Жизненные истории

Настя опустила глаза, да, пол был давно не мыт, — спину прихватило, две недели еле двигалась, хорошо Семёновна заходила, проходи. Дай я на тебя гляну. Дааа, вылитая бабка. Настя опустила голову, про какую бабку говорит старушка, девушка не знала… -Ну, а меня как нашла? Подсказал кто или что? -В маминых документах, там письмо, обратный адрес ваш и телефон. -Чай будешь? Настя кивнула, бабушка зашаркала ногами. Поставила на плиту чайник, зажгла газ, достала заварку. — У меня пирожнов -то нету, но есть варенье, костяничное и из клубники, будешь? -Буду. Насте начала нравится эта неприветливая с первого взгляда старуха. Попили чай. -Ну, рассказывай. Как живёшь? -Нормально живу, — Настя отвернулась, чтобы скрыть слёзы. -А ты что, девка, плачешь? -Нннет. В дверь позвонили, старуха пошаркала открывать дверь, послышались приглушённые голоса. На кухню вошла ещё старушка, следом шла хозяйка. — Вот, Семёновна, знакомься, это…Настя, подари мне счастье. -Настя, в ненастье — подари мне счастье, — подхватила вторая старушка. — Ну здравствуй, девушка. -Здрасти, — пискнула Настя, — ну ладно, Валентина Александровна, мне идти пора. -А куда же ты пойдёшь, милая? -Настя опустила голову. — Есть ли идти куда? -Я.…Я гостиницу сниму… -Чего? А ну быстро сядь, гостиницу она снимет, ты глянь на неё. -Ну ладно, раз всё у тебя хорошо, пойду я, давайте, знакомится, обживайтесь. Настя сжалась в комочек. Три дня назад она позвонила по номеру написанном на конверте, мама будто что -то предчувствовала, она просила, чтобы Настя в случае чего, позвонила по этому номеру и сказала, что она её, дочь. Валентина Александровна присела к столу. -Давай так, сначала ты расскажешь свою историю, а потом я. Ты как я поняла, не знаешь многого? И для чего именно ко мне мама тебя направила, тоже не уразумеешь? Настя покачала головой. -Ну что же, я слушаю. Настя собралась с мыслями и начала рассказ. Жила с родителями, нормально жили, мама с папой работали, Настя училась. Год назад мама заболела, она моталась по больницам, сдавала анализы, улыбалась и говорила Насте что всё будет хорошо. Папа стал отстраняться, выпивать, не ночевать дома. Мама плакала, но делала вид, что всё хорошо. Однажды она показала Насте документы и сказала, что это её, Настино. -Там…конверт, — сухими губами шептала мама, горячими руками держала руки девочки и шептала, шептала, шептала, — позвонишь, письмо отдашь, обещай. Мамы не стало резко. Настя до последнего надеялась, что мама выкарабкается, но нет. Настя плохо помнит, что тогда происходило. Какие-то люди, мама, вся распрямившаяся, красивая, лежит в каких-то цветах, папа не отходил от Насти, плакал и просил за что-то прощения. Девять дней Настя прожила как в бреду. В школу не ходила, не могла себя заставить, не могла смотреть на людей, которые счастливые бегут по своими делам, а мамы нет, все есть, а её нет… Папа приходил в комнату, тихонько садился рядом, гладил по голове, уговаривал поесть. Настя вяло, чтобы не обидеть папу, клевала и опять отворачивалась к стене. На девять дней они съездили с папой к маме приехали домой, пришла бабушка, что-то готовила, прикрикивая на Настю, девочка всё делала на автомате. Она ушла в комнату, слышала, что приходили люди, что-то говорили, потом уходили. Настя задремала, проснулась резко от громких голосов на кухне. Разговаривали бабушка и папа. -Скажи ей, хватит груз на плечах тащить, и так столько лет дурака из тебя делала. Скажи… -Мама, я не могу сказать дочери такое. -Дочери? Какой дочери, она так и не родила тебе твоего ребёнка, всё Настя, да Настя. Ты думаешь я не знаю, ты думаешь я не понимаю, что девка не твоя. Хоть и приехали вы тогда, она с пузякой была, да я не дура, я видела, как она к тебе относилась по — перву, не ври мне, Генка, не ври. Скажи девке, собирай вещи и переходи ко мне, ежели стесняешься сразу к Галке. Смотри девка такая, видная, не будет тебя ждать. -Ну, мам, ну не до этого сейчас, ей -богу. Насте доучиться хотя бы. Не могу я её бросить. -Ну смотри, Генка, смотри, будешь как дурак, и так она из тебя столько лет дурака делала. Настя училась в одиннадцатом классе, нужно было приходить в себя и идти в школу. Папа так и ничего не сказал Насте, а Настя сделала вид, что не слышала никакого разговора. Со временем боль утихла, хотя бы девочка смогла спокойно спать, готовиться к экзаменам и даже иногда ходить с подружкой в кино. Папа часто не ночевал дома отговариваясь что бабушке плохо, он остался на ночь у неё, Насте даже лучше было, почему -то начал вспоминаться тот разговор отца с бабушкой. Иногда девочка думала, что ей всё это приснилось, почудилось. Папа ведёт себя, как всегда, а бабушка с детства Настю не любит и маму её не любила. Папа приходил на последний звонок, ему вручили грамоту за достойное воспитание дочери, от гордости папа покраснел. На выпускном тоже были вместе, даже танец с папами танцевали, не многие девочки могли похвастаться что рядом родной и любимый папа, который ведёт свою почти взрослую дочь на танец, а Настя могла. А потом… Потом пришла бабушка и сказала, что есть разговор…

-Таня…а пойдём в кино…сегодня… -Что? – Жена даже не сразу поняла что сказал Пётр. Потом до неё дошло, лицо женщины исказилось гримасой недоумения и отвращения. -В кино, Тань сто лет не были, я тебя приглашаю. -Ты…ты…ты смеёшься надо мной? Какое кино? Ты что пил? Признавайся пил? -Нет, Таня, я совершенно трезв, там…кино…пойдём. -Да провались ты со своим кино, ты что? Дел у меня больше нет что ли? Ещё говорит что не пьяный. Пётр стиснул зубы. -Чего двери настежь раскрыли заходи и бери, что хошь, пока вы тут орёте. Танька, что нажрался что ли? Я слышу ты орёшь на весь подъезд. Тёща вошла на кухню, окинула взглядом Петра с головы до ног. -Спасибо зятёк, свозил к тётке. -Я на калыме был…вот…хотел Татьяну в кино позвать. -Ково? Куда? В кино? Ха-ха-ха, Танька, он точно не пьяный? Ой не могу, мальчик, по кинам -то шастать. Татьяна, надо на дачу ехать, картошку копать… Как это случилось? когда они стали такими…заезженными, угрюмыми, не радостными. Сначала не было своего