✞ И МОЛИТСЯ ДУША МОЯ

8. Свидетельства Откровения о равенстве божественных Лиц 1. Божество Отца Христос прославляет Отца, «Господа неба и земли», открывшего Свои тайны незлобивым простецам – Апостолам (Мф. 11, 25). Он учит об Отце, Который так возлюбил мир, что отдал Сына Своего Единородного (Ин. 3, 16); молится о том, чтобы ученики познали Единого Истинного Бога (Отца) и посланного Им Иисуса Христа (Ин. 17, 3). Апостол также возвещает, что у нас один Бог Отец, из Которого все... (1Кор. 8, 6) Почти каждое свое послание он начинает словами: «Благодать вам и мир от Бога Отца» (Рим. 1, 7). Он проповедует благословенного Бога и Отца Господа нашего Иисуса Христа – Отца милосердия и Бога всякого утешения (2Кор. 1, 3). Таким образом, Божество Первой Ипостаси – несомненная истина Откровения. Догмат о Божестве Отца прямо не отвергался даже еретиками, хотя искажался всякий раз, когда искажалось учение о Святой Троице. 2. Божество Сына и Его равенство с Отцом 1. Христос как Сын Божий и Сын Человеческий соединил в Себе две совершенные природы: Божественную и человеческую. О Христе как Воплощенном Боге возвещает Евангелие, взятое в целом. Например, Апостол пишет, что в Воплощении Сына Божия открылась великая благочестия тайна: Бог явился во плоти (1Тим. 3, 16). Именование Спасителя Богом уже само по себе свидетельствует о полноте Его Божества. С точки зрения логики, Бог не может быть «второй степени» или «низшего разряда», так как Божественная Природа не подлежит умалению или ограничению. Бог может быть только один и всесовершен. Так, Апостол учит, что во Христе обитает вся полнота Божества телесно (Кол. 2, 9). Евангелист Иоанн также возвещает о Божественности Сына: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» (Ин. 1, 1). Истинность того, что Христос – сущий над всем Бог, благословенный вовеки (Рим. 9, 5), познает и святой Апостол Фома, когда восклицает Воскресшему: «Господь мой и Бог мой» (Ин. 20, 28). По словам Апостола Павла, Христова Церковь – Церковь Господа и Бога, которую Он приобрел Себе Кровию Своею (Деян. 20, 28), и т.д. Господь Иисус Христос Сам неоднократно утверждал Свое Божественное достоинство309. На слова Симона Петра: «Ты Христос, Сын Бога Живого...» – Он ответил: «Блажен ты, Симон... потому что не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой, сущий на Небесах» (Мф. 16, 16–17). В Евангелии от Иоанна Христос говорит: «Я и Отец – одно» (Ин. 10, 30). На вопрос первосвященников: «Ты ли Христос, Сын Благословенного?» – Он сказал: «Я» (Мк. 14, 61,62). 2. Равенство первых Двух Ипостасей подтверждается равенством и единством Их сил и действии в мире. Ибо кто познал ум Господень? (Рим. 11, 34) Никто из твари. Сын же дерзновенно учит о Своем всеведении: «Как Отец знает Меня, так и Я знаю Отца» (Ин. 10, 15); «никто не знает Сына, кроме Отца; и Отца не знает никто, кроме Сына, и кому Сын хочет открыть» (Мф. 11, 27)310. Воля Сына едина с волей Отца, поэтому «Сын ничего не может творить Сам от Себя, если не увидит Отца творящего: ибо что творит Он, то и Сын творит также» (Ин. 5, 19). Эта единая всемогущая воля Божия привела в бытие мир. Мы веруем в «Бога Отца Вседержителя, Творца неба и земли», и в Сына, «Имже вся быша», ибо Сыном создано все, что на небесах и что на земле, видимое и невидимое... (Кол. 1, 16) После сотворения мира Равнобожественные Ипостаси промышляют о нем. «Отец Мой доныне делает, и Я делаю», – учит Христос (Ин. 5, 17). Единородный Сын неразлучно пребывает со Отцом и имеет единство жизни с Родителем: как Отец имеет жизнь в Самом Себе, так и Сыну дал иметь жизнь в Самом Себе (Ин. 5, 26). Святой евангелист Иоанн пишет о Сыне: «Возвещаем вам сию вечную жизнь, которая была у Отца и явилась нам» (1Ин. 1, 2). Сын – такой же Источник Жизни, как и Отец, ибо как Отец воскрешает мертвых и оживляет, так и Сын оживляет, кого хочет (Ин. 5, 21). Сын равен Отцу. Он являет в Себе всего Отца, поэтому видевший Сына видел Отца (Ин. 14, 9). Все должны чтить Сына, как чтут Отца. Кто не чтит Сына, тот не чтит и Отца, пославшего Его (Ин. 5, 23). 3. Наряду с изречениями, подтверждающими Божество Второй Ипостаси, в Писании встречаются тексты, говорящие о подчиненности Сына Отцу. Последние изречения издревле использовали еретики, особенно ариане, чтобы опровергнуть Божество Сына и Его равенство с Отцом. Для правильного понимания этих текстов Писания следует иметь в виду, во-первых, что Сын Божий после Воплощения есть не только Бог, но и Сын Человеческий и, во-вторых, что по Своей Божественной Природе Сын происходит от Отца, Отец является Ипостасным Началом Сына. В согласии с вышесказанным, «уничижительные» высказывания Писания о Сыне можно разделить на две группы. Первые из них говорят о человечестве Спасителя и по Домостроительству принятой Им на Себя миссии, например: Бог соделал Господом и Христом Сего Иисуса (Деян. 2, 36); (Сын), Которого Отец освятил и послал в мир (Ин. 10, 36); (Христос) смирил Себя, быв послушным даже до смерти (Флп. 2, 8); Сын страданиями навык послушанию (Евр. 5, 8). Сюда же относятся тексты, в которых Сыну приписывается неведение времени кончины мира (Мк. 13, 32), покорность (1Кор. 15, 28), молитва (Лк. 6, 12), вопрошение (Ин. 11, 34), преуспеяние (Лк. 2, 52); достижение совершенства (Евр. 5, 9). О Христе говорится также, что Он спит (Мф. 8, 24), алчет (Мф. 4, 2), утруждается (Ин. 4, 6), плачет (Ин. 11, 35), находится в борении (Лк. 22, 44), укрывается (Ин. 8, 59). Не нуждаясь в молитве как Бог, Он как Сын Человеческий от лица всего человечества приносил молитвы Отцу. Будучи неразлучен с Отцом, Он от лица человеческого рода, отпадшего от Бога через грехи, воззвал с Креста: «Боже Мой, Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил» (Мк. 15, 34)311. В других текстах Священного Писания подразумевается, что Отец является Ипостасным Началом Сына и Источником всякого действия Святой Троицы, поэтому Христос учит: «Отец Мой более Меня» (Ин. 14, 28); «Господь имел Меня началом пути Своего» (Притч. 8, 22); «Отец... дал Мне» (Ин. 10, 29); «как заповедал Мне Отец, так и творю» (Ин. 14, 31); «Я ничего не могу творить Сам от Себя» (Ин. 5, 30, или говорить (Ин. 12, 49), или судить (Ин. 12, 47) и т.д. Из других текстов, которые приводили еретики, можно указать следующие. Например, Спаситель говорит: «Восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему и к Богу Моему и Богу вашему» (Ин. 20, 17). Бог – Его Отец по Божественной Природе; Богом же соделался Ему Отец по Домостроительству, так как Сам Сын соделался человеком. (Нам же Бог – Отец по благодати и Бог по естеству)312. Апостол именует Сына рожденным прежде всякой твари (Кол. 1, 15) и первородным (Евр. 1, 6), конечно, не в том смысле, что Сын сотворен прежде всякого творения, как полагали ариане, а в том смысле, что рождение Его от Отца безначально. В другом месте написано, что Сын предаст Царство Богу и Отцу (1Кор. 15, 24) и Сам Сын покорится Покорившему все Ему (1Кор. 15, 28). Здесь Апостол говорит о Христе как Главе всего спасенного человечества, от лица которого Сын и предаст все творение Отцу, да будет Бог все во всем (28). Церковь с самого начала исповедовала Божество Сына. В древних символах веры Христос называется «Сыном Божиим Единородным», «Богом от Бога», «Богом Истинным»313. О том же свидетельствуют отлучения ранней Церковью еретиков, отвергавших Божество Сына Божия, и, наконец, показания некоторых язычников и иудеев. Плиний Младший, например, писал к императору Траяну, что христиане воспевают хвалебную песнь Христу как Богу314. Неоплатоники Цельс и Порфирий насмехались над верованием христиан в то, что Сам Бог воплотился, страдал и был распят. Иудей Трифон, вопреки христианскому учению, также считал невозможным, чтобы Бог сделался человеком315. 3. Божество Святого Духа и Его равенство с Отцом и Сыном 1. Священное Писание именует Духа Святого так же, как Отца и Сына, Богом. Апостол Петр, обличая Ананию, говорил: «Для чего ты допустил сатане вложить в сердце твое мысль солгать Духу Святому? ...Ты солгал не человекам, а Богу» (Деян. 5, 3–4). Апостол называет верующих то храмом Божиим, то храмом Духа Святого и этим свидетельствует, что Дух Святой есть Бог. Разве не знаете, что вы храм Божий и Дух Божий живет в вас? (1Кор. 3, 16)316 После Воскресения Сам Христос заповедал крестить уверовавших во имя Отца и Сына и Святого Духа. В приветствиях апостольских посланий имя Святого Духа возвещается рядом с именем Отца и Сына (1Пет. 1, 2; 2Кор. 13, 13), что, несомненно, подтверждает Божество Третьей Ипостаси. 2. Святой Дух именуется другим Утешителем, не меньшим Сына (Ин. 14, 16–17, 26). Он обладает всеми свойствами Божественной Природы: во-первых, – всеведением: ибо Дух все проницает, и глубины Божии (1Кор. 2, 10). О том же свойстве Святого Духа возвещает Спаситель, когда говорит апостолам: «Дух Истины... наставит вас на всякую истину... и будущее возвестит вам» (Ин. 16, 13); во-вторых, – всемогуществом, которое открывается в полновластном раздаянии Святым Духом благодатных дарований верующим. Одному дается Духом слово мудрости, другому слово знания, тем же Духом; иному вера, тем же Духом; иному дары исцелений, тем же Духом; иному чудотворения, иному пророчество, иному различение духов, иному разные языки, иному истолкование языков. Все же cие производит один и тот же Дух, разделяя каждому особо, как Ему угодно (1Кор. 12, 8–11). Дух непосредственно участвовал в творении мира: Дух Божий носился над водой (первозданной Вселенной) (Быт. 1, 2); – и в творении человека: «Дух Божий создал меня, и дыхание Вседержителя дало мне жизнь», – восклицает праведный Иов (Иов 33, 4). Со дня Пятидесятницы Дух Святой обитает в Церкви как Освятитель. Он поставляет на служение пастырей Церкви. Так, Апостол говорит: «Внимайте себе и всему стаду, в котором Дух Святый поставил вас блюстителями (по греч. епископами), пасти Церковь Господа и Бога, которую Он приобрел Себе Кровию Своею» (Деян. 20, 28). Он духовно возрождает человека в Таинстве Крещения и полагает начало спасения, поэтому если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие (Ин. 3, 5). Святой Дух отпускает грехи, ибо по Воскресении Христос говорил Своим ученикам: «Примите Духа Святого. Кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся» (Ин. 20, 22–23). Наконец, Дух Святой есть Дух Истины, потому упорное противление истине (как хула на Святого Духа) не простится... ни в сем веке, ни в будущем (Мф. 12, 31–32). 