама горько плакала. — Тая, не реви. Я вас не брошу. Ну, ты ж его знаешь… ему подавай, где послаще, да помягче. Мама завыла в голос. Прямо вот так «Ой-ой-ой-ой-ой», после чего еще долго горько рыдала. Дядя Коля приходил к нам, как раньше. Помочь, починить, погулять с детьми. Однажды решился. Поговорил с мамой о своих чувствах. Я с чистой совестью подслушивал. — Коль, да не нужна я тебе! Ты вон какой мужик хороший. Счастья ты заслуживаешь. Настоящего счастья. — Ну, мне поди виднее, кто мне нужен. – упрямо сказал дядя Коля. — А если он вернётся? Коля ничего не отвечал. — Я его всё равно ждать буду. Люблю я его, Коля! Не могу ничего поделать. Если ты уверен, что нужна тебе такая. Без сердца. Я на цыпочках отошёл от двери. Мать я готов был убить. Надо же, дура какая! Нашла кого любить и ждать. Тьфу... Стали жить. Машка, та была вся в отца. Где кормят, там и ластится. Мог ли я обвинять её? Она уже тоже, кажется, поняла, что ждать отца с подарками нет смысла. А дядя Коля старался. Работал на нашу большую семью. Мама родила ему сына, Вадика. Счастью дяди Коли не было ни конца, ни края. Они расписались с матерью, и всё начало входить в колею. Я окончил школу без троек, и должен был пройти в институт на бюджет. Мать сияла, как самовар. — У нас в семье ученый будет, а, Коль? — Ну, а что мы? Тоже, поди, не лаптем щи хлебаем. — Да перестаньте вы! Какой учёный. – краснел и отмахивался я. – Налейте мне вон лучше шампанского. Попробовать. — Ой, а то ты не пробовал. – фыркала Машка, а я делал ей страшные глаза. Вадик бестолково лазил по всем нам, норовя залезть на стол и разрушить его. Коля схватил его и усадил к себе на колени. — Ну-ка, сынок, веди себя хорошо. Ты ж уже не грудной! Вадик немедленно схватил со стола ложку, приложил к носу и скосил глаза, дурачась. Все расхохотались. — В дверь что ли звонят? – навострила уши Машка. Мать открыла и попятилась в комнату. В дверном проеме нарисовался отец. Повисла тишина. Он осмотрелся и сказал: — А чего вы? Гуляйте дальше. Мы молчали. Вадик сполз с дяди Коли и пошёл в сторону нового дяденьки. Отец не обратил на него никакого внимания, а мать схватила Вадика на руки и закрылась им, как щитом. Дядя Коля встал и покачнулся. — Куда? – спросила мать не своим голосом. — Я… подышать мне надо. И вышел, аккуратно отодвинув брата плечом. Я встал и собрался идти за ним. А Машка за мной. — Доча, погляди, какие я тебе шмотки модные привез. – предложил отец. К моему удивлению, Машка на него даже не взглянула. Она догнала меня в коридоре и зашептала на ухо. — Давай, я за ним пойду. А ты лучше послушай, что тут будет. — Но… — Ну, Деня! Ну, у тебя лучше получается подслушивать! Вот же, а… но она права! Хоть в шпионы иди. Машка выбежала за Колей, а я притаился в коридоре, с ужасом думая о том, что мать наконец-то… дождалась. Любовь всей своей жизни. Что же теперь будет с нашей семьёй? — Тай, ты чо? Замуж, что ли, за Кольку вышла? – ехидно спросил отец. Мать молчала. — Тая… ну, было и было. Мало ли, кто там где согрешил. Всё. Я вернулся! Послышалась какая-то возня, звук пощёчины и рёв напуганного Вадика. — Шёл бы ты, Вова… на х е р отсюда. — Тай, да ты чего? — Всё, я сказала! Уходи. Никто тебя тут не ждал. — Врешь. Я по глазам вижу. Глаза врать не станут. — Ну, а я всё сказала. — отрезала мать. Отец вышел через мгновение, увидел меня в коридоре. — Подслушиваешь? Ну-ну. Далеко пойдёшь. Фото из открытых источников Яндекс Но мне было безразлично, что он обо мне думает. Я сунулся в комнату, думая, что мать сидит, убивается. Но она, успокаивала Вадьку, поправляла причёску и стол одновременно. Как Юлий Цезарь. — Уф-ф. Чуть праздник-то нам не испортил, да? – мать улыбнулась чуть кривовато. – Ну, где там они все? Вадик уже забыл о том, что мама ругалась с дядей. Он, довольный, что никто не мешает, двигал стул. Я вышел на улицу. Машка с дядей Колей сидели через дорогу в парке. Она вцепилась в его руку своими ручонками и положила голову ему на плечо. Как будто боялась, что если расцепит руки, дядька куда-нибудь денется. Я подошёл сзади, посмотрел на них. Мне так давно хотелось это сказать. Я обошёл лавочку, посмотрел в Колино потерянное лицо: — Бать, хорош тут сидеть. Пошли домой. Мамка зовёт. У Николая задрожали руки. Машка тут же положила на них сверху свои ладошки. Оторвала голову, посмотрела на него: — Правда, пойдём, пап? Мы пошли. Как-никак, у нас сегодня был праздник. Я окончил школу.

