Школьная любовь, роль у Шукшина и побег от лишних слов: куда исчезла самая трогательная актриса советского кино Татьяна Божок
Она не давала интервью сорок лет. Ее не было в жёлтой прессе, светской хронике, ток-шоу, где перемывают кости звездам. Просто однажды Татьяна Божок молча взяла и ушла.
Хлопнула дверью творческого цеха, сдала ключи от гримерки, оставив на память зрителям всего лишь три десятка ролей — и одно из самых узнаваемых лиц семидесятых.
Почему девушка, которую опекал сам Бондарчук, вдруг растворилась и где она теперь?
Тайна, которую разгадывали 40 лет
В конце восьмидесятых на экраны выходило всё меньше свежих картин, а знакомое имя всё реже мелькало в титрах. Кто-то поговаривал о болезни. Кто-то — о тяжелой депрессии.
В девяностые слухи пошли другие: Божок, мол, переехала в глухую деревню.
Но правда оказалась куда проще и одновременно удивительнее самой смелой фантазии.
Она просто перестала хотеть быть на виду. В эпоху, когда приватность превратилась в дефицит, Божок не уехала за океан — она просто вышла из собственной биографии, оставив пространство для работы и семьи.
Железнодорожник, шестеро детей и Дворец пионеров
Родилась Таня в 1957 году в Москве. У отца — железная дорога, у матери — шестеро детей. Татьяна была самой младшей, той самой «маленькой принцессой», которую баловали и оберегали. Никто в роду не имел ни малейшего отношения к искусству. Актеров в семье не водилось.
И всё же судьба привела её в кружок юного актера при Дворце пионеров на Шаболовке. Цирк, балет — всё прошло мимо. Но когда она выходила на маленькую сцену, педагоги замирали: слишком искренне, слишком трепетно.
В тринадцать лет Божок впервые оказалась на профессиональной съёмочной площадке — сыграла пациентку в ленте «Каждый день доктора Калинниковой». Обычно после этого следуют фразы про «проснулась знаменитой». Однако с Татьяной приключилось иначе: её заметил сам Сергей Бондарчук.
Съёмки, которые отняли выпускные
В 1975 году Бондарчук пригласил девушку на роль санинструктора в военной драме «Они сражались за Родину». Для неё, только-только закончившей школу, это был шанс, который предоставляется раз в жизни.
Съёмки под Волгоградом шли тяжело. Палящее солнце, военная форма, ранения и кровь понарошку — атмосфера на площадке была далека от романтичной. Но Бондарчук искал не наигранную слезу, а настоящую боль. И Божок её прожила.
Её трогательная медсестра запомнилась зрителю не меньше, чем главные герои Василий Шукшин и Вячеслав Тихонов. Правда, сама актриса до последнего боялась, что её выгонят. Копейки суточных она складывала в карман, уверенная, что в любой момент услышит: «Вы нам не подходите, собирайте вещи».
В итоге фильм принёс ей не только всенародную любовь, но и серьёзную проблему: из-за долгой экспедиции Татьяна пропустила все вступительные экзамены в вузы. С дипломом было туго.
Но тут снова вмешался Бондарчук.
Он лично ходатайствовал перед руководством ВГИКа о зачислении Божок сразу на второй курс, который вёл сам вместе с супругой Ириной Скобцевой. Так, без единого билета и творческого конкурса, девушка стала студенткой престижнейшего института страны.
Болезни, угасание и выбор, который не хотели понимать
Учёба шла успешно. На четвёртом курсе её утвердили на роль Лизы Калачовой в «12 стульях» Марка Захарова. Миронов учил её изящно носить боа, Папанов называл «дочкой». Казалось, что жизнь налаживается: окончание института, работа в Театре-студии киноактёра, сын. Впереди маячили большие роли.
И вдруг — затишье.
В интервью, которое Божок дала спустя десятилетия, она объяснила этот разрыв просто и безжалостно: «В молодые годы у меня сильно болели родители, надо было за ними ухаживать. Некогда было ходить на пробы, показывать свои способности».
В то время как её коллеги разъезжали по всему Союзу и снимались в главных ролях, Татьяна оставалась в Москве, дежуря у постели больных стариков.