3. Духоборы указывали тексты Священного Писания, в которых, по их мнению, предполагается, что Святой Дух – существо тварное или во всяком случае низшее Отца и Сына. Например, в прологе Евангелия от Иоанна повествуется только о Первых Двух Ипостасях, об Отце и Сыне, через Которого все пришло в бытие (Ин. 1, 1–3). Если все стало быть через Сына, значит, и Дух сотворен Сыном, – рассуждали еретики. Но «у евангелиста не сказано просто «все», а «все, что стало быть», то есть все, что получило начало бытия. Не Сыном Отец, не Сыном и все, что не имело начала бытия», – пишет святитель Григорий Богослов. Нельзя доказать, что Дух имел начало во времени, а поэтому нельзя разуметь Его под словом «все»317. В Божественной икономии Лица Святой Троицы действуют в полном единстве, но Дух Святой является третьим, ибо всякое действие Святой Троицы имеет начало в Отце и совершается через Сына в Духе Святом. Дух преемствует в Домостроительстве Сыну, поэтому Христос учит, что Дух Истины от Моего возьмет и возвестит вам. Все, что имеет Отец, – есть Мое; потому Я сказал, что от Моего возьмет (Ин. 16, 14–15). Всеведение, конечно, свойственно всем Трем Лицам (Мф. 11, 27; 1Кор. 2, 11), но Святой Дух в Откровении действует после Сына, поэтому Христос сказал, что Утешитель не от Себя говорить будет, но будет говорить, что услышит (Ин. 16, 13). По этой же причине Святой Дух поставляется обычно третьим при перечислении Божественных Лиц в Писании. Однако имеются исключения из этого правила. Например, в Первом послании к коринфянам Святой Дух поставлен на первом месте (12, 4–6), а в некоторых других текстах – на втором (Тит. 3, 4–6; Рим. 15, 30; Еф. 2, 18; 2Пет. 1, 21). По мысли святителя Афанасия Великого, Бог всегда был Троицей, в Которой нет ничего тварного или возникшего во времени, поэтому Дух Святой есть Лицо Божественное318. Изначальная вера Церкви в Божество Святого Духа нашла выражение в древних вероизложениях, например, в символе святителя Григория Чудотворца; в литургической практике; в церковных песнопениях и, наконец, в писаниях древних отцов и учителей Церкви.

Б. БОРЬБА ЦЕРКВИ С АРИАНСТВОМ И ДУХОБОРЧЕСТВОМ Арианство было первой ересью, которая потрясла Восточную Церковь. Против ариан созывался целый ряд Поместных Соборов на Востоке и Западе, писались многочисленные богословские трактаты. В своих сочинениях святые отцы не оставили без рассмотрения места Священного Писания, на которые ссылались еретики, чтобы ниспровергнуть веру Церкви в Божественную Троицу292. Отцы нашли, что все эти тексты не опровергают Божественности Сына и могут быть объяснены в «благочестивом смысле»293. В 325 году в Никее был собран Первый Вселенский Собор. Как только ариане прочли на Соборе свой символ веры, в котором говорилось, что «Сын Божий – произведение и тварь», что было время, когда не было Сына, что Сын изменяем по существу и т.п., отцы Собора немедленно признали арианское учение противоречащим Священному Писанию, исполненным лжи, и осудили ариан как еретиков294. Плодом догматической деятельности Собора явился Никейский Символ веры . Учение о Второй Ипостаси звучит здесь следующим образом: «Веруем... во Единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, единородного, рожденного от Отца, то есть из сущности Отца, Бога от Бога, Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рожденна, не сотворенна, единосущна Отцу, Имже вся быша, яже на небеси и на земли...» К тексту Символа присоединились анафематизмы против главнейших положений учения Ария295. После осуждения арианство не прекратило своего существования. Еще более полувека эта ересь волновала Церковь. Основная причина возникновения страстных споров вокруг Никейского вероопределения состояла в том, что в нем не было достаточно четко выражено различие Лиц Святой Троицы. Термин «единосущный» подчеркивал, прежде всего, Их единство. Сторонников Никейской веры заподозрили в савеллианстве, то есть в слиянии Лиц Святой Троицы, и большая часть епископов Востока отступила от употребления Никейского определения во имя прежних и привычных выражений церковного предания. Наиболее активными «антиникейцами» были евсевиане, державшиеся субординатизма Оригена и поставлявшие Сына ниже Отца. К ним примыкали уже действительные еретики, считавшие Сына творением. Арианство раскололось на несколько течений. Среди еретиков были и более умеренные, которые, признавая Божество Сына, отвергали Божество Святого Духа. К этим так называемым полуарианам, или духоборам, относилась группа македонских епископов. Таким образом, фронт антиникейской оппозиции был широким и, при неясности имевшейся богословской терминологии, среди православных епископов возникала атмосфера подозрительности и враждебности. По рассказу церковного историка Сократа, сделав слово «единосущный» предметом своих бесед и исследований, епископы возбудили между собой междоусобную войну, и эта война «ничем не отличалась от ночного сражения, потому что обе стороны не понимали, за что бранят одна другую». Одни уклонялись от слова «единосущный», полагая, что принимающие его вводят ересь Савеллия, и потому называли их хулителями, как бы отрицающими личное бытие Сына Божия. Другие, защищавшие единосущие, думали, что противники их вводят многобожие, и отвращались от них, как от вводителей язычества»296. В результате долгой и напряженной борьбы, осложненной вмешательством императорской власти и интригами ариан, восточные епископы убедились, что никакое другое вероизложение, кроме Никейского, не может быть достаточным для выражения православной веры. В разъяснении смысла понятия «единосущный» состоит заслуга святителя Афанасия Александрийского. В свою очередь, каппадокийские отцы определили различие терминов «сущность» и «ипостась», а также дали точное определение ипостасных свойств Лиц Святой Троицы297. Церковь особо почтила заслуги святителя Григория Назианзина, удостоив его звания «Богослова». В своих словах о богословии он с особой глубиной и силой поэта воспел Божественную Троицу, в Которой все «Три суть едино... Единица в Троице поклоняемая, и Троица в Единице возглавляемая, вся царственная, единопрестольная, равнославная, премирная и превысшая времени, несозданная, невидимая, неприкосновенная, непостижимая»298. Трудами этих отцов Церкви был подготовлен Второй Вселенский Собор, состоявшийся в 381 году в Константинополе. На нем православными были признаны епископы, исповедавшие Божество Сына и несотворенность Святого Духа. Вместе с арианами разных партий осуждению подверглись, в частности, евномиане и 36 епископов-македонян, не пожелавших признать, что Святой Дух – не творение. Православное учение о Святой Троице было запечатлено в Никео-Константинопольском Символе веры. Из шести членов этого Символа, относящихся ко Второй Ипостаси, первый говорит об онтологической связи Сына с Отцом, а остальные пять – о деле спасения мира Иисусом Христом. Сын Божий исповедуется Единым и Единородным, чем отвергается еретическое (в частности, динамистическое) учение об усыновлении Иисуса Богом как простого человека. Сын един со Отцом и является Сыном Божиим по природе, а не по благодати. Мы исповедуем Сына, «рожденного прежде всех век». Это утверждение о вечности Сына направлено против ариан, учивших, что «было время, когда Его не было». Далее возвещается, что Сын – «Свет от Света, Бог Истинный от Бога Истинного». Здесь подчеркивается единство Отца и Сына по Божественной Природе и ее энергии. Против ариан направлены слова: «рожденна, несотворенна, единосущна Отцу». Первыми двумя словами опровергается арианское учение о тварности Сына, а последнее определяет сущностное единство Отца и Сына299. В этом Символе опущено никейское выражение, утверждающее, что Сын рождается «из сущности Отца». Термин «единосущный», вошедший в оба вероизложения, означает совершенное тождество сущности Отца и Сына, поэтому выражение «из сущности Отца» создавало определенные терминологические трудности. Впрочем, сами никейские отцы, в частности, святитель Афанасий Александрийский, не видели никакого противоречия между выражениями «из сущности» и «единосущный». Для них эти высказывания говорили об одном и том же, хотя и с несколько разных сторон: «из сущности» означало, что Сын рождается не по воле Отца и не является творением, сущность Сына Божественна; а термин «единосущный» подчеркивал полное единство и равенство по Сущности Отца и Сына300. Краткое определение Никейского Символа о Святом Духе: «Веруем... и во Святаго Духа» – отцы Константинопольского Собора значительно дополнили, и оно стало читаться так: «...И в Духа Святаго, Господа Животворящего (указывает, что Дух нетварен), Иже от Отца исходящего (т.