И так все школьные годы. Еще тогда Римма Сергеевна казалась совсем пожилой, они называли ее «старой каргой». Сколько же ей теперь? На выпускном Лика хлебнула с девчонками вина, захотела подойти к Римме Сергеевне, надменно сказать: «Ну что, старая карга, у меня теперь впереди жизнь, а у тебя лишь доска и тоска». Не подошла, не сказала. Хрен с ней, подумала. Хотя иногда просыпалась ночами: ей снилось, что Римма Сергеевна опять вызывает ее к доске. Кошмар. И теперь эта Римма Сергеевна ей вдруг звонила. Причем имела наглость звонить в воскресенье. Откуда вообще телефон раздобыла? «Прости, ради бога, – говорила Римма Сергеевна. – Мне телефон дала Света, подружка твоя, мы с ней общаемся, она мне звонит иногда…» Лика даже не сразу поняла, о ком речь. Но вспомнила. Светка, невзрачная девочка, за одной партой сидели, Лика видела ее на тусовке выпускников лет десять назад. Зачем-то тогда приехала в их городок, о чем пожалела. Римма Сергеевна объяснила, запинаясь, что хочет. Ее внучка учится в Москве, в институте. Снимает квартирку. И какая-то там проблема с хозяйкой, история неприятная, очень нужен хороший юрист, потому что внучка сама не может… «Прямо не знаю, к кому обратиться…» – бормотала Римма Сергеевна. Да, Лика сама была юристом, корпоративным юристом, работала в огромной компании. Лика вообще была олицетворением успеха. Отличная карьера, дорогие костюмы, спортивный муж, красивые дети, домик на Корфу. Господи, подумала Лика, вот же отличный момент. Отыграться за всё. Сказать в трубку: «Ну здравствуй, старая карга! Что, не складывается уравнение? Вот бедолага!» Римма Сергеевна что-то еще объясняла про квартиру, про внучку, но Лика почти не слушала. Она вспомнила в деталях эту «каргу». У нее было, кажется, всего две кофты, синяя и зеленая, явно сама и вязала. У нее были ужасные туфли, все годы, что Лика училась, она ходила в одних и тех же. Была она дамой грузной, ходила, чуть прихрамывая. По лестнице на свой третий этаж, где кабинет, поднималась с трудом, долго, останавливаясь и дыша. В классе Риммы Сергеевны всегда пахло корвалолом. Все знали, что дочь она растит одна, про мужа никогда и не слышали. Жили с дочкой они в коммуналке, Лика там была однажды с подружками. Комната маленькая, две кровати, письменный стол, где стопки тетрадей, остальное – книги. Лика вспомнила даже, как однажды после уроков заглянула в класс к Римме Сергеевне, забыла что-то на парте… Римма Сергеевна была одна, плакала. Мяла в руке платочек. Вот эта железная математичка, эта старая карга плакала. Лика быстро вышла. Ничего не сказала. И теперь прошло двадцать лет. «Лика, – произнесла Римма Сергеевна. – Прости старуху, я все болтаю, а у тебя же дел наверно полно. Я знаю, что у тебя прелестные детки, сын и дочка…» «Римма Сергеевна, – сказала Лика. – Да, я юрист, но это не моя специализация….» «Ну да, ну да, извини… Поищу еще…» «Нет, вы не поняли. Я найду вам юриста. Лучшего. И вам это не будет ничего стоить. Все будет прекрасно, Римма Сергеевна. Поверьте мне, хорошо? Я все сделаю, дорогая моя Римма Сергеевна».