жилья, ютились с тёщей, с матерью Петра жить Татьяна, а тогда ещё Танюшка, категорически отказалась. Уехали через три года в маленькую комнатку в общежитии, которую помогла получить Петру его тётка. Зато сами хозяева, радовались тогда ребята. Дети родились одни за одним, профессия, которую получил Пётр, денег не приносила, совсем плохо стало. Встретил однокурсника, тот позвал работать на фуру, товар нужно было с границы с одной страной азиатской возить. Потом и уже в страну начал въезжать, деньги появились, квартиру купили, радости -то было. Потом машину, потом началось, то ремонт сделать, то дача нужна, детям квартиры, чтобы не мыкались по съёмам потом. Всё надо, надо, надо. Не заметил как Танюшка стала Татьяной. Последние несколько лет понял что не хочет дома находиться, только день побудет дома, жену будто заводит кто, так -то неприветливая и вечно недовольная, начинает кричать, фыркать. Кажется Петру что недовольна Татьяна что он дома, неуютно себя чувствует, вот и старается уехать, лучше в дороге… А однажды просто ушёл в машину. Не мог смотреть как жена психует и фыркает, всё кидает и швыряет. Поговорить с ней пытался, та пуще прежнего распихивалась.Кричать начала , обижаться. Приехал как -то с работы, зашёл тихонько, смотрит, сидит на кухне, телефон одним плечом прижала воркует с кем-то, хохочет. Слышит с подружкой, говорит что мужа, то есть его Петра, ждёт, вот наготовила всего, соскучилась. Пётр даже чуть не прослезился, маленькая моя, подумал, подошёл сзади, обнял, в макушку чмокнул. Вроде обрадовалась, вечер так хорошо провели, утром встала весёлая, смеётся, а к вечеру опять настроение испорчено. Видит Пётр, в тягость он, ну и ушёл в машину. Там и познакомился с Оксаной, в гараже. Отец у неё сторожем работал, поесть приносила. А он, Пётр, стоял и курил с дядь Стёпой, отцом Оксаны. Так, пересекались когда – никогда, ничего не позволял себе лишнего Пётр, да и Оксана тоже. Лет десять назад это было. Уже и отец не работает у неё там, иногда видятся, болтают, хорошо возле неё, тепло и тихо. Последний год мечется Пётр, подлецом себя чувствует, понял что и Оксану любит, но позови Таня, всё бросит и на край света, да не зовёт, всё хмурнее и мрачнее становится. Пётр вроде к ней, а она как чёрт от ладана от него шарохается. -Таня, может есть у тебя кто? Скажи…что же ты меня мучаешь? -Чего выдумал,- кричит,-я не разгибаясь на даче с апреля по октябрь. -Да ну её эту дачу, – скажет, – поехали лучше отдохнуть съездим, что мы с тобой? Неужто не заработали. -Да ты что? Куда отдыхать, а дача? -Хорошо, зимой поехали, на новый год. -Да ты с ума сошёл, – машет руками, – я что маму одну брошу? На новый год? Это семейный праздник. Вот так и живут. Не может уже Пётр так, устал, хоть и имя его переводится как камень, да всё же не каменный он, тепла и ласки хочется, молодой мужик, чуть за пятьдесят, когда жить-то? Когда? -Я что пришла -то, – выдернул его голос тёщи из своих мыслей, Лизавета Ивановна в санаторий ездила так, расхваливала, думаю может мне поехать? -Конечно мамочка, – нежным голосом говорит Татьяна, он уже и забыл что жена может так ворковать, – ты узнай там всё…Мы с Петей поможем. Она оборачивается на Петра. Пётр поднимает голову, смотрит внимательно на жену. – Танюш, а ты меня когда – нибудь любила? Татьяна смешалась, уставилась на него во все глаза, покраснела вся, тёща хмыкнула. -Понятно, -Пётр пошёл к выходу, – я ухожу от тебя. -Куда? – Туда, где мне тепло, Таня, а санаторий, да конечно, возьми там в шкатулке и отправь свою маму…в санаторий. -Как в шкатулке? Это же на… -Я пошёл, прощай Танюша. Не держи на меня зла. И так Петру тошно стало, так невыносимо, встал и пошёл, как слепой, вытянув руки и покачиваясь из стороны в сторону. Пётр сел на лавку около подъезда, его мутило, в голове стучало, где-то в районе горла трепыхалось сердце. Никто не понял Петра, даже друзья. Как же так, нормальная же семья была, удивляются все, вот так Пётр, вот так учудил, бедная Татьяна…

- Мама - позвал он. Куча тряпок на кровати зашевелилась - Кто там ?- Он одним прыжком подскочил на голос. - Мама ?- только и смог он прошептать. - Сынок - откликнулся родной голос - Я сейчас, я только встану - Уже через двадцать минут Сергей вез маму в городскую больницу. Он постоянно оглядывался назад и спрашивал - Мамочка, ты как ?- Та , укутанная в одеяло и его куртку , шептала - Все хорошо, сынок , не волнуйся- Диагноз дежурного врача его потряс. У мамы было истощение и она была сильно простужена. Устроив ее в отдельную палату , он просидел около нее всю ночь. А она спала. Такая маленькая , худенькая. Он украдкой вытирал слезы и корил себя , что долго не приезжал. А наутро он поехал к брату , который вместе с женой , жил в родительской квартире. В прихожей стояли чемоданы , готовые к отъезду. Не стыда , ни совести у людей. - Я же тебе деньги присылал , просил , чтобы мама ни в чем не нуждалась. А ты ? Завтра же освобождайте квартиру и сваливание на свою ипотечную - сказал Сергей - Ты же уже заплатил ипотеку , брат? Ты же мои деньги туда вкладывал и у мамы , я так думаю, не стыдился пенсию забирать ? Это из-за тебя ей обрезали свет и она не запасла дров на зиму?- Яна попробовала оправдаться - Неправда. Мы к ней неделю назад ездили, у нее все в порядке было - Сергей не глядя в ее сторону , резко сказал - Не вот. Соседи сказали , что вы в последний раз месяц назад были. Да и то через десять минут уехали - Николай решил , что лучшая тактика сейчас нападение и истерично крикнул - Надо же , приехал . Идеальный сын. А сам три года носа не казал. Свалил на меня все. А мать между прочим , сама виновата. Мы ее в город звали, а она упёрлась, останусь в деревне. И пенсию я у нее не просил , сама давала , Янка , скажи?