Девяностые годы добили ситуацию. Отечественный кинематограф рухнул. Денег не было. Предложений тоже. Но Божок даже не пыталась пробивать стены головой — это было не в её характере.
«Сегодня понимаю: может, надо было иначе. Но я всё равно не жалею», — призналась она.
Вместо того чтобы разрывать искусство на части, она переключилась на другой фронт.
Голос, который мы не узнаём
Татьяна Божок — это голос, который звучит в каждом доме, но которого никто не видит.
Когда рухнула советская киноиндустрия, актриса нашла новый способ работать, не отрываясь от семьи. Она занялась дубляжом. Сначала озвучивала маленьких детей — её высокий, почти детский тембр идеально подходил для этой задачи. Позже пришлось ломать голос, расширять диапазон.
В итоге именно Божок заговорила голосами Джулии Робертс в «Ноттинг-Хилле» и героини Гвинет Пэлтроу в картине «Осторожно! Двери закрываются». Её голосом разговаривает забавная собачка из семейной комедии «Бетховен». И даже свинка Пеппа — это тоже Татьяна Божок в оригинале.
Она «переквалифицировалась» без сожаления. Озвучка давала стабильный заработок, который в девяностые был куда важнее сомнительной славы.
Мужчина, который не говорит «люблю»
Конечно, главной опорой в эти годы был муж. Актриса познакомилась со своим будущим избранником в детстве — они сидели за одной партой с первого класса.
Сергей, простой учитель физкультуры — прямая противоположность артистичному киношному миру. Он никогда не вручал ей охапки роз, не писал стихов, не открывал двери в ресторан с помпой. Но зато он всегда был рядом.
Когда Татьяна много лет спустя рассказала, что за всё время супружества почти не слышала от него стандартного «Я тебя люблю», поклонники ахнули.
«Сергей никогда не говорит красивых слов, — признавалась она с улыбкой. — Цветы дарит раз в год на восьмое марта».
Несмотря на эту скупость на эмоции, брак оказался на редкость крепким. «Поженились мы в 1982 году. За эти годы столько пережили вместе! Теперь уж точно могу сказать: самое главное — терпение и умение уступать», — говорила актриса.
Возможно, именно это молчаливое мужское плечо и помогло ей пережить развал страны, болезнь родителей и забвение на экранах.
Сын, внучки и уютная жизнь в тишине
Сегодня Татьяне Божок — за 65. Она — бабушка двух очаровательных внучек. Сын, которого по традиции назвали Сергеем, получил два высших образования и работает менеджером в спортивном клубе.
Сама актриса давно не живёт в шумной Москве. Она перебралась в родительский дом в деревне. Летом бродит по лесам за грибами, водит внучек в часовню.
«Нам комфортно в тени», — словно говорит она своим поступком. Съёмки, красные дорожки, интервью, навязчивое внимание — всё это осталось в прошлой жизни.
В стареньких фильмах, которые до сих пор крутят по телевизору, её героиня всё ещё ждёт принца или страдает от неразделенной любви. Зрители, глядя на экран, по привычке вздыхают: «Бедная девушка, наверное, так и осталась одинокой».
А она, невидимая для камер, тем временем наливает чай на веранде деревенского дома, слушает, как смеются в саду внучки, и точно знает: всё, что с ней случилось, произошло именно так, как нужно. И для её счастья не нужны ни слава, ни миллионы.
Отпуск на четыре часа.
Солдату чаще всего приходилось воевать вдали от дома.
Дом у него в горах на Кавказе, а он воюет в степях на Украине. Дом в степи, а он воюет в тундре, у холодного моря. Место, где воевать, никто сам себе не выбирал. Однако бывало, что солдат защищал или отбивал у врага свой родной город, свою родную деревню.
В родных краях оказался и Василий Плотников. После того как закончился бой и фашисты отступили, солдат попросил у командира разрешение — сходить в деревню Яблонцы. Там его дом. Там остались жена с маленькой дочкой и старенькая мама. До Яблонцев всего-то десяток километров.
— Хорошо,— сказал командир,— Даю вам, рядовой Плотников, отпуск на четыре часа. Возвращайтесь без опоздания. Сейчас одиннадцать, а в пятнадцать прибудут грузовики и повезут нас вдогонку за фашистами.