Вторую неделю стояла ужасная жара. На огороде все «так и перло». Воздух был неподвижен и густ: казалось, что его можно резать ножом – ветра не было совсем. Пересохшая земля требовала регулярного полива: это и собирался сейчас сделать Коля, прилаживающий к крану водопроводный шланг. Дело происходило на даче, принадлежащей родителям мужа. Но они были людьми адекватными и выделили семье сына комнату в старом доме. Надя тоже оказалась нормальной невесткой и просто так на даче жить не хотела: они с Колей много помогали на огороде и по дому. А все знают, что хорошим хозяевам на даче всегда найдется работа. И так получилось, что львиную долю всех огородных прибамбасов женщина взяла на себя. Это – и ежегодная высадка рассады, и прополка, и полив, и обработка полученного урожая. А человек быстро привыкает к хорошему и думает, что так будет всегда. Поэтому, свекровь, видя, что у невестки все получается просто здорово, отошла в сторону, предоставив той одной «колотиться» на огороде. Но, правда, пообещала написать на сына завещание: дескать, сынок, дачу оставлю тебе! Поэтому, не думайте, что ваши усилия пойдут даром. Надя и Коля были людьми добрыми и помогали бы на даче и без всякого завещания. Но это известие радовало сердце и успокаивало душу: семья жила небогато, и собственная дача стала бы неплохим подспорьем. Вот и сейчас они проводили отпуск на родительской даче: Колины папа с мамой уехали на море! Да, и это стало событием: все знают, что сегодня пенсионерам очень сложно выбраться куда-либо, кроме загородного участка. А в Сочи начинался бархатный сезон – самое то для пожилого человека: нежаркое, ласковое солнышко и уйма фруктов. Оба пенсионера очень долго не соглашались, отнекиваясь и выдумывая несуществующие причины. Но подаренная сыном и невесткой значительная сумма оказала решающее действие: пусть родители отдохнут – заслужили! И, хотя Коля и Надя могли бы поехать к морю сами, они, без колебаний, расстались с деньгами: они-то еще успеют – а родителям нужнее! К тому же, это делало их, как бы, значительнее и наполняло гордостью: да, смогли помочь родителям и оказать им засуженный почет и уважение. А это сейчас дорогого стоило. Ведь для русского человека это самое чувство глубокого морального удовлетворения гораздо ценнее собственного комфорта. И теперь женщина собирала созревшие овощи: а ей еще предстояло их обрабатывать, стоя в такую жару у раскаленной плиты. Уже закатанные банки были выстроены в кладовке в стройные ряды и радовали глаз: будет, чем полакомиться зимой! Но тут была, как говорится, одна закавыка: бо̀льшая часть закруток уходила младшей сестре мужа, Леночке, нахалке, совершенно не заморачивающейся насчет помощи маме с папой. Она уже успела один раз выйти замуж, и теперь была во втором браке, постоянно занятая своей любовью и тем, что называлось выстраиванием отношений. Какой огород, люди добрые, когда нужно работать над личной жизнью! К тому же, у нее был маникюр. Или лапки, как принято сейчас говорить. Нет-нет, на дачу они, конечно же, приезжали. Но, исключительно на шашлыки, а еще, чтобы забрать банки. Надя, видя как многочисленные плоды ее труда исчезают в бездонном багажнике чужого авто, молча стискивала зубы, предоставляя родне разбираться самой. Коля тоже молчал: он привык, что сестренка всегда была на первом месте. А уж ему — что останется…

- А ты, Надежда, если работа в серьёзной организации тебя не устраивает, иди работать в цирк. Или на телевидение заявку напиши. Там сейчас каких только шоу нет. А у меня люди работают. Поняла? - Поняла, Николай Сергеевич. Не повторится! - Надя условно взяла под козырёк и вытянулась во фрунт. - Иди уже. - Начальник устало вздохнул. - Юмористка. С утра уже с ума с вами сойти можно. - Попало? - Шепнула хорошенькая белокурая Леночка. - Нет. Хохочет у себя в кабинете. - Немудрено. Ты кого угодно рассмешишь. В обед Николай Сергеевич заглянул к ним в кабинет. - Стрельникова, зайди. Дело есть. Надя торопливо зашагала за ним. - Ты свою неуёмную энергию направь, пожалуйста, в правильное русло. У нас не офис, а брачная контора какая-то. В выходные Дима Кириллов женится и Ромка, забыл фамилию, из отдела сбыта, молодой щегол такой. Ты вот что, сооруди какой-нибудь поздравительный плакатик. Девчонки говорили, что ты уже рисовала там что-то. - Да некогда мне, Николай Сергеевич. - Надя замахала