- Та согласно закивал головой. - Во-первых , у меня работа такая. Во-вторых, мне нужно было заработать на достойную жизнь . Я решил уволиться и купить дом здесь. Если повезёт , найти достойную женщину и родить хоть одного ребенка. Ведь вы так и не планируйте детей рожать. Гляжу к роскошной жизни привыкли. Но теперь все. Живите в своей квартире и на свою зарплату. От меня ни копейки больше и от мамы тоже - Николай буркнул - Некуда нам идти , а на работе меня год назад сократили - Сергей поднял брови - Ну ты даёшь. А как же " прекрасная двушка " в новом районе ? - Николай посмотрел на жену и решился - Не было никакой ипотеки. Мы посчитали это лишним. Зачем тратится , если есть эта квартира ? Все равно она почти уже моя - Сергей стоял и не верил своим ушам. Вот так братишка. Тянул деньги с родственников и даже вроде гордится этим. - Ну вы и шаромыжники. Чья идея была ? Что переглядываетесь и так понятно. Яночка , твой план ? - Та фыркнула- Ну мой и что. Ты не бедствуешь, мать тоже . Пенсия у нее большая. А мы пока молоды , нам хочется мир посмотреть - - Ну и смотрели бы , но за свои , заработанные . Но вы халявные больше любите. Так вот , Коленька. Эта квартира и моя тоже и если не хотите неприятностей , снимайте квартиру на те деньги которые вы приготовили на поездку . Вернусь , чтобы духа вашего не было - Через месяц Сергей под руку вел свою маму к машине. Она розовощекая , краснела как невеста , то и дело нюхая букет полевых цветов , которые подарил сын. Сергей посадил ее на переднее сиденье и сказал - Ну что , мама , домой поехали?- Она спросила - Это куда ?- Сергей загадочно ответил - Это сюрприз. Но тебе там понравиться - Мама спросила - А как Коленька с Яночкой ? - Сергей ответил - Не беспокойся, все у них нормально. У них началась честная жизнь - Они долго ехали , мама даже вздремнула. Наконец Сергей остановился около большого коттеджа. - Вот , мамочка , это твое новое жилье. Я знаю , как сильно ты любишь деревенскую жизнь и поэтому решил создать тебе идеальные условия . Живи долго и радуй нас . Ведь без тебя не было бы нас .

По обе стороны от них кустилась молодая живая изгородь, чётко остриженная к началу учебного года. В многочисленных окнах корпуса отражалось небо и пустырь, и другие, недостроенные корпуса института, студенты спешили, проходя мимо них, чтобы занять в аудиториях свои места. Всё жило, пульсировало и радовалось. Кроме него. – Я не хочу, чтобы ты связывала свою жизнь с инвалидом. Зачем тебе эти сложности? Но Ирина не хотела ничего слышать. Она упёрто твердила своё: – Мы будем вместе, я тебе не брошу, а напротив, перееду поближе, буду тоже жить в общежитии, как мы и хотели, чтобы всегда быть рядом. Гена начал орудовать костылями в сторону центральной двери. Ира шла рядом. – Ты уверена? Я всё пойму, – уточнил он ещё раз. – Разве ты поступил бы иначе? Гена не отвечал. – Ты же не разлюбил меня? – уточнила теперь Ирина. – Ты единственная девушка, на которой я женюсь, не раздумывая. Но зачем тебе такой муж? – А это уж мне решать! Ещё недавно, в конце мая, они были самой красивой парой потока – юные первокурсники, разгорячённые новым и сильным чувством. Гена обитал в общежитии, он был приезжим студентом, а Ира – из местных. Гена – подтянутый спортсмен, весь его облик был выполнен из единого куска столь гармонично и ладно, что ни убавить, ни прибавить нечего. Ирина – тоже красоточка: милая, нежная девушка с чистыми мыслями, идеалами и взглядами, отличница в школе, комсомолка по жизни… Вот такая идеальная пара. – Какая же ты, Иришка, счастливая, – говорила одногруппница, провожая завистливым взглядом спину молодого человека. – Вас хоть на экраны страны запускай, такие красивые оба, не налюбуешься. После трагедии их зауважали ещё больше. Ирина его не бросила! Гордо задрав свою русую голову, она брала его, хромающего на костылях, под руку, и шла, провожаемая удивлёнными взглядами других студентов. – Вот что значит любовь… – шептались девчонки. – Вот что значит безумие, – не соглашался с ними одногруппник Костя, который влюбился в Ирину намертво ещё в дни поступления. Он стоял, прислонившись к стене возле аудитории, и дожидался того момента, когда Ира отпустит Гену, чтобы присоединиться к “своим”. Гена поковылял дальше, на другой этаж (они учились на разных факультетах), а Ира взглянула горящими глазами на друга. Жаркий взгляд, конечно, предназначался не ему, а мыслям о Гене. Костя оттолкнулся от стены, встал вровень с Ирой и сказал ей на ухо: – Ничего путёвого между вами не выйдет, на этот раз точно. Не живи иллюзиями. Ира нахмурила лоб, задрала повыше упрямый подбородок: – Не твоё дело! – Представь ваше будущее, – продолжал зудеть Костя, – хотя бы лет через пять! Что ты видишь? Вся кутерьма на тебе. Будешь таскать на своём горбу продукты с рынка, за детьми следить, работать – он ни в чём тебе не помощник, ведь инвалид. А представь ремонт? Сама будешь обои клеить и пол чинить? Таскать по этажам его коляску? – Он не колясочник! – Это пока. Преподаватель открыл аудиторию и толпа студентов хлынула внутрь. Костя вцепился в локоть Ирины, задержал в коридоре: – Бросай его сейчас! Прекращай тешить иллюзиями и его, и себя! – А ты чего так взъелся, Борисов?! Отпусти! – Ира дёрнулась, но безрезультатно, она зашипела, стиснув зубы: – Немедленно!.. Уж не предлагаешь ли ты взамен Гены себя? Костя, наконец, отпустил её. Он был взволнованным и красным, и говорил, надувая щёки: – Ты же знаешь, что я люблю тебя, что я всё для тебя… – А мне от тебя ничего не нужно, пойми! Я не испытываю к тебе чувств! Прости, но это правда! Косте словно дали пощёчину. Ирине стало его жаль. Сдвинув страдальчески брови, она мягко дотронулась до его плеча: – Ты хороший, милый парень, Костя, но у нас ничего не выйдет. Смирись с этим и дай мне жить свою жизнь, и… И поступать так, как я сама решу. Я люблю Гену и буду с ним, несмотря ни на что. – Овечкина! Борисов! – прикрикнула на них преподаватель, – вы чего там возитесь? Выясняйте отношения в свободное время, а сейчас проходите в аудиторию и закройте за собой дверь. Ира протиснулась между девчонками. Костя уселся на “галерке”. – Что он пристал к тебе? – спросила её шёпотом Люся, лучшая подруга. – Да опять со своей любовью… – ворчала Ира, доставая конспекты и ручку. Люся прищурилась: – А он настойчивый. И ничего такой… Может присмотришься? – Шутишь?! – Нет, почему… Просто две ноги лучше, чем одна. Гена у тебя