Товарищи Плотникова принесли свои продовольственные запасы — консервы, сухари, сахар. Все сложили ему в вещевой мешок. Пусть угостит семью. Дары не велики, но ведь от всего сердца! Они немного завидовали Плотникову. Шутка ли — два года не видел родных, ничего не знал о семье, а теперь — скорое свидание.
Правда, солдаты думали и о том, что жена Плотникова, и маленькая дочка, и старенькая мама могли погибнуть в фашистской неволе. Но печальные думы вслух не высказывали.
А Василий Плотников сам об этом думал. И поэтому радость его была тревожная. Он сказал товарищам только одно слово: «Спасибо!», надел на плечи лямки вещевого мешка, на шею повесил автомат и зашагал прямиком через поле, через лесок к Яблонцам.
Деревня Яблонцы была небольшая, но уж очень красивая. Она часто снилась солдату Плотникову. Под высокими старыми ветлами, как под зеленым шатром, в прохладной тени стояли крепкие дома — с резными крылечками, с чистыми скамеечками перед окнами.
За домами были огороды. И все росло в этих огородах: желтая репа, красная морковь, тыквы, похожие на кожаные мячи, подсолнухи, похожие на латунные, начищенные до блеска тазы, в которых варят варенье.
А за огородами стояли сады. Зрели в них яблоки — какие только пожелаешь! Сладко-кислые грушовки, сладкие, как мед, терентьевки и самые лучшие на всем свете антоновские яблоки. Осенью, когда замачивали антоновку в бочонках, когда укладывали в ящики для зимнего хранения, перестилая слои ржаной соломой, все в Яблонцах пахло яблоками.
Ветер, пролетая над деревней, пропитывался этим запахом и разносил его далеко по округе. И люди — прохожие ли, проезжие, чей путь был в стороне от Яблонцев,— сворачивали с дороги, заходили, заезжали туда, наедались яблоками вдоволь, с собой захватывали. Щедрая была деревня, добрая. Как-то она теперь?
Василий Плотников торопился. Чем скорее дойдет до деревни, тем больше времени будет на свидание с родными. Все тропки, все дорожки, все овражки и бугорки были известны ему с детства. И вот через час с небольшим увидел он с высокого места Яблонцы. Увидел. Остановился. Глядел.
Не было над Яблонцами зеленого шатра. Вместо него была растянута в небе черная изорванная паутина: листья на высоких ветлах сгорели, ветки тоже сгорели, а сучья обуглились, они-то и расчертили небо черной паутиной.
Сердце у солдата Василия Плотникова сжалось, заболело. Что было сил он побежал к деревне. Словно хотел чем-то помочь своим Яблонцам.
А помочь ничем уже было нельзя. Стали Яблонцы пепелищем. Прокаленная земля была засыпана серой, как дорожная пыль, золой, усеяна головешками. Среди этого праха стояли закопченные печи с высокими трубами.
Непривычно и жутко было видеть кирпичные трубы такой высоты. Прежде- то их закрывали крыши, и никто их такими не видел. Печи казались живыми существами, какими-то огромными птицами, тянувшими длинные шеи в пустое небо. Птицы хотели взлететь в страшную минуту, но не успели и остались, окаменевшие, на месте.
Дом Василия Плотникова до пожара стоял в середине деревни. Солдат легко отыскал и узнал свою печку. Сквозь копоть просвечивала побелка. Он сам белил печку перед тем, как уйти на войну. Тогда же сделал много другой работы вокруг дома, чтобы жене, матери и дочке жилось полегче.
«Где же они теперь? Что с ними стало?»
«Деревня погибла в огне,— рассуждал Василий Плотников.— Если бы ее бомбили или обстреливали, непременно какие-то печи развалились бы, трубы обрушились бы...»
И появилась у него надежда, что жители Яблонцев спаслись, ушли до пожара куда-нибудь в леса.
Он ходил по пепелищу, отыскивал железные остатки дома — дверные ручки, крючки, большие гвозди. Находил все это, покрытое бурой окалиной, брал в руки, разглядывал — как бы спрашивал о судьбе хозяев. Ответа не было.