е. Дух имеет бытие не через Сына), Иже со Отцем и Сыном споклоняема и сславима (указание на равночестность Святого Духа Отцу и Сыну, на то, что Дух – не служебное существо), глаголавшего пророки». После Второго Вселенского Собора Православная Церковь хранила в неповрежденности догмат о Божественной Троице. Дальнейшее уклонение от истинного учения о Триедином Боге возникало уже в неправославной среде. Так, среди монофизитов в VI-VII веках возникли ереси тритеизма (требожия) и тетратеизма (четыребожия). Тритеисты отождествляли в Боге существо и Лицо. Они говорили, что Три Божественные Лица суть и Три Божественные сущности, отдельные и самостоятельные, а единство Святой Троицы они понимали, как мыслимое обобщение, как родовое понятие. Так, поясняли они, общая природа трех людей только мыслится, а реально существуют только индивидуумы. Тетратеисты же, кроме Трех Лиц в Троице, представляли еще стоящую как бы позади и отдельно от Них Божественную сущность, в которой все Они участвуют, почерпают из нее свое Божество301. В XI веке при папе Венедикте VIII учение о Святой Троице было искажено Римской Церковью введением догмата об исхождении Святого Духа от Отца и Сына (филиокве). Впервые идею о филиокве высказал Блаженный Августин. В VII веке это учение распространилось в Испании, где было принято на Толедском Соборе 589 года. В VIII веке оно проникло во Францию и было утверждено на Соборе в Ахене. В XI веке – введено в самом Риме. Антитринитарное учение пытались возобновить протестанты. Михаил Сервет (†1604 г.) в Троице видел всего лишь троицу Откровений. Он считал, что Бог по природе и по ипостаси один, а именно Отец, Сын и Дух – только Его различные проявления, или модусы. В этом учении возобновлена савеллианская ересь. Социн так же не мог примирить Троичность Лиц в Боге с единством Его существа. Он признавал, что в Боге – одно Божественное Лицо (Отец). Сын не есть самостоятельная Божественная Ипостась, а только человек. Сыном Божиим Он может быть назван не в собственном смысле, а в каком сынами Божиими называются и все верующие. По сравнению с другими Он только по преимуществу возлюбленный Сын Божий. Дух Святой есть некоторое Божественное дыхание или сила, действующая в верующих от Бога Отца через Иисуса Христа. Здесь возрождено динамистическое монархианство. В арминианстве повторился древний субординационизм. Яков Арминий (†1609 г.), основатель секты, учил, что Сын и Дух ниже Отца по Божеству, так как от Него заимствуют Свое Божеское достоинство. Эммануил Сведенборг († 1772 г.) возобновил патрипассианские воззрения (о воплощении Отца). Он учил, что существует только один Бог. Он принял человеческий образ, подверг себя страданиям и крестной смерти и через все это освободил человечество от власти адских сил. Попытки представителей идеалистической философии Фихте, Шеллинга, Гегеля и других рассудочно уяснить сущность догмата о Святой Троице приводили к тому, что данный догмат истолковывался в пантеистическом смысле. Для Гегеля, например, Троица есть абсолютная идея в трех состояниях: идея сама в себе (отвлеченная идея) – Отец, идея, воплощенная в мире, – Сын и идея, знающая себя в человеческом духе, – Святой Дух (таким образом, смешивалась нетварная Божественная природа и тварная человеческая)302. Троичный догмат – это великая тайна Откровения. Опыт истории показывает, что если человек, не будучи просвещен свыше светом благодати, дерзнет богословствовать, то неизбежно впадает в заблуждение. «Говорить о Боге – великое дело, но гораздо больше – очищать себя для Бога»303. Таков законный путь познания тайны Святой Троицы, ибо неложен Сын Божий, сказавший: «Кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое; и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему и обитель у него сотворим» (Ин. 14, 23). 7. Основные свидетельства откровения о троичности Бога 1. Свидетельства Ветхого Завета Впервые термин «Троица» введен в богословие апологетом II века святителем Феофилом Антиохийским, но это не означает, что до того времени Святая Церковь не исповедовала троичной тайны. Учение о Боге, Троичном в Лицах, имеет основание в Писании Ветхого и Нового Заветов. Однако в ветхозаветные времена Божественная Премудрость, приспосабливаясь к уровню восприятия еврейского народа, склонного к многобожию, открывала, прежде всего, единство Божества. Святой Григорий Богослов пишет: «Ветхий Завет ясно проповедовал Отца, а не с такой ясностью Сына; Новый открыл Сына и дал указание о Божестве Духа; ныне пребывает с нами Дух, даруя нам яснейшее о Нем познание. Небезопасно было прежде, нежели исповедано Божество Отца, ясно проповедовать Сына, и прежде, нежели признан Сын (выражусь несколько смело), обременять нас проповедью о Духе Святом, и подвергать опасности утратить последние силы, как бывало с людьми, которые обременены пищей, принятой не в меру, или слабое еще зрение устремлять на солнечный свет. Надлежало же, чтобы Троичный свет озарял просветляемых постепенными прибавлениями, поступлениями от славы в славу»304. Тем не менее прикровенные указания на троичность Божества имеются в ветхозаветных текстах. Например, перед сотворением человека Бог говорит о Себе во множественном числе: «Сотворим человека по образу Нашему и по подобию» (Быт. 1, 26) – и далее в той же книге Бытия: Вот, Адам стал как один из Нас (Быт. 3, 22) ... сойдем же и смешаем там язык их (Быт. 11, 7). Согласно этим текстам, Лица Святой Троицы как бы советуются между Собой, прежде чем предпринять нечто важное относительно человека. Вторая группа свидетельств указывает на Три Лица. Более ясное свидетельство о троичности Бога усматривается в явлении Аврааму Бога у дуба мамврийского в виде трех мужей, которым Авраам, по толкованию Блаженного Августина, поклонился как Единому. И явился ему Господь у дубравы Мамре, когда он сидел при входе в шатер (свой), во время зноя дневного. Он возвел очи свои и взглянул, и вот, три мужа стоят против него. Увидев, он побежал навстречу им от входа в шатер (свой), и поклонился до земли, и сказал «Владыка! Если я обрел благоволение пред очами Твоими, не пройди мимо раба Твоего (Быт. 18, 1–3). Хотя некоторые святые отцы (мученик Иустин Философ, святой Иларий Пиктавийский, Блаженный Феодорит, святитель Иоанн Златоуст) полагали, что Аврааму явился только Сын Божий в сопровождении двух Ангелов, однако Святая Церковь, последуя мнению святителей Афанасия Великого, Василия Великого, святителя Амвросия и Блаженного Августина, все же считает, что патриарх Авраам удостоился преобразовательного видения Пресвятой Троицы. Последнее мнение нашло отражение в церковной гимнографии305 и иконографии («Троица» преподобного Андрея Рублева). Другое общее указание на тайну Святой Троицы святители Афанасий Великий, Василий Великий и другие отцы видели в троекратном воззвании Серафимов к Богу: «Свят, Свят, Свят Господь Саваоф». При этом пророк слышал голос Господа, говорящего: «Кого Мне послать? И кто пойдет для Нас?» (множ. число!) (Ис. 6, 3,8). Параллельные места Нового Завета подтверждают мысль о том, что пророк Исаия удостоился откровения именно Божественной Троицы. Апостол Иоанн пишет, что пророк видел славу Сына Божия и говорил о Нем (Ин. 12, 41); а Апостол Павел дополняет, что Исаия слышал глас Святого Духа, Который посылал его к израильтянам (Деян. 28, 25–26). Таким образом, Серафимы троекратно славословили Царственную Троицу, избравшую Исаию на пророческое служение. Третью группу составляют свидетельства о конкретных Лицах Святой Троицы. Так, об Отце и Сыне говорится в Книге Псалмов: «Господь сказал Мне: «Ты Сын Мой; Я ныне родил Тебя» (Пс. 2, 7) – или: «Сказал Господь Господу моему: седи одесную Меня... из чрева (Отца) прежде денницы... рождение Твое» (Пс. 109, 1, 3). О Третьем Лице Святой Троицы возвещается: «И ныне послал Меня Господь Бог и Дух Его» (Ис. 48, 16) – и в пророчестве о Мессии: «Почиет на Нем Дух Господень, дух премудрости и разума, дух совета и крепости, дух ведения и благочестия» (Ис. 11, 2). 2. Свидетельства Нового Завета Троичность Лиц в Боге ясно проповедуется после Пришествия Сына Божия и составляет одну из основных истин Евангельского Благовестия: Отец послал в мир возлюбленного Сына, чтобы мир не погиб, но имел Источник Жизни в Духе Святом. Прежде всего тайна троичности была приоткрыта во время Крещения Господня (Мф. 3, 16–17), отсюда и само Крещение называется Богоявлением, то есть явлением Бога – Троицы. Воплотившийся Сын Божий был крещаем в Иордане, Отец свидетельствовал о возлюбленном Сыне, а Дух Святой почил на Нем в виде голубя, подтверждая истинность гласа Отца (так говорится в тропаре Крещения). С тех пор Таинство Святого Крещения является для уверовавших дверью, открывающей путь соединения с Божественной Троицей, имя Которой знаменуется на нас в день Крещения по заповеди Спасителя: «Итак идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа» (Мф. 28, 19). Это еще одно прямое указание на Триединство Божества. Комментируя данный текст, святой Амвросий замечает: «Сказал Господь: во имя, а не во имена, потому что один Бог; не многие имена: потому что не два Бога, не три Бога»306. Свидетельство о Святой Троице содержится в апостольском приветствии: «Благодать Господа (нашего) Иисуса Христа и любовь Бога (Отца) и общение Святого Духа со всеми вами» (2Кор. 13, 13). Апостол Иоанн также пишет: «Три свидетельствуют на Небе: Отец, Слово и Святый Дух; и Сии три суть едино» (1Ин. 5, 7)307. Последние тексты, говоря о Трех равнобожественных Лицах, подчеркивают личностность Сына и Духа, Которые наравне с Отцом подают дарования и свидетельствуют об Истине. Многочисленные важные в догматическом отношении новозаветные тексты возвещают об одном или двух Лицах Святой Троицы. В. Лосский, например, полагает, что «зерном», из которого произросло все тройческое богословие, является пролог Евангелия от Иоанна: В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог... (Ин. 1, 1) Отец здесь именуется Богом, Сын – Словом (Логосом), Который вечно был со Отцом и был Богом. Таким образом, пролог одновременно указывает и единство и различие Отца и Сына308.