конечно классный, но… нужно думать о будущем. – И ты туда же! Раз тебе так нравится Костя – забирай! – Да я бы с радостью, но втрескался-то он в тебя, – вздохнула Люся. – Хватит! Ира открыла конспект и стала яростно записывать в него лекцию. Жизнь ещё не успела запугать Ирину и не наносила ей неожиданных ударов из-за угла. Мать и школа хвалили её за успехи и вполне заслуженно ругали за промахи. Всё логично, справедливо, предсказуемо. У неё была своя картинка в голове – как нужно жить, любить и поступать… Идеализированная картинка, приправленная обострёнными чувствами юности. Откуда ей, восемнадцатилетней девчонке, было знать, что не практично связывать свою жизнь с покалеченным, пусть и возлюбленным, малым? Любовь! Разве люди из великих романов отказывались от неё из-за подобных случайностей? Грош цена таким чувствам! Она, Ирина, не такая! Раз уж говорила, что любит – то будет любить до конца! Раз говорила, что будет жить с ним в общаге – то сделает это! И после института, и после, после, после… Они всё преодолеют, все трудности, ведь у них есть то главное, незыблемое, вечное – любовь! Вечером Ирина взялась обрабатывать мать. – Мамуль… Мне до института далеко добираться и неудобно, можно я в общежитие перееду? Там всё рядышком. Мама снимала последнюю пробу с борща – достаточно ли посолила? – Так его же только иногородним дают, – заметила она, поддувая на ложку. – Нет, мам, я же тебе говорила – наш институт сейчас за город переносят, построили там новые корпуса. В общежитии места есть, потому что студенты из старых общаг не хотят переезжать за город, поэтому можно даже местным попасть, если путь до института занимает много времени. – Тебе нашего общежития мало? А у студентов, я скажу тебе, ещё хуже условия! На кухне грязь, молодёжь расхлябанная: пьют, курят и все друг с другом пере… хм. Короче, ничего хорошего там для порядочной девушки нет. – Но мама! – взмолилась Ира, выступив вперёд, перегородив собой подход к плите. – Я хочу жить рядом с Геной, ему нужна моя поддержка. Ты же знаешь как я его люблю. – Ох, ох… Мать обошла её, отставила кастрюлю и принялась наводить после себя порядок, чтобы освободить место для других хозяек. – Слишком ты у меня, Иришка, благородная. Это я виновата, воспитала тебя такой… Гена хороший парень, порядочный… вот такая беда с ним, никто не виноват… Ладно, делайте что хотите. Ира звонко поцеловала мать в щеку. – Спасибо, мамочка! Через две недели Ира уже жила в общежитии при институте. Общежитие было блочного типа и Гена обитал через блок от неё, на первом этаже – после трагедии его переселили с четвёртого этажа на первый, чтобы не приходилось преодолевать лестничные пролёты. Гена был гордым и волевым молодым человеком. Отсутствие левой ноги ниже колена не являлось для него достаточной причиной прощания с образованием. А ещё Гена был честным – ну так ему хотелось считать, – поэтому он, видя, как сильно любит его Ирина, как идёт ему навстречу во всём и как старается, решил, что настала пора сделать важный шаг. Вскоре он сделал ей предложение. Ирина, охваченная любовью и страстью, впервые легла с ним в одну постель… А зачем ждать? Они подали заявление в загс и на радостях стали приглашать на свадьбу родственников и друзей. Конечно, Гена известил своих родителей. Ответа не последовало. Мать отвечала Гене гробовым молчанием и Гена немного нервничал по этому поводу. Общались они только посредством телеграмм, звонить было некуда – родители жили в посёлке и личного телефона у них не водилось. Свадьбу назначили на январь. Ирина озаботилась поиском платья. Ни у матери, ни у неё лишних денег не было, да и не хотелось сильно тратиться. Молодые изначально решили, что отметят всё скромно – просто накроют стол на общей кухне. В один из декабрьских дней, а была суббота и Гена уехал с остальными мальчишками на сборы, девчонки принесли для Иры белое платье. У кого-то не так давно вышла замуж сестра. – Только смотри не испорть, может и я ещё в нём замуж выйду! Набились подружки в комнату и давай примеряться, веселиться. Хохот гремел на несколько этажей вверх. Люся дала Ире совет, что за платье, мол, нужно отблагодарить как минимум бутылкой вина. Ира так и сделала – припасла заранее целых две бутылки. – Девчонки! А почему бы нам прямо сейчас и не выпить? Обмоем невесте дорожку в счастливый путь! – предложила та, что принесла платье. – Правильно, девочки! Девичник устроим заранее! Открывайте бутылки! – поддержали её остальные. Выпили, осмелели. Одна из курящих девушек достала сигареты и стала курить прямо в открытую форточку. Ирина запрыгнула к ней на подоконник в одной майке и домашних панталонах и тоже потребовала себе сигарету. – Нет, а что? Должна же я когда-то попробовать? Скоро стану законопослушной женой, будет уже не до глупостей! Пошалю напоследок! – Правильно, Ирка, гулять так гулять! – поддержала её подруга Люся. И вот стоит она, скрючившись, перед форточкой, и курит… Дым заваливается в комнату, подруги гонят его руками к окну, шутят, смеются, дурачатся. Все четверо как ошалели от алкоголя. И в этот-то момент к ним в комнату без стука вошла незнакомая женщина. Она была в пальто, на котором искрились капли растаявшего снега, шапку она держала в руках. Глазам её предстала картина маслом: двое из четверых девиц стоят на окне с сигаретами, две другие спешно оправляют сбившиеся от валяния на кроватях халаты, на столе – две открытые бутылки вина, из которых одна пустая, а вторая выпита наполовину. Рядом с бутылками стаканы с красными разводами. Девчонки замерли от неожиданности. Женщина поборола ошеломление и, приосанившись, спросила: – Ну и кто тут среди вас Ирина Овечкина? Ира выбросила сигарету в форточку, кашлянула притворно. – Это я… Щёки её загорелись от стыда, она спешно спрыгнула с окна. Переборов икоту, поправила на себе майку. Всё это за секунд за пять. – Вы… вы ко мне? Мы знакомы? – спросила она, конфузясь. – Именно за этим я и приехала! – сказала женщина. – Познакомиться, так сказать, с… – она запнулась и смерила Ирину полным отвращения взглядом, – с невестой моего сына! Я – мама