руками. - Я из-за вашей работы на свидания ходить не успеваю, а вы меня ещё в какую-то редколлегию агитируете. - Не агитирую, а прошу по-людски. Надежда, отпущу сегодня пораньше. На час. - На три. Или ватман и краски уже есть? - Ладно, на три. Деньги у бухгалтера возьми. В понедельник начальник застал у входа давящихся от смеха подчинённых и возмущённого Диму Кириллова. - Николай Сергеевич, спасибо, конечно, за поздравление, но ржут же все. - Над чем ржут? - Вот, смотрите! - И что? Красивый плакат. Молодец Стрельникова. - А текст? - Текст, что? "От всего коллектива поздравляем Дмитрия и Романа с законным браком!" - Как будто мы с Ромкой между собой переженились. - Дима жалобно посмотрел на начальника. - Можно сниму? - Снимай. - Разрешил Николай Сергеевич. - Ну, Надежда, ну, написала. Так и шло. Каждый день на работе ждали, что Наденька расскажет что-то забавное из своей насыщенной приключениями и встречами жизни, о смешном случае на концерте, в путешествии или на свидании. Втайне завидовали: ну да, не слишком ей везёт с женихами, зато точно никогда не скучно. И, главное, ведь, не огорчается она. Всегда на лице улыбка. - Легкомысленная потому что. - Сердито сообщила Леночка новенькому сотруднику, который во все глаза смотрел на Надю. - Прыгает по жизни, как стрекоза. У таких всегда всё легко. Антон в эту организацию попал недавно. Ему здесь нравилось. Молодёжи много, и коллектив, кажется, неплохой. А ещё через некоторое время понял вдруг, что замирает сердце, когда слышит звонкий Надин голосок и её задорный смех. Хотел подойти, пригласить куда-нибудь, но какой там. Девушки каждый день обсуждали рассказы Нади об очередном женихе. А однажды она пропала. И на работе отчего-то сделалось скучно, день тянулся дольше обычного, и никто не собирался весёлой стайкой около кофейного аппарата. - А что же Нади не видно? - Осмелился спросить Антон. - В отпуске она. - Бухгалтер Вера Фёдоровна скользнула по нему равнодушным взглядом. - Сейчас? - Удивился Антон. - Не летом, не в зимние каникулы? - В это время тоже кому-то в отпуска ходить надо. А Стрельниковой всё равно, она приключений себе где хочешь добудет и в любое время года. Придёт, расскажет. * * * * * - Антоша, съезди, пожалуйста, к дяде Аркадию в больницу. Я сегодня на работе допоздна, а Зоя сама заболела. Продукты и переодеться я для него собрала, дома увидишь. И купи ему свежих сканвордов, что ли. Он там заскучал совсем. - Хорошо, мам. Мамин старший брат Аркадий лежал в больнице после инфаркта, а его жена Зоя, видимо подхватила какой-то вирус, когда ездила навещать мужа. Антон обожал своего дядюшку, который практически заменил племяннику родного отца. Дядя Аркадий стал ему другом, советчиком, опорой. Конечно же, он и не думал отказываться от маминой просьбы. Навестив Аркадия, Антон спустился в больничный двор, и вдруг увидел, как из соседнего крыла, с трудом толкая кресло с сидящей в нём женщиной, вышла хрупкая девушка, в сером пальто с надвинутым почти на самые глаза капюшоном. Рядом шагал мальчик лет двенадцати с заплаканными и испуганными глазами, старающийся не показывать собственных чувств. Это получалось у него не слишком хорошо, и он часто моргал и, периодически отставая, незаметно вытирал набегающие слёзы. На спуске по пандусу колесо кресла заклинило, и девушка резко остановилась, обернувшись. - Миша, помоги. Капюшон соскочил, и Антон увидел знакомое и одновременно незнакомое посеревшее от усталости и огорчения лицо. - Надя? - Он шагнул навстречу. Помог свезти кресло вниз. - Спасибо. - Надя посмотрела на него. - Мамочка, это Антон. Мы работаем вместе. А это мои мама и брат. Она снова с усилием толкнула кресло вперёд. Оно двигалось тяжело. - Мы подержанное брали. - Объяснила Антону девушка. - А оно почему-то не очень хорошо едет. - Вам куда? - Домой. Сейчас такси вызову. - Не надо. Я на машине. Кресло складывается? - Да. - Надя кивнула. - Антон, спасибо. У нас сегодня выдался трудный день. Ехали молча. Миша, прижимаясь к матери, сопел на заднем сидении. Остановились у старой пятиэтажки. Надя с Антоном помогли её маме выбраться из машины, пересадили в кресло. - Как ты, мамочка? - Нормально, Надюша. Мне уже лучше. - Я помогу. - Антон закрыл багажник. Миша, не глядя на него, придержал дверь подъезда. Ему, наверное, было неудобно, что незнакомый человек видел его слёзы. - Подожди