6. Краткая история догмата о Пресвятой Троице Церковь выстрадала и отстояла Троичный догмат в упорной борьбе с ересями, низводившими Сына Божия или Святого Духа в разряд тварных существ или же лишавшими Их достоинства самостоятельных Ипостасей. Непоколебимость стояния Православной Церкви за этот догмат обусловливалась ее стремлением сохранить для верующих свободным путь ко спасению. Действительно, если Христос – не Бог, то в Нем не было подлинного соединения Божества и человечества, а значит, и теперь наше единение с Богом невозможно. Если Святой Дух – тварь, то невозможно освящение, обожение человека278. Только Сын, единосущный Отцу, мог Своим Воплощением, смертью и воскресением оживотворить и спасти человека, и только Дух, единосущный Отцу и Сыну, может освящать и соединять нас с Богом, – учит святитель Афанасий Великий279. Учение о Святой Троице раскрывалось постепенно, в связи с возникавшими ересями. В центре длительных споров о Святой Троице стоял вопрос о Божестве Спасителя. И, хотя накал борьбы за троичный догмат приходится на IV век, уже с I века Церковь была вынуждена отстаивать учение о Божестве Христа, то есть так или иначе бороться за троичный догмат. Христианское благовестие о Воплощении Сына Божия явилось «камнем преткновения и соблазна» для иудеев и эллинов. Иудеи держались узкого монотеизма. Они не допускали существования «рядом» с Богом (Отцом) другой Божественной Личности – Сына. Эллины поклонялись многим богам, и в то же время их учение было дуалистично. По их убеждению, материя и плоть – источник зла. Поэтому они почитали безумием учить о том, что Слово стало плотью (Ин. 1, 14), то есть говорить о вечном соединении во Христе двух различных природ, Божественной и человеческой. По их мнению, презренная человеческая плоть неспособна войти в соединение с неприступным Божеством. Бог не мог в подлинном смысле воплотиться. Материя и плоть – темница, из которой следует освободиться, чтобы достичь совершенства. Если иудеи и эллины просто отвергали Христа как Сына Божия, то в христианском обществе попытки рассудочно объяснить тайну Триединства Бога нередко приводили к заблуждениям иудейского (монотеистического) и эллинистического (политеистического) толка. Одни еретики представляли Троицу только как Единицу, растворяли Лица Троицы в единой Божественной Природе (монархиане). Другие, наоборот, разрушали природное единство Святой Троицы и сводили Ее к трем неравным существам (ариане). Православие же всегда ревностно хранило и исповедало тайну Триединства Божества. Оно всегда сохраняло «равновесие» в своем учении о Святой Троице, при котором Ипостаси не разрушают единство Природы и Природа не поглощает Ипостаси, не довлеет над Ними. В истории троичного догмата различают два периода. 1-й период простирается от появления первых ересей до возникновения арианства и характеризуется тем, что в это время Церковь боролась с монархианством и раскрывала преимущественно учение об Ипостасности Лиц Святой Троицы при единстве Божества, 2-й период – время борьбы с арианством и духоборчеством, когда по преимуществу раскрывалось учение о Единосущии Божественных Лиц. 1. Доникейский период Профессор А. Спасский пишет, что в доникейскую эпоху мы находим у церковных писателей очень пеструю картину в учении о Святой Троице. Это связано с теми условиями, в которых христианская мысль должна была начинать свою работу. Источником ее, как и в последующие времена, было Священное Писание. Однако оно не принадлежало Церкви в том обработанном и удобном для пользования виде, какой оно получило к IV веку. Изучение Священного Писания еще не достигало высоты, необходимой для всесторонних богословских построений. Экзегетика только зарождалась, не было научно обоснованных методов толкования Священного Писания. По этой причине первые богословы часто впадали в односторонность, опираясь на какое-либо одно, поразившее их, место Священного Писания. Каждый церковный писатель богословствовал на свой страх и риск. Крещальные символы по своей краткости и элементарности были совершенно недостаточны для руководства в богословии280. (Профессор В.В. Болотов приводит примеры изложения учения о Святой Троице во II веке в крещальных символах на Западе: «Верую в Бога Отца Вседержителя и во Иисуса Христа, Сына Его единородного, Господа нашего, родившегося и пострадавшего, и во Святого Духа»; на Востоке: «Верую во единого Бога Отца Вседержителя и во единого Господа нашего Иисуса Христа, единородного Сына Его, родившегося от Духа Святого и Марии Девы... и в Духа Святого». В этих символах Церковь указала только то, что Святая Троица открылась в рождении Сына Божия от Марии Девы при содействии Духа Святого. Характер же взаимоотношений Трех Лиц в символах вовсе не раскрывается281). «Таким образом, – продолжает профессор А. Спасский, – самые условия, при которых зарождалась богословская мысль христианства, открывали широкую дверь субъективизму в систематизации учения Церкви и делали неизбежным тот индивидуализм в понимании догмата о Троице, какой наблюдается у всех церковных писателей доникейского периода. Поэтому в доникейскую эпоху, строго говоря, мы имеем дело не с церковным учением о Троице, то есть не с таким учением, которое было бы принято и авторизовано самой Церковью, но с рядом мало зависимых друг от друга, своеобразных богословских построений, излагающих это учение с большей или меньшей чистотой и совершенством»282. По этой причине мы не будем останавливаться на тринитарных теориях данной эпохи. Лишь кратко отметим, что христиане ранней Церкви исповедали веру в Святую Троицу в формуле крещения (Мф. 28, 19), в символах веры, в славословиях и богослужебных песнопениях, но в подробное рассмотрение свойств и взаимных отношений Божественных Лиц не входили. Мужи апостольские в своих писаниях почти буквально повторяли изречения Писания о Лицах Святой Троицы. Впервые богословствовать о Божественных Ипостасях начали апологеты. В своем учении они нередко слишком тесно связывали рождение Сына с началом творения мира и так или иначе, вольно или невольно, вводили неравенство между Первой и Второй Ипостасями. Субординационные тенденции были весьма сильны в христианском мышлении этого времени, в частности, у Оригена283. Между представителями различных богословских школ имелись расхождения в понимании природы Божества284. Не было единства и в используемой терминологии. В одно и то же слово вкладывался часто различный смысл. Все это невероятно осложняло богословский диалог. Само содержание догмата о Святой Троице вырисовывалось постепенно, в ходе богословских дискуссий. Главная и общая мысль догмата о Трех Лицах и едином Божестве должна была пройти долгий и многотрудный путь своего исторического и диалектического развития, прежде чем она получила окончательное определение и законченную формулу в учении святых отцов IV века285. Толчком к развитию тройческого богословия послужили ереси. Самыми первыми ересями в древней Церкви были ереси иудействующих (или евионитов) и гностиков. Евиониты были воспитаны на букве Закона Моисеева. Исповедуя Единого Бога, они не допускали существования Божественных Лиц, отрицали Троичность Божества. Христос, по их мнению, не есть истинный – Сын Божий, а только пророк. Учение иудействующих о Святом Духе неизвестно. Гностики, держась дуализма и считая материю злом, не хотели признать Воплотившегося Сына Божия Богом. Сын, по их мнению, был одним из эонов (порождений) Божественной Сущности. Он временно обитал в человеке Христе, а во время крестных страданий оставил Его, так как Божество не может страдать. Воплощение было только мнимым. Сын не являлся в полном смысле Божественной Личностью. К числу таких же эонов, как Сын, гностики относили и Святого Духа. Таким образом, Троица упразднялась. Учение о Ней подменялось учением об эманации Божественной Сущности. Лжеучение иудействующих и гностиков опровергали христианские апологеты: святой Иустин Мученик, Татиан, Афинагор, святитель Феофил Антиохийский, особенно святой Ириней Лионский (в книге «Против ересей») и Климент Александрийский (в «Строматах»). Еще более опасной для чистоты церковного учения была ересь II века, известная как монархианство, или антитринитаризм. Монархианство развивалось в двух направлениях – динамистическом и модалистическом. Динамисты. Представителями динамистического монархианства были александрийцы Феодот Кожевник, Феодот Меняльщик и Артемон. Наивысшего своего развития этот вид монархианства достиг у Павла Самосатского, поставленного антиохийским епископом около 260 года. Он учил, что существует единая Божественная Личность – Отец. Сын и Святой Дух суть не самостоятельные Божественные Личности, а только Божественные силы. (Отсюда название секты, «динамис» по-гречески – сила). В частности, Сын – то же самое в Боге, что в человеке ум, человек перестает быть человеком, если у него отнять ум, так и Бог перестал бы быть Личностью, если от Него отделить или обособить Логос. Логос – это вечное самосознание в Боге. Этот Логос вселился и во Христа, но полнее, чем в других людей, и действовал через Него в учении и чудесах. Христос – лишь облагодатствованный человек. Сыном Божиим Он может быть назван только условно. Павла обличали, устно и письменно, все знаменитые в то