Геннадия! Ступор длился несколько секунд, а потом… Как же засуетился этот девичий рой! Не роняя ни звука, все начали убирать признаки “непозволительного поведения”. За минуту управились и расселись чинно по кроватям. Ирина за это время успела накинуть мамин халатик, виновато и пристыженно поглядывая на будущую свекровь. – Давайте мы, Ирина, выйдем с вами, – стальным голосом предложила строгая женщина, – я приехала, чтобы познакомиться с вами поближе, раз уж мы собрались породниться. – Что вы, что вы! – вскричала, соскакивая с кровати, Люся. – Мы сами выйдем! Айда, девочки, выходим из комнаты! Расшаркиваясь и натуженно улыбаясь, все трое выскользнули мимо гостьи за дверь. В комнате зависла минута неловкого молчания. – Присаживайтесь! – спохватилась Ирина, выдвигая из-за стола коричневый стул. – Постою, в автобусе насиделась, – возразила мать Гены. Она поджимала губы и холодно глядела на Ирину. Первое впечатление о будущей невестки стало для неё неизгладимым. Ирине хотелось реабилитироваться, показать, что она другая: Гена говорил, что вас Инессой зовут, я запомнила. Правда не знаю как мне стоит к вам обращаться… – Это не важно, но в данном случае предпочтительнее Инесса Алексеевна. Она прошлась по комнате, осматривая её пренебрежительным взглядом. Когда Инесса Алексеевна вновь заговорила, то голос её сделался громче и властнее. – Гена много о вас рассказывал. Говорил, что вы правильная, честная девушка с чистой душой… так расхваливал… Очевидно, мы смотрим с ним на людей под разными углами… Или любовь попросту слепа? Гена у меня очень воспитанный мальчик. Он верит на слово. Честь и преданность для него – это всё! Он не понимает, что его доверчивостью некоторые особы не прочь и воспользоваться… Договаривая свою речь, Инесса Алексеевна стояла спиной к Ирине, отвернувшись к окну. Из распахнутой форточки дуло прохладой. Ирина затравленно смотрела на её крепкие, развитые плечи под пальто. – У вас сложилось обо мне превратное впечатление. Я ведь не ожидала, что вы придёте. Обычно о таких визитах предупреждают заранее, – сказала она, чувствуя ужасную неловкость. Она хваталась за любую возможность, чтобы переложить с себя вину, поэтому возражала, на её взгляд, вполне справедливо. Но Инессе Алексеевне это показалось ещё одним проявлением дерзости. – Напротив, милочка! Я увидела тебя в естественной среде за теми занятиями, которым ты предаёшься ежедневно, пока не видит Гена. Он-то думает, что ты белая и пушистая овечка! – Да я первый раз взяла сигарету! Инесса Алексеевна развернулась резко, словно её отшвырнуло. Лицо её исказила гримаса гнева. – Все вы так говорите! Какой он по счёту у тебя? – Кто? – Гена! – Да как вы смеете! Гена у меня первый! – Чтооо? – возопила она со смесью презрения и смеха. – Так вы уже и спите?! До свадьбы?! Хороша невеста! Целомудренна! Ирина покраснела столь густо, что стала похожей на переспевший томат. Она совсем растерялась и сникла. Опустив голову, она не смела поднять взгляд на будущую свекровь. – Ну мне всё ясно! – подытожила та, оправляя шарф. Инесса Алексеевна подошла к зеркалу и, гордо глядя в него, водрузила на свою голову шапку. – Я, конечно, не ожидала подобного… Думала, посидим, чайку попьём, пообщаемся мило… А тут… А тут наглая, невоспитанная, развратная девица, которая в придачу ко всему и курит! Понятно, почему ты вцепилась в Гену, даже несмотря на его травму! Ни одному порядочному и развитому мужчине такая, как ты, не нужна! А Гене задурила голову! – Нет! – закричала Ира уже ревя, – вы всё неправильно поняли! Я люблю Гену! И он меня! – Возможно. Это ваше дело. Я для себя выводы сделала. Инесса Алексеевна вышла, а Ира упала лицом в подушку и горько заплакала. Гена сам спросил её о том, что произошло на встрече с его мамой. Мать ждала его до вечера и они встретились в столовой близ института. – Что-то ты ей совсем не понравилась. Отговаривала меня жениться… Странно. Ты ведь всем нравишься… Сказала, что ты наглая и хабалка, что не пара мне… Почему так? – недоумевал Гена. – Она тебя не просветила в подробности? – Нет. Ну мельком… На свадьбу, сказала, не придёт, и видеть тебя не хочет. Ирина рассказала ему всё о встрече, опустив лишь момент с сигаретами. Гена решил, что мать гонит блажь и успокоил Ирину, заверив, что они всё равно поженятся, что мать ему не указ. Телеграмму с подобным содержанием он отправил родителям. Через неделю началось самое интересное… В срочной и тревожной телеграмме от матери значилось, что Инесса Алексеевна находится в больнице чуть ли не при смерти. Ей очень и очень плохо. Возможно, это инфаркт или инсульт… Заканчивалась телеграмма так: “Срочно приезжай воскл” Гена помчался домой. Проходили недели: одна, другая… Гена пропустил сессию. Начались новогодние каникулы. Ещё неделя… Ирина слала ему телеграммы с вопросами, но Гена не отвечал. Наконец, он выслал ей единственный и последний ответ: “Свадьбы не будет тчк прости” Вскоре Ирина узнала, что приезжал родственник Гены и забрал все его вещи из общежития. В институте Гена не появлялся, поговаривали, что он переводится в другой вуз, в другой город… На срочные телеграммы и письма Гена не отвечал, хотя Ира отчаянно писала ему об одной важной вещи:

Знакомая пыталась возразить, мол, трое карапузов, один из них больной, куда еще и собаку? Но доктор сказала, что это не совет, а приказ. Купили чау-чау, девочку 3 месяца. У старших девочек счастья было по уши, но собака не обращала на них внимания, а подползала к мальчику и грызла его! Родители в шоке, но странно, что грызла собака только парализованный бок, решили не запрещать это. К ним ходила массажистка, она стала упрекать родителей в том, что нельзя ребенку делать 2 массажа сразу. А когда узнала, КТО ему делает масссаж, отказалась ходить к ним. Сказала, что она не сможет сравниться с собакой. Ведь у собаки получается настоящий точечный массаж. И чудо свершилось, через месяц малыш потянулся ОБЕИМИ ручками к собаке. Позже собака начала ворочать малыша, как своего щенка обхаживала его. Сейчас мальчику больше года и он прекрасно двигается и ходит. А врачи в шоке.