минуту. - Попросила Надя. - Я сейчас тебя провожу, мне ещё в магазин выходить. Она уложила мать, что-то тихо сказала братишке. Тот покладисто кивнул. Антон попрощался и, не дожидаясь ответа, вышел из квартиры. Надя догнала его на лестнице. - Антон. - Она замялась. - Не говори, пожалуйста, об этом никому. Ну, на работе. - Не скажу. Зачем мне? Надя, а с мамой это давно? - Давно. Шесть лет уже, после того, как Мишка выскочил на дорогу на самокате. Она успела его оттолкнуть, а сама под машину попала. Сначала вроде бы ничего. Переломы и сотрясение вылечили. Но ноги не двигались. А сейчас совсем плохо. Начались сильные головные боли, мама ночами не спит. Вот, возили её на МРТ. Антон, ты не обижайся на них с Мишей. Маме плохо, а Мишка переживает очень, потому что врачи хороших прогнозов не дают. Он и так молодец у меня. Держится изо всех сил. Ни одной "четвёрки" в школе нет, отличник. Плаванием занимается... Она вздохнула. - Только в последнее время начала к нему какая-то шпана цепляться. Подкарауливают, когда он из бассейна идёт. Дважды уже избитый приходил. Я теперь после работы за ним еду. Он злится, конечно. Только мои слова о том, что маме нельзя расстраиваться, ещё помогают. - Значит, свидания, концерты... - Ничего этого нет, Антон. - Я понял. Но зачем, Надя? - Чтобы выжить. - Она остановилась, и он поразился глубине той боли, которую увидел в её глазах. - Чтобы не лечь, не завыть от отчаяния и страха. Я боюсь, Антон, каждый день боюсь, что вдруг не станет мамы, что мир рухнет для Мишки, потому что он боится тоже. Я смешу сама себя, придумываю лёгкую и весёлую жизнь, чтобы не начать досадовать на свою настоящую, а ещё не хочу, чтобы кто-то знал, чтобы жалели, не хочу. Он кивнул. Не совсем понял, но согласился, что ловить на себе сочувствующие или жалеющие взгляды даже хуже, чем завистливые. - Ты сам видел. Коллектив у нас молодой, девчонки постоянно рассказывают о своей жизни. Кто-то в Турцию летал, у кого-то с молодым человеком романтик. Меня тоже спрашивают. А что я расскажу? Как бегу домой и боюсь, что там произошло что-то без меня. Как прячу синяки на ногах, потому что в нашей квартире передвинуть мамино кресло... Да ты сам видел сегодня. Что не могу пойти с ними в ресторан, потому что каждая копейка на счету, и Мишку надо встречать с тренировки. Нет, Антон. Пусть лучше они думают, что меня водят по театрам и ресторанам мифические ухажёры, у каждого из которых полно смешных недостатков, из-за которых я не могу создать нормальные отношения. Мне так проще. - Надя, а если серьёзно? Может быть, тебе на самом деле помощь нужна? Впрочем, что я? Конечно, нужна. Только скажи, что я могу сделать. - Молчать, Антон. - Её лицо было серьёзным и болезненно заострившимся. - Ты у нас человек новый. Не порть мне всё, пожалуйста. Она вернулась из отпуска, и офис ожил. Снова по утрам приходящие на работу сотрудники задерживались у кофейного аппарата, и оттуда раздавались шутки и весёлые голоса. При встрече с Антоном Надя бросала на него быстрый взгляд, словно напоминая о данном им обещании. - Миша, я сегодня не смогу тебя встретить. - Случайно услышал он однажды. - У нас отчёт не идёт. Мне задержаться придётся. Вы с мамой ужинайте без меня. - Надя, а в какой бассейн ходит твой брат? - Тихо спросил он в обеденный перерыв. - Зачем тебе? - Хотел поплавать по вечерам. А где, не знаю. - Бассейн от строительного университета. Да, у них там продают абонементы. Можешь узнать. Вечером Антон зашёл в здание. - Скажите, а тренировка не закончилась ещё? - Поинтересовался он у сидящего около двери охранника. - Через двадцать минут. - Добродушно ответил тот. - Можете подождать. - Спасибо, я в машине посижу. Антон видел, как Миша вышел с каким-то мальчиком, потом попрощался с ним и направился в сторону дома. Молодой человек пошёл за ним на некотором расстоянии. Когда в одном из дворов навстречу мальчику с детских качелей встали трое, Мишка попятился. - Без няньки сегодня? - Ехидно спросил один. - Деньги есть? Мальчик помотал головой. - А телефон. - Не отдам. - Отдашь. - Спокойно пообещал второй. - А если мне позвонить надо? - А если мне? - Антон шагнул из темноты. - Полицейский наряд вызывать будем, драться, или сами уйдёте? Полная свобода выбора. Они развернулись и молча пошли в сторону одного из подъездов. - Вас Надя прислала? - Хмуро спросил мальчик. - Сам приехал. - Антон