Плотников представил себе, как нагрянула в Яблонцы команда фашистов, особая команда. Они выскочили из грузовиков с канистрами бензина. Обливали бензином стены. А потом шел фашист-факельщик. И поджигал дома — один за другим. С начала и до конца поджег всю деревню.
И в это же время, а может, чуть раньше или чуть позже вражеский танк проехал по садам, ломая яблони, вминая их в землю... Тысячи деревень уничтожили фашисты подобным образом при отступлении.
Солдат собрал грудкой кирпичи, сдул с них золу, сел. И так, сидя, не сняв вещевой мешок и автомат, думал горькую думу.
Он не сразу почувствовал, что кто-то прикасается к голенищу сапога. Вернее, легкие толчки он чувствовал, но не обращал внимания, ведь вокруг ни живой души. А когда посмотрел на сапоги, увидел кошку — серую с белой грудкой, свою кошку Дунюшку.
— Дунюшка! Ты откуда тут, Дунюшка?
Он взял ее под живот растопыренной пятерней, посадил на колени и стал гладить.
Дунюшка прижалась поплотнее к хозяину, закрыла глаза, замурлыкала. Мурлыкала тихо, спокойно. Неторопливо повторяла на вдохе и выдохе однообразные звуки, словно горошинки перекатывала.
И показалось Плотникову, что кошка знает, как трудно на войне людям, как тяжело у него на сердце. Знает она и о том, где жена солдата, дочка и мать. Они живы, укрылись в лесу от фашистов, а главная их печаль — не о сгоревшем доме, а о нем. Жив ли он, солдат Василий Плотников?
Если жив, то и они проживут. Вот увидят, что нет фашистов, что Советская Армия прогнала их, и придут из леса в деревню. Выкопают на зиму землянку. Будут терпеливо ждать конца войны, возвращения солдат. Солдаты вернутся, построят все новое. И сады посадят...
— Где же ты была, Дунюшка, когда Яблонцы горели? И как же сильно любишь ты свой дом, если не уходишь от него, сгоревшего?
Кошка слушала человеческий голос и все вела свою песенку — не громче, не тише, не быстрее, не медленнее, словно уговаривала солдата не печалиться без меры.
... Время шло. Пора было возвращаться в часть. Солдат покрошил кошке в обломок глиняной миски хлебушка. Вещевой мешок с продуктами положил в печку и закрыл заслонкой. Потом горелым гвоздем выцарапал на печке:
«Я живой. Дома вас не застал. Пишите.
Полевая почта 35769. В. Плотников».
Кошка доела хлеб. Подобрала еду до последней крошечки. Сидя у глиняного черепка, принялась умываться — лизала лапку розовым языком, лапкой терла мордочку.
«Хорошая примета,— подумал солдат,— Это — к гостям. Кошка гостей замывает. А кто гости? Конечно, жена, дочка и мама — хозяйки сгоревшего дома».
От такой мысли стало солдату полегче. И пришли другие мысли: как сядет он с товарищами в грузовик, как нагонят фашистов и начнут новый бой. Будет он стрелять из автомата, бросать гранаты, а если кончатся боеприпасы, убьет фашиста простым кулаком...
— Ну, прощай, Дунюшка! Мне пора. Как бы без меня не уехали.
Кошка посмотрела в глаза хозяину. Встала. И когда он зашагал по пепелищу, побежала рядом. Бежала довольно долго. Остановилась за обгоревшими ветлами, на зеленом бугорке. Оттуда провожала солдата взглядом. Солдат оборачивался, каждый раз видел на зеленом бугорке серый комочек с белым пятнышком.
... Войска, в которых был батальон Василия Плотникова, наступали очень хорошо, гнали и гнали фашистов. Письмо из дома он получил, когда от Яблонцев ушли на целые полтысячи километров.
автор текста: Анатолий Митяев
* фото - «Возвращение», 1985
худ. Николай Петрович Карякин
Зарабатывайте сами: Роднина удивила пенсионеров новым интересным советом
Громкие заявления от людей, которые привыкли жить по особым правилам, всегда вызывают бурную реакцию. На этот раз Ирина Роднина решила открыть глаза простым гражданам на то, как надо строить свое будущее и относиться к заслуженным выплатам. Только вот пока трехкратная олимпийская чемпионка рассуждает о патриотизме и личных вложениях в судьбу родины, ее собственная семья почему-то предпочитает строить ту самую «самостоятельность» совсем на другом континенте.