Машино сердце беспокойно колотилось в груди. Мысли ее постоянно были с ребенком, которого она не успела увидеть. Маша даже не успела спросить, кто у нее появился на свет, здоров ли малыш, все ли с ним в порядке? Ближе к вечеру паника стихла. Огню не дали возможность распространиться. Последствия пожара быстро устранили. Потихоньку все возвращалось на круги своя. Когда молоденькая медсестра принесла младенцев мамам на кормление, Маша одна в палате осталась без ребенка. – А где мой малыш? – в замешательстве спросила Мария девушку в белом халате. Медсестра сделала вид, что не услышала ее и выскочила из палаты. Материнское сердце почувствовало что-то неладное. Мария кое-как встала и отправилась в детское отделение, куда вход посторонним был строго-настрого запрещен. Застав в кабинете акушерку, принимавшую у нее роды, Маша встревоженным, дрожащим голосом спросила: – Простите, почему мне не приносят моего ребенка? Разве я не должна была его покормить вместе с другими мамами? Пожилая женщина минуту смотрела на бледное, изможденное Машино лицо застывшими, ледяными глазами, а затем тихо произнесла: – Дело в том, что твой ребенок пропал во время пожара. После этих слов Маша впала в дикую истерику. Она начала громить кабинет, в котором сидела, требуя вернуть ей ее новорожденного ребенка. Прибежавшим на ее отчаянный крик медсестрам пришлось экстренно вколоть женщине большую дозу сильного успокоительного. Очнулась Мария в своей палате. Она не знала, каким образом оказалась там и не могла определить, сколько времени провела в забытьи, но к тому моменту все молодые мамы, находившиеся на втором этаже, уже были в курсе произошедшего. На Марию они смотрели сочувствующим, полным жалости взглядом. Оказалось, что во время пожара ее новорожденный малыш бесследно пропал. Женщина заставила врачей перевернуть все верх дном, но ее ребенка так и не нашли. Маша выходила из роддома, обливаясь горькими слезами. Жизнь дома превратилась в настоящую пытку. Муж отдалился от Марии после всего случившегося и начал частенько задерживаться на работе, пропадать с друзьями по выходным. Маша неустанно проливала слезы, отчаявшись. Отчуждение между супругами, набиравшее обороты с каждым днем, только усиливало непроходящую сердечную боль Марии. – С меня хватит. Я от тебя ухожу! – заявил однажды Алексей жене во время очередной ее истерики, – Мне надоело постоянно слышать твой плач, твоя депрессия, которой нет конца, меня душит, убивает. Родной дом стал хуже тюрьмы. Ты погрязла в своем горе и не хочешь оттуда выбираться. А мне нужна жена, нормальная, полноценная жена. В тот же вечер Алексей собрал все свои вещи и ушел из дома. Мария осталась в совеем горе одна. Благодаря поддержке друзей, Маша смогла пережить уход Алексея и со временем немного успокоиться. Она смирилась постепенно с потерей ребенка, но не знала, как ей дальше жить. Друзья однажды рассказали Марии о том, что в детском доме уже месяц не могут найти помощницу воспитателя. У Маши сердце в груди быстрее забилось в этот момент. Она вдруг точно и ясно поняла, что ей непременно надо сделать. В тот же день Мария позвонила директору детского дома и договорилась с ним о встрече. Ее сразу взяли на работу. От общих знакомых Мария узнала о том, что ее бывший муж Алексей живет с другой женщиной, которая ждет от него ребенка. Сердце ее обливалось кровью от мысли о том, что Алексей ушел от нее к той, которая вскоре подарит ему сына или дочь. А Маша осталась совсем одна, лишившись и мужа, и долгожданного ребенка, и только забота о чужих детях придавала ее серой, унылой и безрадостной жизни хоть какой-то вкус. – Как жаль, что вы пришли к нам только недавно, – сказала однажды во время обеденного перерыва коллега Марии, проработавшая в детском доме более двадцати лет, – Дети вас так полюбили, тянутся к вам всей душой. У вас с ними установилась прочная связь, что крайне редко бывает. – Мне приятно слышать такие слова от вас, – прошептала смущенно Мария, понимая, что ее пожилая коллега права, – Я сама к ним очень сильно привязалась. В них вся моя душа. Оставшиеся без родительской ласки и любви дети давали ей столько же тепла и мощной целительной силы, сколько она сама беззаветно и щедро отдавала им. Рядом с ними она забывала про свою боль и на время сама становилась ребенком. Так прошло восемь лет. Боль в сердце стихла, раны, нанесенные судьбой, не зажили, но постепенно перестали кровоточить. Маша целиком отдалась работе и была ею поглощена. За восемь лет она добилась безусловного уважения коллег и стала любимицей директора детского дома. Однажды вечером уставшая после напряженного рабочего дня Мария уснула в гостиной перед телевизором. Глубокой ночью ее разбудил странный звук, доносившийся из телевизора. Сонная женщина приоткрыла глаза и присмотрелась. Сильная рябь на экране на мгновение ослепила ее. Сквозь постоянное, раздражающее шипение она вдруг услышала слово, которое прочно засело в ее голове. Это было женское имя. Маша подошла поближе к телевизору и прислушалась, чтобы убедиться в том, что ей не показалось. Она снова услышала имя. – Настя! – повторила про себя Мария….