время пастыри Церкви – святитель Дионисий Александрийский, Фирмиллиан Каппадокийский, святитель Григорий Чудотворец и др. Против доктрины динамистов было написано «Послание шести православных епископов к Павлу Самосатскому» и собирался ряд Поместных Антиохийских Соборов. Наконец, Павел и его учение были осуждены на Антиохийском Соборе 268 года. Модалисты. Родоначальниками модалистической ереси были Праскей и Ноэт, главным представителем – Савеллий Птолемаидский, бывший римский пресвитер, живший в середине III века. Суть его учения такова: Бог есть безусловное единство, нераздельная и сама в себе замкнутая и безличностная Монада. От вечности она находилась в состоянии бездействия или молчания, но потом Божество открылось, произнесло Свое Слово (Логос) и начало действовать. Творение мира было первым проявлением Его деятельности, после чего последовал ряд новых действий и проявлений Божества. В Ветхом Завете Бог являлся как законодатель – Бог Отец, в Новом как Спаситель – Бог Сын, а со дня Пятидесятницы как Освятитель – Святой Дух. Эра Духа тоже завершится, и Монада вновь вернется в первоначальное состояние покоя. Существует, следовательно, лишь «Троица» откровений единой Божественной Сущности, но не Троица Ипостасей. Отец, Сын и Святой Дух – только временные образы (модусы), в которые облекается безличностная сама по себе Монада Божества. Савеллианство получило большое распространение в Александрийской Церкви, особенно в Ливии в 60-х годах III века. Решительным борцом против этого лжеучения был святитель Дионисий Александрийский, осудивший Савеллия на Александрийском Соборе 261 года. Через год Дионисий, епископ Римский, подтвердил это осуждение на Поместном Соборе Римской Церкви и направил ряд посланий против Савеллия. 2. Состояние учения о Святой Троице в IV веке Четвертый век называют «золотым веком» богословия, ибо в учении святителя Афанасия Александрийского и, особенно, в богословии Василия Великого, Григория Назианзина и Григория Нисского – «троицы, которая славила Троицу», – учение о Триедином Боге обретает свою полноту, завершенность и терминологическую ясность. Поводом для раскрытия догмата о Святой Троице послужили «безумные нападки» арианской ереси. А. АРИАНСКАЯ ДОКТРИНА О Боге в Самом Себе Арий учит так же, как Павел Самосатский. Единый Бог абсолютно один. Подобно человеку, Он обладает разумом (Логосом) как неипостасной силой. Основываясь на свойствах вечности и неизменяемости Бога, Арий утверждал, что один Бог не рожден и вечен. Все, что рождается или творится, получает начало во времени. Рождение Сына от Отца, по мнению Ария, подтверждает, что Сын невечен. То есть было такое довременное мгновение, когда Сына не было вовсе286. Он считал, что все, что получает бытие от Бога, иной сущности, чем Бог. В рождении Сына из Сущности Божией Арию, подобно Оригену, мерещились представления о том, что Сын рождается или эманатически (как в учении гностиков), или же в результате разделения Божественной природы. Отвергая то и другое, Арий утверждал, что Сын сотворен. Из соединения двух указанных идей: 1) Сын невечен; 2) Он не из Сущности Бога – следовала центральная мысль арианской доктрины: «Сын произошел из несущих»287. Он есть первое, высшее, творение Отца. Отец создал Его Своей волей как посредника для творения мира. Необходимость в таком Посреднике Арий пояснял так: Бог абсолютно запределен миру. Между Ним и миром – непроходимая бездна. Мир просто не выдержал бы прикосновения сверхмощной десницы Божества. Поэтому Бог Сам не может ни творить, ни промышлять о мире непосредственно. Восхотев сотворить мир, Он произвел сначала одно существо – Сына, чтобы при посредстве Его создать все остальное. Сын не есть истинный Логос Отца или Его природный Сын. Как творение, Сын изменяем. По предвидению Божию, Он «почтен Божеством», наделен Божественной силой, поэтому может быть условно назван «вторым Богом», но не первым288. Вопроса о Святом Духе Арий прямо не касался, однако из его учения о Сыне, по аналогии, следовало, что Дух – высшее творение Сына, как Сам Он – высшее творение Отца. Арий именовал Духа Святого «внуком»289. Троичность Бога для Ария невечна. Она возникает во времени. Лица арианской Троицы совершенно неравны друг другу по природе. Это некая убывающая Троица. По точному замечанию святителя Григория Богослова, она есть «общество трех неподобных существ»290. Протоиерей Г. Флоровский отмечает, что «Арий был строгим монотеистом, своего рода иудаистом в богословии. Для него единый и единственный Бог – это Отец, Сын и Дух суть высшие и первородные твари, посредники в миротворении»291.

4. Аналогии Святой Троицы в мире Ошибкой было бы думать, что в силу непостижимости догмата о Святой Троице мы не можем иметь никакого верного представления о Боге. Конечно, наше знание всегда будет неполным и несовершенным, но мы способны приобретать некоторое ведение о Святой Троице из рассмотрения видимого мира и природы человека, сотворенного по образу Божию, то есть по образу Святой Троицы. Одна из природных аналогий – это солнце и исходящие от него лучи и свет, подобно тому, как от Отца вечно и нераздельно происходят Сын и Дух. Другой подобный же пример – огонь, который дает свет и тепло, имеющие между собой единство и различие; третья аналогия – сокрытый в земле источник воды, ключ и поток, неразрывно соединенные между собой и, однако, различные. Можно указать и другие аналогии. Например: корень дерева, его ствол и ветвь. Эти аналогии очень далеки от выражения сущности троичного догмата, так как заимствуются из области, далекой от духовно-личностного бытия. Более глубокие аналогии можно указать в богоподобной природе человека. По мысли святителя Григория Паламы и других отцов, единой человеческой душе присущи ум, слово и дух (животворящий тело)265. «Ум наш, – пишет святитель Игнатий (Брянчанинов), – образ Отца; слово наше (непроизнесенное слово мы обыкновенно называем мыслью) – образ Сына; дух – образ Святого Духа. Эти три силы, не смешиваясь, составляют в человеке одно существо, как в Троице Три Лица неслитно и нераздельно составляют одно Божественное Существо. Ум наш родил, не престает рождать мысль; мысль, родившись, не престает рождаться и, вместе с тем, пребывает рожденной, сокровенной в уме... Точно так же дух (совокупность сердечных чувств) содействует мысли. Потому-то всякая мысль имеет свой дух, всякий образ мыслей имеет свой дух, всякая книга имеет свой собственный дух... Наш ум, слово и дух, по единовременности своего начала и по своим взаимным отношениям, служат образом Отца, Сына и Святого Духа, совечных, собезначальных, равночестных, единоестественных»266. Недостаток последних аналогий в том, что три их составляющих – не самостоятельные личности, как Три Лица Святой Троицы, а только силы человеческой природы. Святой Иларий предупреждает: «Если мы, рассуждая о Божестве, употребляем сравнения, пусть не думает никто, что это есть точное изображение предмета. Между земным и Богом нет равенства...»267 Святитель Григорий Богослов пишет, что сколько бы он ни искал подобия, не нашел, чему можно было бы уподобить Божие естество. «Если и отыскивается малое некое сходство, то гораздо большее ускользает... По примеру других, представлял себе я родник, ключ и поток и рассуждал: не имеют ли сходства с одним Отец, с другим Сын, с третьим Дух Святой? Ибо родник, ключ и поток не разделены временем и сопребываемость их непрерывна, хотя и кажется, что они разделены тремя свойствами. Но убоялся, во-первых, чтоб не допустить в Божестве какого-то течения, никогда не останавливающегося; во-вторых, чтоб таким подобием не ввести и численного единства. Ибо родник, ключ и поток в отношении к числу составляют одно, различны же только в образе представления. Брал опять в рассмотрение солнце, луч и свет. Но и здесь опасение, чтобы в несложном естестве (Божием) не представить какой-либо сложности, примечаемой в солнце и в том, что от солнца; во-вторых, чтобы, приписав сущность Отцу, не лишить самостоятельности прочие Лица и не cделать Их силами Божиими, которые в Отце существуют, но несамостоятельны. Потому что и луч, и свет суть не cолнце, а некоторые солнечные излияния... В-третьих, чтоб не приписать Богу вместе и бытия и небытия (к какому заключению может привести сей пример); а сие еще нелепее сказанного прежде... Наконец, заключил я, что всего лучше отступиться от всех образов и теней, как обманчивых и далеко не достигающих до истины, держаться же образа мыслей более благочестивого, остановившись на немногих речениях (Писания), иметь руководителем Духа, и какое озарение получено от Него, то, сохраняя до конца, с Ним, как с искренним сообщником и собеседником, проходить настоящий век, а по мере сил и других убеждать, чтобы поклонялись Отцу и Сыну и Святому Духу – единому Божеству и единой Силе»268. 5. Троичная терминология Главной задачей богословия в IV веке было выразить в точных понятиях учение Церкви о Триединстве Бога. В библейском тексте, как оказалось, нет соответствующих слов для выражения тройческой тайны. Впервые это особенно остро почувствовали православные отцы в споре с арианами на Первом Вселенском Соборе 325 года. Все библейские выражения о Божестве Сына ариане перетолковывали на свой лад, чтобы доказать, что Сын – не Бог, а творение. Например, православные хотели ввести в определение Собора о Сыне библейское выражение «из Отца», но ариане возразили, что все из Бога, ибо един Бог, из Него же все (1Кор. 8, 6; см. также: 2Кор. 5, 18). На слова Послания к Колоссянам, что Сын есть образ Бога невидимого (1, 15), ариане отвечали, что и человек есть образ Бога (1Кор. 1, 6), и т.