Очень удобно призывать к затягиванию поясов, когда твой собственный тыл надежно устроен далеко за пределами родных берегов.
«Пособие по старости» или о чем говорят олимпийские победы
Высказывания прославленной спортсменки о заслуженном отдыхе прозвучали максимально резко и безапелляционно. По ее мнению, граждане не должны рассчитывать на государственную поддержку в зрелые годы, ведь каждый обязан сам заботиться о своем капитале. Заявление моментально разлетелось на цитаты, вызвав у людей вполне закономерный вопрос: а почему, собственно, человек, всю жизнь отработавший на благо страны, на выходе получает лишь «пособие», на которое невозможно прожить?
Но еще интереснее звучит тезис о «двусторонней дороге» между гражданином и государством. Дескать, сначала докажите, что вы что-то сделали для родины, а потом требуйте комфорта. И вот тут начинается самое интересное. Давайте посмотрим на эту самую «дорогу» в исполнении самой Ирины Константиновны и ее ближайшего окружения.
Американская мечта для своих: где на самом деле живет дочь чемпионки
Пока народные массы учат финансовой грамотности и самостоятельности на родине, дочь нашей героини Алена Миньковская уже давно сделала свой окончательный и бесповоротный выбор.
Уехав в США еще в начале девяностых вместе с матерью, которая тренировала за океаном будущих звезд, Алена пустила корни в Вашингтоне.
Сегодня у 39-летней наследницы знаменитой фамилии есть все атрибуты той самой заокеанской жизни, о которой многие только смотрят фильмы: американское гражданство, уютный двухэтажный дом в престижном пригороде с ухоженным газоном, стабильная карьера журналистки и муж-американец из сферы IT. Дети растут в англоязычной среде, ходят в местные кружки, а с звездной бабушкой видятся в основном через экран смартфона или во время редких вояжей на нейтральной территории вроде солнечного Баку.
Двойные стандарты или классика жанра?
Ситуация выглядит по меньшей мере забавно. С одной стороны, мы слышим грозные наставления о том, что нужно рассчитывать исключительно на собственные силы, не ждать подачек и доказывать свою преданность стране. С другой — видим классический пример того, как близкие люди тех же самых спикеров выбирают для жизни развитые западные страны, где законы работают стабильно, а социальные гарантии никто не отменяет.
Почему-то патриотичные призывы оставаться на родине и преодолевать трудности никогда не касаются собственных детей и внуков. Им почему-то покупают дома в Америке, отправляют учиться в престижные университеты и обеспечивают комфортное будущее там, где уровень жизни в разы выше.
Время делать выводы
Подобные публичные выступления всегда обнажают главную проблему: пропасть между теми, кто раздает указания с высоких трибун, и теми, кто пытается выжить на копеечные выплаты в российской глубинке. Легко рассуждать о самостоятельности, когда твои собственные счета и семейное гнездо находятся за тысячи километров от тех реалий, в которых живут обычные люди.
А что думаете вы по поводу таких поучений?
Справедливо ли требовать от граждан самоотдачи, пока дети самих наставников наслаждаются благами западной цивилизации?
Обязательно поделитесь своим мнением в комментариях — давайте обсудим эту риторику без купюр!
В 1976 году Анна Герман писала своей подруге в СССР:
«У нас сын – большой, крепкий и страшный обжора. Ел бы и ел весь божий день! Теперь самая большая проблема у меня – не тональность, не микрофоны, не ноты, не платье. Только его аппетит!
Мне до сих пор не верится, что это действительно мой сын, наш мальчик – сегодня, завтра, навсегда! Пока, конечно, сижу дома – сегодня ему два месяца. На будущий год собираюсь в СССР.
В этом году – даже из дому не выйти, нет у меня никого, кто бы помог хотя бы прибрать или хлеб купить.
Муж тоже с ног валится. Но ничего, лишь бы он был здоровым мальчиком, правда?».