Cлoвo зa cлoвo, oнa мнe пpocтo тaк oтдaлa тpи пaчки дeтcкиx пoдгyзникoв caмoгo мaлeнькoгo paзмepa, oднy цeлyю и oднy нaчaтyю бaнкy «Hyтpилoнa» (cмecь для дeтcкoгo питaния, зaмeнитeль мaтepинcкoгo мoлoкa) и дeтcкиe пoлзyнки и пeлeнки (б/y, нo вce xopoшиe, и виднo, чтo глaжeнныe и cтиpaнныe). Mнe былo дикo нeyдoбнo, пpaвдa, нo, ecли нaчиcтoтy, тo вcё, чтo oнa дaлa, былo oчeнь нyжнo. Пpиexaл eё мyж. Узнaв, чтo тaкcи нe eдeт, oн пpocтo взял и oтвeз мeня дoмoй. Boт пpocтo взял и oтвeз. Я пpиглaшaл иx элeмeнтapнo выпить чaю, нo oни oткaзaлиcь. Жeнa, кoгдa мeня yвидeлa, нaгpyжeннoгo вcякими дeтcкими вeщaми, былa в шoкe. Mнe былo oчeнь пpиятнo, тaкoгo чyвcтвa чeлoвeкoлюбия я бoльшe никoгдa нe иcпытывaл.

Капитан, глядя на такое безобразие, вынужден был после долгих увещеваний и уговоров, списать Егорыча на берег. И вот прислали новенькую – белокурую повариху, по годам лет тридцати пяти. Широкие бедра, пышная грудь, на щеках ямочки на вид – серьезная такая, больше молчит, только и знает чего-то там шкрябает, чистит, готовит, одним словом. Первым же обедом команда осталась довольна, угодила Александра Николаевна (так она представилась). Но за глаза стали звать Александрой, а то и просто Шурой. В общем-то, все обрадовались, соскучились по вкусным обедам. Да и женское общество, пусть и в одном лице, тоже приятно. И только боцман Михал Михалыч, вздохнув, пробормотал: - Баба на корабле, известное дело… к чему… к беде. - Чего бормочешь себе под нос, Михал Михалыч? – спросил помощник капитана Сергей Иванович. - Да я про повариху, поговорка ведь есть… - Знаю, есть такое, - согласился помощник, - но что поделаешь, уж кого прислали, капитан согласовал, значит, так тому и быть. Вода за бортом бурлила, поблескивая на солнце, и синее небо отражалось в реке. А как только скроется солнце, появятся серые тучи, и вода становится свинцово-серой. Александра, спрятав светлую прядь, разогнулась, и наткнулась взглядом на молодого паренька – курносого, голубоглазого. - Здрастьте, - сказал он, расплывшись в улыбке. - Так виделись ведь утром. Ну, если хочешь, еще раз поздороваемся. - Да это я так, чтобы разговор начать. Меня Слава зовут. - Да уж знаю, команда – раз, два и обчелся, чего не запомнить-то… - А может вам помочь? – Слава все также улыбается, взгляд не отводит. - Ты ведь матрос? – спрашивает повариха. - Ага. - Ну, так у тебя своей работы хватает, вот и выполняй ее. А уж я сама управлюсь, мне ведь за это зарплату выдают. - Не, ну а чё, если надо - мигом, я и картошку могу почистить… - А уже почистила, иди, Слава, а то боцман хватится тебя… Славка нехотя вышел, оставив Александру одну. И тут же, на палубе, перехватил его механик Геннадий Ващенко. – А чего это молодняк на камбузе ошивается? Чего потерял? - Это кто «молодняк»? – Слава задиристо посмотрел на Ващенко. - Ты, конечно. Молодой еще на взрослых тетенек заглядываться. - Ха! А сам-то вчера кругами тут ходил, вынюхивал… - Слюни утри, пацан! Как со старшими разговариваешь? А ну, марш отсюда! Славке ничего не оставалось, как ретироваться, оставив нахрапистого механика одного. Да и вообще, механик на судне – птица важная, без механика ведь никак. Славка это понимал, потому и не стал спорить. К тому же рад был, что Александра хотя бы поговорила с ним, по-доброму поговорила. А вот механика, несмотря на его взрослость и солидные усы, не замечала. Геннадий проводил взглядом Славку и направился к камбузу. Александра стояла к нему спиной, и хорошо вырисовывалась ее талия, несмотря на довольно плотную комплекцию. Ващенко облизнулся, показалось, пить захотелось. «Ну, что, зайдем с тыла», - усмехнувшись, подумал он. Александра будто почувствовала и повернулась, застав Ващенко врасплох. – Не стойте тут, а то плесну ненароком, не заметив вас. - А может, я ближе подойду? – спросил механик. - Поближе к жене подойдете, а тут вам работа… - Да что ты, Шура, как маленькая?! Где жена? Дома не скоро будем, навигация идет… отвлекись ты немного, молодая ведь! Он стал говорить быстро, с жаром. - Вы, Геннадий Васильевич, усиками передо мной не дергайте, а то ведь и ошпарить могу, вы ведь не на своем рабочем месте, вы на мою территорию ступили. Ващенко остановился, сделал шаг назад. – Извиняйте, сударыня, видно, не мой день сегодня. Может, завтра повезет… Он вышел, побагровев. – Тоже мне, цаца, цену набивает, ну ничего, через неделю сама прибежишь, а я подожду пока. - Ващенко, ты что, голодный? Геннадий чуть не столкнулся с боцманом, тот стоял перед ним на расстоянии одного шага. - Нет, что вы… я это, хотел уточнить, во сколько ужин… - Память что ли отшибло? Расписания не знаешь? - Знаю. - Ну, а что тогда? - Так это, пахнет вкусно, завернул узнать, чего повариха готовит. - Ну-ну, спустись лучше на рабочее место. - Уже иду. Боцман Михал Михалыч, убедившись, что Ващенко ушел, вытер испарину со лба. И вроде, откуда взяться, вода кругом, прохлада, а его в пот бросило. Он посмотрел в сторону камбуза, где маячила белая косынка поварихи. Боцман вспомнил, как в шестидесятых годах пришел на свое первое судно, каким молодым был. А нынче восьмидесятые наступили, годы идут... он попробовал втянуть в себя живот. – А что, и сейчас ничего, - решил он. Потом опомнился. – Тьфу ты, говорят же, баба на корабле не к добру, - сказал он и пошел в рубку. Потом снова вспомнил повариху и решил, что можно еще какой раз постоять вечерком на палубе, посмотреть на звезды… хотя бы так, хотя бы на звезды. Так прошел месяц. Механик Ващенко безуспешно подбивал клинья к миловидной поварихе, а матрос Славка Кувшинов готов был посуду мыть и картошку чистить. Только Александра их игнорировала. Особенно Ващенко. Раскусила она его сразу. А вот Славке не грубила, чуть ласковее с ним была. - Шура, а у меня гитара с собой, - сообщил Славка, - может, зайдешь в каюту, я, знаешь, как пою… Она улыбается и смотрит в его голубые глаза. – Сколько тебе лет, Славик? - Двадцать. Ну и что? Ты ведь ко мне как-то по-доброму… - Дурачок