кивнул в ту сторону, куда ушли ребята. - А ты зачем здесь ходишь? Можно же другой дорогой. - Они где угодно могут встретить. - Махнул рукой Миша. - А здесь короче. - Чего они прицепились к тебе? - Деньги платить отказался. Налог. - Налог? - Антон удивлённо уставился на Надиного братишку. - Какой? - Они говорят, за спокойную жизнь. А я не хочу. И денег лишних у нас нет. Надя одна работает. Я тоже хотел, а она не разрешает. Говорит, кто тогда с мамой будет. - Это так теперь называется? Трудно тебе? - А вы как думали? Я не маленький уже. Понимаю, что из-за меня мама такая! Она кричала: "Стой!" А я там разогнался. Хотел как старшие мальчишки бордюр перескочить... Самокат тогда мама с Надей только подарили. Из-за меня! Надя, наверное, ненавидит меня. Просто не говорит. - Она любит тебя, глупый. - Антон покосился на мальчика. - И очень боится, что с тобой что-нибудь случится. С тобой и с мамой. - С ней случилось уже. - В голосе Миши появились глухие нотки. - Врачи сказали, что надо смотреть. Если та опухоль в голове будет расти... - А операция? - Я не знаю. Дальше Надя разговаривала. Мы в коридоре были. - А с маминым креслом что? - Там с колесом что-то. Мы когда покупали, так не было. Сказали, что оно, наоборот, удобное очень. А потом затирать начало. Я смазывал, только, кажется, ещё хуже стало. - Можно я посмотрю? - Вам Надя сказала? - Нет, она не знает, что я приехал. Она вообще запретила об этом говорить. - Мне тоже. - Миша вздохнул. - Сказала, чтобы в школе не смел манипулировать тем, что мама болеет. А если спросят, отвечать, что всё хорошо. Но можете посмотреть, если чинить умеете. Надина мама дремала. Антон попросил отвёртку, снял колесо. - Здесь подшипник надо менять. Он разрушаться начал, видно, попало что-то. Миш, я его сфотографировал. Закажу такой же, поменяем потом вместе. - Только вы пока колесо обратно приделайте. - Попросил мальчик. - А то сестра расстроится, что совсем сломалось. Антон вышел из подъезда. Пошёл уже знакомым путём обратно к машине. Знакомая компания сидела там же. - Вернулись? - Слышь, мужик, тебе чего надо? - Ничего. Просто, если не оставите пацана в покое, пойдёте по малолетке. - С какого это? - С такого. Его сестра уже заявление написала. А сегодня я и сам всё видел. Он сунул руку в карман. Эту красную корочку купили в магазине приколов и подарили Антону друзья. И если не приглядываться... - А чего вы видели? - Тот, что постарше, встал. - Мы его вообще не трогали. - А вымогательство? А телефон отжать хотели. - Не отжать, а позвонить. Не докажете. - Увижу на нём хоть один синяк, докажу. - Вы что, Надькин жених, что ли? - Не твоего ума дело. Но если хочешь неприятностей, можешь рискнуть проверить. Он пошёл дальше, пацаны что-то пробурчали ему в спину... * * * * * - Надюш, и что ты в нём нашла? - Леночка недоуменно смотрела на Надю. - А как же тот итальянец? - У них другой менталитет, Леночка. Они нашего юмора не понимают, и жизни тоже. - Ну это да. - Николай Сергеевич, а у вас тот плакат сохранился? - В кабинет начальника заглянул Дима. - Может, заклеим наши с Ромкой имена и напишем "Антона и Надю"? - Новый нарисуете. - Николай Сергеевич сердито посмотрел на подчинённого. - Что же мне теперь на место Стрельниковой, тьфу, Павлова же она теперь, другого человека присматривать? Уйдёт ведь в декрет, как пить дать уйдёт. Такая легкомысленная девица. - Дядя Аркадий звонил. - Антон прижал к себе Надю. - Маму твою можно забирать завтра. - И как только он договорился с этим профессором? Такая сложная операция на головном мозге. - Надя уткнулась ему в плечо. - Антошка, увидят. - Да и пусть. Мы же зарегистрировались уже. Имеем право. А дядюшка мой - человек, умеющий находить связи везде. Это он, пока в больнице лежал, уже познакомился с кем-то. Сердится на нас, что мы свадьбу играть не стали. - А ты? Тоже сердишься? - Какая свадьба, Надюша? Главное, что теперь маме твоей не угрожает ничего. И кресло новое, Мишка говорит, удобное. Вот заберём её и тогда вместе с моими поедем в ресторан. Там и отметим в узком семейном кругу. Девчонки твои на меня косятся, всё никак не успокоятся. Обсуждают, что ты променяла на меня какого-то итальянца. - Антон улыбнулся. - Сама-то как, не жалеешь? - Нет. - Надя улыбнулась ему в ответ. - Пусть обсуждают. Главное, чтобы ты не жалел, что у тебя теперь такая жена. Легкомысленная...