Еще через год Анна Герман приехала в Москву для съемок в телепередаче «Голоса друзей». После этой записи Вячеслав Добрынин предложил певице исполнить свою новую песню «Белая черемуха». А композитор Владимир Шаинский написал специально для нее песню «Когда цвели сады», которая скоро стала настоящим хитом.
С Анной Герман хотели работать многие композиторы и кинорежиссеры. Популярность певицы в России была очень велика и от предложений не было отбоя.
Она была всеобщей любимицей: в декабря 1977 года на выступлении Анны Герман в финале фестиваля «Песня-77» зрители устроили ей столь бурную и продолжительную овацию, что организаторам фестиваля пришлось согласиться на исполнение песни «на бис» – исключительный случай в истории фестиваля!
Все ее концерты в СССР проходили с неизменными аншлагами.
Телефон из-за границы придётся регистрировать на «Госуслугах»
С 1 марта 2027 года в России начнёт работать государственная база телефонов. Каждый аппарат в ней учитывают по IMEI — 15-значному номеру, который есть у любого смартфона. Телефоны, купленные в официальных магазинах, попадут в базу автоматически.
С телефонами, привезёнными из-за границы или купленными на «сером» рынке, сложнее. Минцифры предлагает с апреля 2027 года обязать владельцев регистрировать их самостоятельно на «Госуслугах». На это дадут 14 дней.
Если не успеете или не сделаете, такой аппарат будет заблокирован.
Телефоны, которые хотя бы раз работали в российской сети до апреля 2027 года, блокировать не будут.
Олег Царёв. Telegram и Max.
ЧЕМ СОВЕТСКИЙ ЧЕЛОВЕК ОТЛИЧАЕТСЯ ОТ РОССИЙСКОГО
Интересно, заметили ли вы одну любопытную странность, о которой пойдёт речь.
Я лично обратил на это внимание очень давно. Как только начал писать в интернете. Комментарии и посты, написанные Советскими людьми, т.е. теми, чья зрелость пришлась на годы Советской власти или теми, кто застал СССР в юности, но благодаря правильному домашнему воспитанию, проникся духом той эпохи, существенно отличаются от всех остальных - широтой кругозора, логикой, грамотной русской речью, убедительной аргументацией.
Не все, конечно, таковы. В любой семье не без урода. И среди нас, Советских, были свои паршивые овцы, и даже остались до сего дня. Но основная масса - другая, та, о которой я только что написал.
Интересно, что даже хулители того времени, даже те, кто именует себя антисоветчиками, отличаются от своих коллег по мышлению младшего поколения именно тем же: кругозором и относительной логикой, хотя тоже - не все, конечно.
Повторяю: дело здесь не в возрасте. И даже не в образовании. Дело - в менталитете. Мы были и остались другими. А почему?
Пропаганда и агитация? Нет. Лучшее, чем сейчас, образование, несравненно более доступная культура? Развитая не в пример нынешнему времени наука? Опять нет. Вернее, частично, конечно это влияло на наше мировоззрение, иногда даже существенно влияло, но всё-таки дело не в этом.
Было что-то ещё, гораздо более существенное, чем эти безусловные блага того времени.
Чтобы понять, о чём идёт речь, попробуйте себе представить сегодня такую картину:
Вы идёте в Москве по улице Намёткина, знаменитой сегодня тем, что именно там находится головной офис ГАЗПРОМа. Вы видите это знаменитое здание.
Какие мысли помимо вашей воли придут вам в голову?
Примерно, такие:
1. Вот они, воры!
2. У, суки.... Жируют, а на народ им наплевать.
3. Вот они - деньги!
4. Бесконечно чужое место, попасть в которое даже по делам маловероятно, а уж на работу - и думать нечего!
5. Там живут и работают совсем другие люди! Бесконечно далёкие и чужие.
И так далее, в том же духе.
Общим местом для всех этих ваших мыслей будет то, что вы и ГАЗПРОМ - две разных планеты, которые вращаются на непересекающихся орбитах. И вместе вам никогда не сойтись.
Хотя, как мы все знаем, ГАЗПРОМ, вообще-то, - государственная структура, то есть такая, которая по своему статусу должна быть доступна всем, без исключения, если это необходимо. То же самое применимо и к Роснефти, и ведомству мистера Чубайса, и многим другим, не говоря уже о налоговых органах, УФМС, полиции/милиции и прочих.