д. Необходимо было веру в Святую Троицу выразить такими словами, которые еретики не могли бы истолковать в духе своего учения269. Для этого отцы Собора воспользовались не библейскими, а философскими понятиями. Для обозначения Природы Божества, общей для Трех Лиц, святые отцы выбрали слово «сущность» (греч. – «усия»). Три Лица Святой Троицы имеют одну Божественную Сущность. Чтобы исключить возможность неверных предположений, будто эта Сущность принадлежит Какому-нибудь из Лиц по преимуществу (например, Отцу) или что Сущность равно или неравно поделена между Лицами, потребовалось ввести еще одно понятие – «единосущный» (греч. – omoousios). Оно позволяло с необходимой четкостью выразить тайну Триединства Божества. «Единосущный» означает тождественный (тот же самый по сущности, со-сущностный). Будучи внесенным в Символ Веры, слово «единосущный» определяет Сына как Бога, обладающего той же Сущностью, что и Отец. Вместе с тем, это понятие обладает еще тем достоинством, что косвенно указывает на различие Лиц, потому что единосущным можно быть только с кем-либо другим, а не с самим собой. И все же сильнее этот термин подчеркивает единство, чем различие Лиц. Чтобы более определенно указать на действительное различие Божественных Лиц, греческие отцы ввели в богословие понятие «ипостась» (греч. – upostasis). Оно позволяло обозначить неповторимость, личностный характер каждого Лица Святой Троицы. Греческая философия не знала тайны личности и не имела понятия для обозначения личности. Слово «ипостасис» в греческой литературе было синонимом слова ousia – сущность или существование. Святые отцы изменили значение первого из них. «Ипостась» в богословии означает личность. Таким образом, греческие отцы не просто заимствовали философские термины и переносили их в богословие. Они создали новый богословский язык, «переплавили язык философов», преобразовали его так, чтобы он мог выражать христианскую истину – реальность личности: в Боге и человеке, ибо человек создан по образу Божию270. Личность обладает природой и в определенном смысле свободна по отношению к ней. Ради высших целей личность может идти на страдания и жертвовать своей природой. Так, человек призван достичь богоподобия, то есть он должен с помощью Божией превзойти, преобразовать свою падшую природу. Заслуга в установлении твердой богословской терминологии в учении о Святой Троице принадлежит святителю Василию Великому. До него богословы разных школ употребляли различные термины, что создавало путаницу и непонимание в среде православно мысливших епископов. Согласно терминологии святителя Василия Великого, «усия» означает сущность, то общее, что объединяет предметы (особи) одного рода, а «ипостась» – частное: личность271, конкретный предмет или особь. Например, у Петра, Павла и Тимофея одна и та же человеческая сущность, но каждый из них в известном смысле неповторим, каждый из них уникальная личность – ипостась. Именами Петр, Павел и Тимофей мы обозначаем личности этих людей, а словом «человек» – их сущность272. Если понятия об «усии» (как общем) и об «ипостаси» (как частном) в точности перенести с представления о человеке в учение о Святой Троице, то это привело бы к троебожию, так как человеческие личности, имея одну сущность, живут все-таки обособленно, раздельно друг от друга. Их единство только мыслится. Во Святой же Троице, напротив, Три Ипостаси соединены в реальном единстве нераздельной Сущности. Каждая из Них не существует вне Двух Других. Единосущие Трех Божественных Лиц не имеет аналогов в тварном мире, поэтому понятия о «сущности» и «ипостаси» как «общем» и «частном» перенесены святителем Василием в троическое богословие не в строгом смысле, a c оговоркой, что Сущность Трех Ипостасей абсолютно едина273. Восточным отцам потребовалось немало времени и труда, чтобы доказать Западу правомерность формулы: «единое существо и три ипостаси». Святитель Григорий Богослов писал, что «западные по бедности своего языка и по недостатку наименований не могут различать греческих терминов сущности и ипостаси», одинаково обозначая по-латыни и то и другое как substantia (субстанция)274. В признании Трех Ипостасей Западу чудился тритеизм, исповедание трех сущностей, или трех богов. Западные богословы учению о Трех Ипостасях предпочитали учение о трех лицах (persona), что, в свою очередь, настораживало восточных отцов. Дело в том, что слово «лицо» (греч. – prosopon) в древнегреческом языке означало не личность, а скорее личину или маску, то есть нечто внешнее, случайное. Первым этот терминологический барьер разрушил святитель Григорий Богослов, который в своих сочинениях отождествил слова «ипостась» и «лицо», понимая под ними личность275. Только после Второго Вселенского Собора было достигнуто согласование богословского языка Востока и Запада: ипостась и лицо были признаны синонимами276. Следует помнить, что в некоторых догматических сочинениях277 между терминами «сущность» и «природа» имеется различие. Под Сущностью всегда понимается непостижимая и несообщимая глубина Божества, а Природа – более широкое понятие, включающее в себя Сущность, волю и энергию Бога. В рамках такой терминологии мы можем отчасти познавать Природу Бога, при этом Сущность Его для нас остается непостижимой.

3. Непостижимость догмата о Святой Троице Являясь краеугольным камнем христианского вероучения, догмат о Пресвятой Троице в то же время есть догмат таинственный и на уровне рассудка непостижимый. Наш разум встает в тупик перед открывшейся реальностью Божественной жизни. Он бессилен понять, каким образом Троица одновременно есть и Единица; как «одно и то же соединено и раздельно» или что это за необычайное «разделение соединенное» и «единение разделенное»253. По мысли святого Григория Нисского, человек, просвещаемый Святой Троицей, хотя и получает некоторое «скромное боговедение», не может, однако же, «уяснить словом этого неизреченной глубины таинства: как одно и то же числимо, и избегает счисления, и раздельным кажется, и заключается в единице»254. Утверждение, что «Бог одинаково и Единица и Троица»255 (т.е. одновременно и то и другое), представляется нашему рассудку противоречивым. Действительно, «троичный догмат есть крест для человеческой мысли»256. В силу ограниченности человеческого разума тайна Святой Троицы не может быть точно выражена в слове. Ее можно в известной мере постигать только в опыте духовной жизни. «Не успею помыслить об Едином, как озаряюсь Тремя. Не успел разделить Трех, как возношусь к Единому», – восклицает певец Святой Троицы, святитель Григорий Богослов257. К Богу, в частности, неприложима привычная для нас категория числа. Рассматривая свойства чисел и пытаясь приблизиться к тайне числа «Три», святитель Григорий Богослов отмечает внутреннюю полноту этого числа, так как 1 – число скудное; 2 – число разделяющее, а 3 – первое число, которое превосходит и бедность единицы, и разделение двоицы. Оно одновременно содержит в себе и единство (1) и множество (3)258. Впрочем, как отмечали отцы Церкви, к Богу неприменимо никакое вещественное число, ни 1, ни 3, потому что исчислять можно только предметы, разделенные пространством, временем и силами. Но Божественная Троица есть абсолютное Единство. Между Лицами Святой Троицы нет никакого промежутка, нет ничего вставного, никакого сечения или разделения259. В ответ на обвинения в требожии святитель Василий Великий пишет: «Мы не ведем счет (Богов), переходя от одного до множественности путем прибавления, говоря один, два, три или первый, второй, третий, ибо «Я первый и Я последний, и кроме Меня нет Бога» (Ис. 44, 6). Никогда до сего дня не говорили: «второй Бог» (или «третий»), но поклонялись Богу от Бога»... исповедуя единство Божества260. Откровение о Святой Троице представляется апорией261 только для нашего ограниченного рассудка. В самой Божественной жизни нет никаких антиномий, или противоречий. Святые отцы опытно созерцали Единую Троицу, в Которой, как это ни парадоксально, единство нисколько не противоречит троичности262. Так, достигший совершенства в боговидении, святитель Григорий Палама пишет, что Бог есть «Единица в Троице и Троица во Единице, неслитно соединяемая и нераздельно различаемая. Единица, Она же и Троица всемогущая»263. Богословие не ставит перед собой целью снять тайну, приспособив богооткровенную истину к нашему пониманию, но призывает нас изменить наш ум так, чтобы он стал способен к созерцанию Божественной реальности. Для того, чтобы удостоиться созерцания Святой Троицы, нужно достичь состояния обожения. Святитель Григорий Богослов пишет: «Будут сонаследниками совершенного света и созерцания Пресвятой и Владычной Троицы... те, которые совершенно соединятся с совершенным Духом, и это будет, как я думаю, Царство Небесное»264. Дух Святой, от Отца исходящий и в Сыне почивающий, отверзал святым отцам ум к познанию тайны Божественного Триединства.