Вера обрадовалась, что муж берет ее в тайгу и принялась за дело. Помимо вещей, надо еще и еду взять. Но сначала приготовить, хотя бы той же колбаски порезать, или курочку отварить, на природе всё влёт уходит — это она еще из молодости помнит. Вера любила природу. И тайгу любила. А тут такой случай выдался: организация, в которой работал ее муж Леонид, выделила два автобуса для поездки за ягодой, как раз брусника пошла. И Леонид записался, думал, один поедет. Но жена загорелась поездкой и «прицепилась», как обычно говорит, Леонид. К тому же на работе сказали, что можно жён, мужей брать. — Лёня, а твой фонарик взять? — Кому там светить будешь? На день же едем. — Лёня, я тебе свитер теплый возьму… — Зачем? Лето же… вот ты, тетёха, не соображаешь. — Лёня, ну я всё уложила, глянь, может чего еще надо. Выехали ровно в восемь утра, когда солнце еще не поднялось высоко, и не успело разгорячить город, нагреть асфальт. Вырвались на степной простор, и вдалеке уже синеют Саяны. В обоих автобусах все места заняты. Кто-то еще не до конца проснулся и, прикрыв глаза, пытается доспать. Вообще, такие поездки в восьмидесятых годах – не редкость. И если профком не ленится, хорошо работает, то выехать на сбор ягод – дело полезное. У Лёни на работе профком активный, да и начальник цеха Сан Саныч – человек, не равнодушный к природе. Привыкнув командовать, и здесь взял на себя роль главного. Через три часа были на месте. — Значит так, — зычным голосом крикнул Сан Саныч, когда народ высадился из автобусов и стал разминать затекшие от поездки ноги и занемевшее тело, — сейчас перекус, ну или обед, кто как пожелает. Потом дружно рвем ягоду… — Ее найти еще надо, — крикнула контролер ОТК Галина Петровна. — Вон, видите — в гору идти, вот там ягода… — Откуда знаешь, Саныч? — Так я сначала разведал, а потом вас сюда привезли. — Ой, не было такого, Сан Саныч. — Ну, не было. Зато чутье есть. — Ну, чё стоишь, разбирай рюкзак, — распорядился Лёня и уселся на траву. — Погоди, Лёнечка, я постелю, — засуетилась Вера. Соорудили общий стол, тянущийся на несколько метров, и уселись на траву, оглядываясь по сторонам. День выдался теплый, пахло разнотравьем, и горы, казалось, вот они – рукой подать. — А воздух тут какой, — сказала соседка Веры, что справа от нее, — голова кружится. — Кислород, понимаешь, ли – поддакнул водитель. Вскоре, взяв торбы или ведра – у кого, что есть, потянулись ягодники, чтобы успеть набрать, сколько получится, и чтобы пустыми домой не ехать. — Не разбредаться! – Гаркнул Сан Саныч. — И далеко не ходить – тут и мишки бродят. — Ой, мамочки, я боюсь медведей, — ахнула Вера. — Да он тебя не тронет, — рассмеялся Леонид — Тронет или нет, а лучше уж не встречаться нам. – С опаской сказала Вера. В обед стало еще жарче. Но народ терпеливо наклонялся, собирая таежные дары. Ведра наполнялись медленно, и спины уже устали, ногам тяжело и в глазах рябит – ягода уже чудится. Счастливчики вернулись к автобусу, и с любовью смотрели на ведерки с ягодой. Пыхтя и вытирая пот, вернулся Саныч. Его жена Люба плелась следом, держа в руках маленькое ведерко. И другие стали возвращаться. — Подтянись! — Крикнул Саныч. — Ёлы-палы, — на работе командует и тут за начальника, — ворчал Леонид, еле срывая ягоду, от которой уже в глазах рябило. А Вера, наоборот, шустро работала руками, представляя, что по баночке детям даст и себе хватит. — Лёня, а там малина! Я хоть маленько нарву. — Ага, заблудишься… — Я мигом. К автобусу Степановы пришли последними. Народ, устав и проголодавшись, выложил остальные припасы, желая подкрепиться перед дорогой. Погода вдруг быстро сменилась, и после горячего солнца налетели тучи, повеяло прохладой, и захотелось потеплее одеться. Леонид почувствовал