Между нами и ними возникла "дистанция огромного размера". И с течением времени эта дистанция только увеличивается.
Для многих, прежде всего - для молодёжи, наиболее престижной, желанной и материально выгодной стала работа в государственных органах.
Возник своего рода парадокс: люди, имеющие российское гражданство, граждане своего государства стремятся в... государство!
Не в частный бизнес, а в государственные структуры. Своего рода - граждане "второго сорта", желающие стать "первым сортом" - гос. служащими.
Если эта мысль понятна, то можно перейти к основной идее этого поста.
Она очень проста и заключается в том, что в СССР никто к этому никогда не стремился! Просто потому, что мы все были гос.служащими!
Продавцы, дорожные рабочие, милиционеры, шофера, инженеры, учёные, советские и партийные работники - мы все были ГОСУДАРСТВОМ!
Между нами не было той дистанции, о которой я говорил выше.
Она была, конечно, но это была иерархическая дистанция, обычная для любого единого (!!!) коллектива, где есть начальники и подчинённые, и где те и другие живут на одной планете, а не на разных.
Я хорошо помню, какое количество раз мне самому приходилось стучаться в двери высоких кабинетов в те года. И по служебным надобностям, и по личным.
Некоторые вопросы решались мгновенно, некоторые - со скрипом, но все, до единого, проблемы я мог беспрепятственно обсуждать на любом уровне. И даже добиваться их решения.
Однажды, в городе Перми, на приёме в местом горисполкоме тамошний градоначальник поил меня чаем с сушками.
В Ленинграде мне любезно разрешали курить в кабинете, если хозяин сам был курящий.
Повторяю: бывало по-разному: оперативно и медленно. Грамотно или не очень, но ВСЕ вопросы решались. И без денег.
Мы все были частью одного целого, хотя тогда едва ли об этом задумывались.
Зато сегодня поводов задуматься об этом более, чем достаточно.
И хотя вездесущее либеральное жлобьё быстренько сочинило присказку "Общее - значит, ничьё!", мы в те времена понимали смутно, что общее - значит своё, наше!
Что мы все действительно хозяева своей жизни в тех пределах, в которых это допустимо в обществе, что нет и не может быть непреодолимой дистанции между нами и государством, которому мы все служили.
И вот это понимание единства себя и страны, ощущение "общности" и всеобщности жизни делало наш кругозор таким, какого нет сегодня в России эпохи капитализма.
Это понимание создавало наш Советский менталитет, суть которого - в чувстве уверенности и спокойного, взвешенного, отношения к жизни. Менталитет хозяина себя и своей судьбы.
Менталитет образованного, пытливого, настойчивого и принципиального гражданина своего государства.
Менталитет государственника! Кем бы ни был этот конкретный человек - сварщиком, токарем, космонавтом или физиком-теоретиком.
И кто знает - не это ли было самым главным достижением мудрых отцов-основателей великого Союза.
Ещё раз повторюсь - это не было свойственно всем! Выродки и отщепенцы были всегда. И тогда, и сейчас.
Но для основной массы населения это было справедливо.
И не армия, хотя она была необычайно сильна, не сильная центральная власть, а именно нaш менталитет делал нас несокрушимыми.
Такими большинство из нас и осталось по сей день.
Этим мы отличаемся от остальных.
Уже предвижу саркастические возражения: А что же вы тогда так развалились? Почему не защитили СССР? Почему пошли на поводу лживой пропаганды о пр. и др.
Ответ снова прост: Именно потому, что мы были частью государства, мы привыкли доверять ему. И эта доверчивость сыграла с нами дурную шутку.
Осталось надеяться, что выводы из этого сделаны. На этот раз окончательные.
https://raasta.livejournal.com/949541.html
Карикатура высмеивает привычку некоторых представителей государства бороться с социальными проблемами (бедностью, инфляцией, кризисами) не с помощью поддержки населения или развития экономики, а через новые поборы, штрафы и запреты, ожидая, что люди «перестанут быть бедными» из-за страха перед новыми налогами.
загрузка
Показать ещёПравая колонка