Благочестие Литература по теме Благоче́стие – 1) образ жизни подлинного христианина, выражаемый в любви к Богу и деятельном стремлении к Нему, соблюдении Его заповедей, истинном богопочитании; 2) добродетельность; 3) деятельность Бога как Источника и Подателя благ, направленная в мир (1Тим.3:16). Противоположное значение – нечестие. Благочестие Благочестие показное и подлинное Благочестие – добродетель, к которой стремится каждый православный христианин. Тем не менее, некоторые люди, как правило, новички в Церкви, не совсем правильно понимают‚ что включает в себя это понятие. Обратимся к словарю: благочестие – это истинное богопочитание, благоговейное признание божественных истин и исполнение их на деле (Толковый словарь В. Даля). Но что необходимо для достижения такой высокой добродетели? В чем она выражается? Что наполняет смыслом это понятие? На эти и другие вопросы мы попытались найти ответы в беседе с игуменом Исидором (Минаевым), настоятелем Коневского Рождество-Богородичного мужского монастыря. – Частенько ловишь себя на мысли: а правильно ли мы понимаем, что такое благочестие? Отец Исидор, можете ли Вы объяснить, что такое благочестие, простыми, не книжными словами? – Каждый, кто ставит перед собой вопрос о благочестии, должен понимать, что любое явление имеет две категории: форму и содержание. У нас, православных христиан, внешние формы очень пышные – в архитектуре, в песнопениях, в иконописи, в церковных обрядах – и порой за внешним исполнением обрядов мы теряем внутренние нравственные ориентиры. Мне кажется, что истинно благочестивый человек – это тот, который и внешне может проявить свои чувства: встать на колени, поцеловать икону, соблюсти пост, возжечь лампаду, – но он и внутренне должен уметь соответствовать этому понятию: уметь слушать других людей, заботиться о ближних, не быть равнодушным к чужой беде. В Священном Писании упоминается один святой, о котором написано буквально несколько строк, но это очень великий святой, потому что он живым был взят на Небо. Это Енох. Про него написано: «И ходил Енох пред Богом; и не стало его, потому что Бог взял его» (Быт.5:24). Что такое ходить пред Богом? Это значит каждое свое слово, каждый поступок или отсутствие поступка мы должны соизмерять с Богом, т.е. всегда думать: а как Бог на это посмотрит?.. И если мы постоянно будем это иметь в виду, то у нас появится устойчивый навык благочестивой жизни. – Существует такое мнение, что благочестие можно приобрести с помощью дисциплины и организованности. Вот и Вы сейчас говорите, что в состоянии «ходить пред Богом» нужно долго упражняться. Т.е. опять же себя заставлять, дисциплинировать. Так вот как Вы считаете, дисциплина – это необходимое условия в процессе стяжания благочестия? – С одной стороны, да, но это такое дежурное слово, которое я бы не стал употреблять. У нас в армии дисциплина, в школе дисциплина, а в церковь пришли – опять то же самое? Я думаю, тут ключевое слово другое – ответственность. Если у человека будет ответственность перед другими, перед собой, перед Богом – то это и будет внутреннее благочестие. И еще очень важен вопрос навыков. Это как в профессии. Помню, мы школьниками были на заводе, помогали ящики сколачивать, – и там был один парень, немножко больной, он всю жизнь работал в этом цехе. И вот за ним было очень интересно наблюдать: он делал ровно столько движений, сколько нужно на сколачивание одного ящика, ничего лишнего. А человек, не имеющий такого навыка, тратит на этот простой ящик намного больше, чем надо, движений, времени, сил и даже материалов. Так вот благочестие – это тоже вопрос духовного навыка, как и навык к молитве, как и навык к покаянию, к этому человек должен приучить себя. – Пишут, что существуют два аспекта христианского благочестия – деятельное и созерцательное. Евангельский пример этому – Марфа и Мария. Условно православных можно разделить на тех, кто предпочитает сидеть дома и молиться, и на тех, кто занимаются какой-то активной деятельностью. Как Вы считаете, какой путь более верный? – Тут не может быть какого-то однозначного ответа, в мире ведь нет ничего в чистом виде, всегда какие-то примеси. Смотря какой деятельностью занимается человек. Если он для других старается – это похвально. А если только себе побольше урвать – это совсем другое. Мне кажется, что здесь для ответа примером можно взять монастырь, как образ христианского жития. В монастыре установлено: труд и молитва. Молитва не должна мешать труду, т.е. не быть такой длинной и утомительной, что человек после нее только спать может. И труд должен не мешать молитве, а то как бывает: ой, молиться некогда, сократите службу, цемент привезли! Все должно быть равномерно: труд и молитва. И у каждого, к тому же, свой склад: кто-то будет чуть больше трудиться, кто-то – больше молиться. Но, к сожалению, сейчас я вижу очень много бездеятельных людей, которые свою лень, инфантильность, боязнь что-то предпринять прикрывают якобы молитвенным благочестием. Вот, говорят, давайте акафисты почитаем… а ведь ничего не наладится! Иди, ищи работу, хорошо трудись, чтобы тобой дорожили, чтобы тебе давали премию. А акафисты – само собой, они не отменяются. К сожалению, людей, в основном, перевешивает в ту или иную сторону: либо работа – и человеку даже лба перекрестить некогда; либо молитва – когда он постоянно читает, молится, ходит на службы, зато у него дома хоть шаром покати, ни детям конфетки, ни родителей пожилых на отдых не отправить. Поэтому во всем нужно искать золотую середину. – Давайте поговорим подробнее о внешних признаках, которые считаются признаками благочестия. На первом этапе вхождения в храм человек очень легко принимает все внешние приметы религиозности и считает, что это очень важно. Более того, он часто начинает открыто осуждать других, которые разговаривают, одеваются неправильно, на его взгляд, не так православно, как он. Что опасного в такой ситуации? – Материальное всегда легче принять. Отрастить бороду и повязать платок легче, чем запретить себе осуждать, даже в помыслах. Я сейчас вижу многих священнослужителей и мирян, и мне нравится, и когда они носят длинные бороды и волосы, и когда современные стрижки и гладко бреются. Я думаю, что и то, и это хорошо, но ни в коем случае нельзя то или иное догматизировать. Ни догмата о платке, ни догмата о бороде у нас нет. Все это может меняться со временем. Да, действительно, мы читаем в Библии, что мужчина не должен носить женскую одежду, а женщина мужскую. Но какая была тогда мужская одежда? Длинные хитоны, как рясы у священника. Получается, сегодня каждый мирянин-мужчина нарушает библейский кодекс, потому что не ходит в длиннополой одежде, как ходили апостолы. Поэтому когда меня спрашивают: женская это одежда или мужская, – я отвечаю: пойдите в Дом моделей, купите журнал и посмотрите, чем мужские брюки отличаются от женских. Речь в этом библейском отрывке идет о том, что люди рядятся в одежду противоположного пола, подчиняясь греховным инстинктам нетрадиционных сексуальных отношений. И сегодня ясно, что если женщина придет в храм в настоящих мужских брюках, – то это будет странно. Но если женщина придет в женских брюках – что в этом странного? Это современная женская одежда. И про платок: как говорит Священное Писание, женщина должна носить покрывало на голове в знак смирения перед своим мужем. Но почему у нас десятилетние девочки в платках, как старушки, стоят, я не понимаю. Внешние признаки воцерковленности должны присутствовать, но они не так уж сильно отличаются от нормативов вежливости. Когда человек идет на похороны, будет странно, если он наденет пляжный костюм. Так же и в театр вас не пустят в шортах. И потому неказисто выглядит, когда человек приходит в храм Божий – где он кается в грехах, молится, просит у Бога помощи и вразумления – в полупляжном одеянии. Это странно, даже не по церковным, а по светским правилам. Но если женщина приходит в храм в красивом строгом брючном женском костюме – что в этом плохого, когда сказано главное: «Сын Мой, отдай мне сердце твое» (Притчи 23:26). То есть Господь сердце наше просит, а не юбки и платки. На Востоке не только мусульманском, но и христианском – войти в храм в обуви считается ненормальным. А у нас, представьте, если люди будут босиком в храме стоять, что им скажут. У восточных людей мужчина должен быть всегда с покрытой головой в храме. У нас, православных, – с открытой головой. Женщины востока всегда носили шаровары и, при этом, были очень религиозны. И так далее. Это все национальные, временные, традиционные нормы. Никакого они к подлинному христианству не имеют отношения. Единственное правило, что люди должны в храм одеваться так, чтобы не соблазнять друг друга. Приходит в храм новый человек – это же видно, что он новоначальный, – может быть, как-то себя угловато в храме ведет, может быть, слишком громко разговаривает. Так он впервые пришел, а ты-то уже в Церкви полжизни, почему ты его просто с любовью не примешь и не обучишь по-доброму? А все это выливается в скандалы, оскорбления и, в общем-то, Церковь теряет этих новых людей, потому что кто-то их обидел из-за пустяка. Кто-то не может простить зашедшему в храм человеку неправильную форму одежды, зато себе прощает осуждение и агрессию, которые просто запрещены в Евангелии. – Если продолжать примеры внешних признаков религиозного человека, можно вспомнить особенный лексикон православных людей. «Спаси Господи» вместо «спасибо», «передай поклон» вместо «передай привет» и многое другое. С одной стороны, это очень хорошие выражения, с другой – тут тоже может начаться некий перегиб. Как вы считаете, должен ли человек менять что-то в своей речи, когда он становится христианином, или это неважно? – Что-то должен, конечно, менять, но это нужно менять умно. Ведь суть неофитства в том, что человек всем пытается продемонстрировать, что он теперь другой – и в словах, и в одежде, и в поведении. Это тоже некая духовная патология. Ну, уверовал ты в Бога – и слава Господу, молодец. Что ты всем это демонстрируешь? Представьте, какой-нибудь известный артист, например, Басилашвили, ходит по Питеру и говорит всем: здравствуйте, я Басилашвили, не хотите у меня взять автограф? Ну что люди подумают? И так же видно, что ты Басилашвили, что тут еще можно демонстрировать? То же делает неофит. И так видно, что у него борода, крестик, четки на руку намотал, хоть и не монах, – что еще-то демонстрировать? Те, кто не с детства воспитывался в православных семьях, а пришел к вере в зрелом возрасте – обычно обязательно проходят этот период неофитства, который длится год, два или три. Такое состояние – как болезнь, оно потом проходит. Но у некоторых не заканчивается и всю жизнь. Что такое «передать поклон»? Ведь еще сто лет назад это было нормальное явление, так все здоровались. И тогда фраза «передать поклон» была нормальной и в церковном, и в светском употреблении. Сейчас «привет» – тот же самый поклон. Но, конечно, передать привет митрополиту было бы странно. А когда друг другу – почему бы нет? Хоть приветы передавайте, хоть поклоны – главное, с любовью. «Спаси Господи» – тоже хорошее выражение, но почему «спасибо» нельзя