зябкость. — Лёня, на вот, свитер, надень, — предложила Вера. — Леонид увидел, как чудесным образом появился свитер, от которого он отказался дома. Заметив вопрос в глазах мужа, Вера ответила: — Я все-таки прихватила его. — Вечер уже, ехать надо, хоть бы к ночи успеть, — напомнил Саныч. — А давайте еще побудем, — просили женщины. Устав от конторы, от бумаг, от цехов и вообще от работы, — это место казалось им райским уголком. Народ нехотя потянулся к автобусам. Приняв для настроения, расслабились и, забросив вещи, заставив весь проход ведрами, торбами, рюкзаками, стали рассаживаться. Леонид, уже прилично навеселе, сел вместе с напарником на заднее сиденье. — А где твоя? – спросил Володька. — А-аа, там, — Лёня показал на передние сиденья, где виднелись волнистые волосы русого цвета, — вон она, кудрявая, — сказал Лёня. На глаза ему попался рюкзак и ведро с ягодой, и он одобрительно хмыкнул, увидев собственную поклажу. — Ну, что все? – спросил Саныч. — Поехали, поздно уже, — попросили женщины. Автобусы, с уставшими ягодниками, тронулись в обратный путь. Ползли сначала по узкой дороге, местами с подсохшими лужами, и радовались, что дождя нет и что можно проехать. Добравшись до асфальтовой, а это километров семь будет, Леонид разговорился и не умолкал ни на минуту. Стало жарко, и он стянул свитер, хотел уложить в рюкзак, но тот был полным. — Верка, ёлы-палы, возьми свитер, все равно сидишь – ничего не делаешь, — пробормотал Лёня. – Погоди, Володя, я счас свитер отнесу своей, — и он пошел по проходу вперед. Ориентир – русые волнистые волосы. Но вместо Веры сидела бухгалтер материальной группы Наталья Ивановна. — А Верка где? – спросил он, оглядывая автобус. — Степанов, ты чего? Оглядись хорошо, где-то рядом. Леонид осмотрел весь салон, Веры не было. — Может в том в автобусе? — спросил водитель. – Сейчас остановимся, загляни. — Чё, жену потерял? – засмеялась Наталья Ивановна. – Да не бойся, наверное, в тот автобус села. — Вот, бабы, вечно вы всё путаете, — Леонид тихо выругался, — слышь, Серега, тормозни, пусть сюда пересаживается. Автобусы остановились. – Ну, иди, веди сюда жену, — сказал водитель. — Степанов, чего потерял? – спросил Саныч, важно восседая на первом сиденье. — Верка моя тут… пусть переходит в наш автобус. — Лёня, ты чего? Нет здесь твоей жены, — сказала кассир Антонина Захаровна – С тобой должна быть. — Мать честная, как это нет? а где она? — Степанов, что случилось? – спросил Саныч. — Жена потерялась, нет нигде. — Как это потерялась? С тобой должна быть в одном автобусе… вот вам и ягода-малина… куда смотрел? Спрашивал же: все ли в автобусах? Леонида бросило в жар. – Так это… мы забыли ее что ли? — Значит так, – сказал Саныч, — этот автобус едет в город, а второй автобус возвращается, и я тоже пересаживаюсь в тот автобус, — у нас человек пропал. Народ зашумел, переглядываясь, на лицах появилась тревога. — Как это забыли? – возмутились во втором автобусе, где ехал Леня. – А ты куда смотрел? – спросили его. — А я чё? Колокольчик что ли ей цеплять? — Муж ты, или объелся груш? За женой смотреть надо. Приехав на прежнее место, вышли из автобуса. — Не расходиться, — распорядился Саныч, — мужики, идем со мной. — Ве-еера! – Закричал Леонид, оглядываясь по сторонам. Но в ответ только эхо. Выпитое из Леонида мгновенно выветрилось, и ему стало не по себе. Плотной стеной — кустарники, а дальше тайга, куда и соваться-то не следует. Со всех сторон слышались крики, все звали Веру. Саныч, взяв двух крепких мужиков, пробрался вперед, в гущу. Остановились. – Никаких следов. – Сказал Саныч. — Куда могла женщина деться? Вдруг послышался рев, затрещали кусты. – Медведь, твою маковку! – Заорали мужики, и все опрометью кинулись к автобусу…