ты, Слава… по-доброму я к тебе, потому что на сына моего похож… только он помладше тебя будет, в школе еще учится. На тебя смотрю и дом вспоминаю. Улыбка с лица Славки исчезла, тень разочарования появилась на лице, и он вышел, смутившись. - А палубу кто драить будет? – Рявкнул Ващенко, неожиданно появившись перед Славиком. - А ты мне не указывай! Иди к себе – в машинное отделение! – Заорал Славка, видно расстроившись после разговора с поварихой. - Чего-оо?! – Ващенко подошёл ближе. - Разошлись! Немедленно разошлись! – Помощник капитана Сергей Иванович, увидев противостояние, быстро разнял дерущихся. – Сейчас же доложу капитану… позор… а ну дыхните! - Вообще никак, - сказал Ващенко, даже не пробовал. Это из-за него, грубит старшим, никакой дисциплины. - У него первая навигация, - сказал помощник, - а ты уже опытный речной волк, дядька взрослый, с молодым связался…. Чего не поделили? Ващенко и Славка, одумавшись, стояли пристыженные. - Повариху не поделили, - сказал подошедший боцман. – Так и крутятся возле камбуза. Боцман Михал Михалыч так и не постоял под звездным небом с поваром Александрой. Намекнул как-то, да она его отстранила словесно, причем очень дипломатично, что и обижаться-то грех. И вроде не обиделся Михал Михалыч, но узнав о драке, не сдержался и упомянул имя поварихи. - Та-аак, понятно, - сказал помощник, - все по местам! В тот же день капитан судна Павел Степанович Былинин, узнав о потасовке, побагровел от негодования. Даже его помощник не ожидал такой реакции. - Повариху убрать! – Распорядился он. - Как это? А кого же тогда? Это мы второго повара будем менять, - растерянно сказал помощник. - Да хоть Егорыча пусть присылают… - Так он же это, пьющий… - Да уж лучше пьющий, - сказал капитан, - чем женщина, из-за которой на судне… собачьи игры устраивают. У нас навигация, а не цирк ходячий, план надо выполнять. – Он посмотрел на помощника. – Или ты прикажешь механика менять? Думаешь, там очередь из механиков? Да и матроса не просто найти… в общем, повариху списываем. Боцман первым узнал о неприятной для поварихи Александры новости, и следом сама Александра узнала. После ужина, когда капитан и помощник вышли, Александра, прикрыла дверь, и окинула взглядом немногочисленную команду. - Ну, вот что, мужики, скажу тут вам немного. – Все посмотрели на Александру, потому как впервые видели ее такой решительной. Да и вообще, впервые она обратилась ко всей команде. – Мне эта навигация позарез нужна, и я не сойду на берег, хоть о палубу головой все тут, а не сойду. Идите и скажите капитану. А еще скажите, что на кухню ко мне никто носа не сунет… я вам не выручалочка… нечего вокруг меня ходить… а то, я смотрю, как коты мартовские кружите тут… По-хорошему не понимаете, значит, буду вооружаться… эх вы, бесстыжие… - Александра Николаевна, - так не наше это решение, капитан распорядился списать вас на берег. - Ну, так, Михал Михалыч, пойди и скажи, что повариха при посягательстве на ее территорию и на ее белое тело любого половником выходит, - ответила Александра. - Правильно, Александра! – Поддержал наладчик дядя Петя. – Я тоже пойду и скажу, что ни причем ты. - И я пойду. – Сказал Славка. Механик Ващенко промолчал. - Не надо никому ходить, - сказал боцман, - я сам поговорю. Раз уж так эта работа нужна Александре, пусть работает, готовит-то она знатно… а то ведь пришлют Егорыча, снова будем голодные… Капитан долго не соглашался, но мнение команды и покаяние отдельных личностей взял во внимание. – До первого замечания, - сказал Павел Степанович, - узнаю про «шуры-муры», вылетит как пробка. С того дня все утихомирились. Ващенко и Славка проходили мимо, не глядя в сторону камбуза. А повариха также вкусно готовила. Когда грузовое судно пришвартовалось в порту, и можно было сойти на берег, Александра увидела на берегу знакомое лицо. - Ой, Санька, неужели пустили? Территория порта закрыта для посторонних, но муж поварихи, видимо, как-то прошел, наверняка, убедил, что жену встречает. Она даже вещи оставила, и первым делом сбежала по трапу. Боцман Михал Михалыч не сдержал удивления, заметив, что муж-то у Александры на костылях. Он стоял, улыбаясь, и готов был протянуть руки, несмотря на костыли. Она ткнулась ему в плечо. – Санька, ты с кем тут? - Шурка ты, моя, Шурка, - бормотал счастливый муж, - да Вовка - свояк наш - привез, сама знаешь, часа три ехать, а ради такого случая привез тебя встречать. - А дома-то как? Юрка помогает? - Помогает, как же. И Ленка уже помощница, они с мамкой весь огород, считай, выходили. А я сарай подлатал немного. - Саня, а как же это? Как ты сам-то? - Так Вовка помогал и Юрка наш молодец… - Ой, Саня, я вещи возьму, я мигом,… а потом еще в контору зайду и всё, и домой… Александра вернулась на судно на глазах всей изумленной команды. Капитан Павел Степанович спросил: - Ну, что Александра Николаевна, на следующий сезон с нами? - Нет, Павел Степанович. Я теперь только дома, денег надо было немного заработать, муж-то у меня дома теперь. - Вижу, что на костылях… временно? - Нет, наверное, теперь всегда так. Да и ладно, хоть так, мы ведь думали, после аварии вообще ходить не будет, а он ходит и все делает по дому. А я решила денег добыть. Он ведь раньше работал много, он добытчик был в семье, ну, а теперь и мне надо постараться. - Она улыбается, расцвела вся. - У нас и имена одинаковые, я Александра и он Александр. - Надо же, кто бы подумал, - сказал капитан, - ну беги, счастливая, целуй мужа. И на меня не обижайся. - Ага, бегу! И совсем не обижаюсь. – Александра подхватила вещи, помахала команде и спустилась с корабля. - Да-аа, вот вам и повариха, - подумал капитан, - он ей верит и она ему верна. Из-за такой женщины, и самом деле, дуэль можно устроить… но не те времена, совсем не те... - Павел Степанович, хорошая у нас была повариха, - сказал боцман Михал Михалыч. - Согласен, повезло в этот раз. Лихо она всю команду заставила по одной плашке мимо камбуза ходить. Молодец, женщина!