сказать, когда это то же самое выражение «спаси Бог», только немножко редуцировано? Можно сказать «приятного аппетита», можно – «ангела за трапезой». Смотря где. Прийти в бар и сказать, подросткам, пьющим коктейли, «ангела за трапезой» – это вызовет ряд насмешек над тобой и над религией. Но если ты пришел в монастырь на братскую трапезу, там сказать по-французски «Bon appetit» тоже было бы странно. Просто нужно соизмерять, где говорить, что и кому. Ведь когда человек становится православным христианином – совершенно не отменяются ни нормы вежливости, ни нормы рассудительности. – Хотелось бы еще разобраться с такой добродетелью как смирение. Часто православные смешивают это глубокое духовное понятие с… внешним видом человека. Тот же платок на голове женщины считается безусловным признаком смирения. Особенные манеры поведения: глаза долу, приглушенный голос – все это тоже как-то соотносится со смирением. Так что же такое смирение на самом деле? И может ли оно как-то внешне выражаться? – Ошибка, прежде всего, состоит в том, что люди пытаются это все инсценировать. Смирение – это такое глубоко внутреннее состояние души, которое диктует тебе определенные поступки. Смирение настоящее проявляется, когда мы можем сделать что-то плохое другому, отомстить, унизить, упрекнуть, но по собственной воле отказываемся от этого деяния. Или когда пришла беда – и мы ее нормально, без ропота принимаем. Смирение – это жить в мире с Богом, с людьми, со своей совестью, с самим собой. Каждый спокойно, тихонечко живет – как мы просим в ектеньях: «да тихое и безмолвное житие проживем во всяком благочестии и чистоте». О смирении можно говорить очень долго. Еще смирение проявляется в том, что человек должен верно давать себе оценку, т.е. видеть все свои многочисленные несовершенства и падения. Но чаще всего люди неправильно себя оценивают, поэтому и начинаются разного рода отклонения от нормы поведения. Смирение – это очень высокая добродетель, до нее сразу не доберешься. Здесь платком и бородой делу не поможешь. Например, если ребенок хочет играть на скрипке – замечательно. Купили ему скрипку, ноты. Он взял в первый раз в руки скрипку – и что, сразу же сможет играть Чайковского? Да ему несколько лет только нужно учиться, как держать в руках инструмент, как находить нужные лады, как играть гаммы. До того как он сыграет полноценное произведение, пройдут годы. А в духовной жизни почему-то человек считает, что все достигается сразу. За месяц небритость превратилась в бороду, с платком еще проще… вот и все, теперь я уже смиренный религиозный человек. А нужно к этому по чуть-чуть приближаться. Иначе получается нелепая греховная инсценировка христианской добродетели. Хотя Господь все равно для каждого путь устраивает, многие из этих людей потом приходят в себя и видят свои ошибки. Но кто-то и всю жизнь продолжает инсценировать благочестие… – А можно быть веселым и жизнерадостным и благочестивым одновременно? – Почему нет? Священное Писание нам говорит: «Всегда радуйтесь. Непрестанно молитесь. За все благодарите» (1Фес.5:16-18). А когда постишься, не будь унылым, помажь главу свою, т.е. следи за собой, будь опрятным, приведи себя в порядок, будь добрым и радостным. Вообще, плохое настроение – это от уныния. У верующего человека должны всегда светиться глаза. Что касается смеха – опять же, смотря где, когда и что. Если это Страстная Пятница, а люди вдруг решили поехать на шашлыки, и у них там хохот – это очень странно. Но если у людей свадьба – почему бы не пошутить, не порадоваться? Шутить и смеяться, конечно, в меру, без богохульства, пошлости, злости. Я знаю, что даже и в монастыре, где хорошая внутренняя атмосфера, – очень часто и шутки бывают, и дружеский смех. Шутка и солдату на фронте помогала, как рассказывали ветераны войны. – Как же не спутать показное и подлинное благочестие? – Если у человека есть хороший опытный духовник – он его научит. Надо чтобы обязательно кто-то на человека смотрел со стороны, потому что самому порой многого не видно. Наши красивые православные девушки замотаются в платок, как схимницы, а когда им уже под 30, приходят к батюшке и жалуются, что замуж не выйти. Так ты оденься, чтоб видно было, что ты молодая девушка! А если ты себя обряжаешь, как пожилая монахиня, какое уж тут замужество. Был бы духовник – он бы подсказал в свое время. Поэтому самое главное, чтобы не запутаться, – нужен взгляд со стороны. – Но часто жалуются на то, что духовников не хватает. – На самом деле духовников очень много, любой священник может быть духовником. Как и любой врач, закончивший мединститут, может лечить людей. Другое дело, что гениальный из них не каждый, а один на тысячу. И духовники так же – высокодуховный, святой жизни старец тоже на тысячу может быть один. Но ведь зачем нам врач-гений, если у нас просто грипп. И билет на поезд мы покупаем не у министра транспорта, а у простой кассирши. Подсказать что-то человеку вполне может любой священник. Часто люди по своей гордыни ищут какого-то супердуховника. – Так должно ли как-то внешне проявляться истинное благочестие или оно заметно только по делам человека? – Как я сказал вначале, хорошо, когда благочестие проявляется и внутренне и внешне. И прежде всего, когда оно проявляется в поступках. Идет человек домой, на первом этаже живет одинокая бабушка. Занесет он ей подарочек перед Рождеством? Или просто спросит – может, вам деньги нужны? И даст денег. Вот это уже поступок. Хочется еще сказать, что у меня с самого начала моего пути в Церкви и до сих пор какое-то неодолимое желание, чтобы наша вечная христианская вера, которая существует вне времени и вне пространства, для нас, для наших близких была приведена к современному пониманию и звучанию. Чтобы люди, которые еще не пришли к вере, глядя на нашу Церковь, не говорили: это все архаика. Я не за то, чтобы мы изменили догматы и каноны, архитектуру или песнопения. А за то, чтобы выражаться современными понятиями, доступными и близкими нашим соотечественникам, и мыслить современными категориями. Для мирян это распространяется и на одежду, и на стиль поведения. Мне кажется, смешно и безвкусно выглядит, когда человек в XXI веке ведет себя так, как будто он живет во времена Иоанна Грозного. Это дискредитация Церкви. Он не видит, как мимо него идут люди и показывают на него пальцем, говоря: «о, верующий!» с подтекстом «о, болящий». Поэтому такие псевдоблагочестивые люди ни себе, ни Церкви пользы не приносят. Внешнее выражение благочестия должно быть очень корректным. И самое главное благочестие – это когда тебя обидят, найди в себе силы, чтобы не отомстить, простить, пережить, благословить врага и успокоиться. Найди в себе силы быть неравнодушным к чужой беде. Найди в себе силы выслушать и понять другого человека, а не жить по принципу, что мнений существует только два: мое и неправильное. Анна Ершова Интервью из «С.-Петербургского Церковного вестника», 2005 г. Благочестие протоиерей Андрей Панков – Что такое благочестие? – Благочестие – это широкое понятие. Если кратко сформулировать, это твердое и неуклонное следование заповедям Божиим и церковным уставам. Апостол Петр в 1-й главе своего II Cоборного Послания, рассуждая о благочестии, говорит, что вера рождает добродетель, добродетель рождает разумение, разумение рождает терпение, терпение рождает благочестие. Благочестие – это образ жизни, образ мыслей, внутреннее состояние человека, его мировоззрение, которое имеет внешнее выражение в поведении, одежде, оборотах речи, в тех словах, которые мы произносим. – Имеет ли благочестие что-то общее с честью? – Слово «благочестие» – это калька с греческого языка (εὐσέβεια), оно означает «благая честь». В древности, в дохристианский период, было другое понимание чести человека: честь прежде всего выражалась правильным отношением к Богу, к родителям, к предкам. Именно религиозное восприятие чести называлось благочестием. Это несколько отличается от ныне общепринятого современного разумения слова «честь» как некоего болезненного отношения к оскорблениям. Это понятие более глубокое, религиозное, духовное. – То есть с честолюбием благочестие ничего общего не имеет? – Опосредованно. У благочестия есть как внутренние выражения, так и внешние. К сожалению, бывает, что люди, не имея внутреннего благочестия, являют благочестие внешнее, руководствуясь честолюбивыми помыслами и стремясь получить в награду одобрение окружающих. – Тогда, может, стоит сравнить благочестие и праведность? Что у них общего и насколько это понятия одного уровня? – С моей точки зрения, благочестие – это путь. Он не может быть коротким. А праведность – это финал пути. То есть можно утверждать, что благочестие есть путь, приводящий к праведности. Праведность – его плод. И чтобы достигнуть праведности, необходимо добродетелью стяжать благочестие. Но повторюсь, оно взращивается в душе человека постепенно и с великими трудами. – Честолюбие возможно в сочетании с мнимым благочестием. Соответственно, благочестие может быть без праведности? – Благочестие может быть без праведности, поскольку оно – путь. Человек, не достигший праведности, но стремящийся к ней, может проводить жизнь достаточно благочестивую. У нас почему-то под благочестием подразумеваются внешние атрибуты: манера поведения, стилистика речи. Но ведь фарисеи, распявшие Господа, по тем временам были образцом благочестия... – Да, к сожалению, такое понимание присутствует в Церкви. Благочестие как настрой, как внутреннее состояние человека иногда Промыслом Божиим подвергается тем или иным испытаниям. В жизни человека складывается такая ситуация, когда проще, безопаснее поступиться какими-то христианскими принципами, преступить заповедь. Именно в эти моменты, которые можно назвать кризисными, определяется, подлинно ли человек благочестив или это у него только наносное, внешнее. Легко казаться праведным, когда тебе ничего не угрожает. Но вот возникает ситуация, когда приходится чем-то жертвовать; именно в эти моменты проясняется, каков человек на самом деле, имеет ли он неуклонное стремление быть делателем заповедей Божиих. Без этого сказать что-то определенное о человеке затруднительно. – Благочестие у нас часто относят к выполнению разных предписаний, канонов, каких-то внешних вещей. Делание любви остается в стороне. Правильно ли это? Как можно это исправить? – Безусловно, неправильно. Человек – это цельное существо, состоящее из души и тела. Правильно, когда внутреннее соответствует внешнему. Это настоящая душевная драма, если внешность создается благочестивая, а внутри человек исполнен тех или иных страстей: ненависти, неприязни и тому подобного. Должно быть цельное внутреннее устроение: однажды человек уверовал в Господа, и это должно означать, что он будет неуклонно стремиться к исполнению заповедей Божиих, как выражению через это его любови ко Христу. Казалось бы, что может быть естественнее: «Возлюби ближнего, как самого себя»? А когда ты пытаешься это исполнять, то понимаешь, насколько это непросто в реалиях нашей жизни. Апостол Петр говорит нам о благоразумии, то есть способности отличать добро от зла. И человек, вступивший на путь исполнения заповедей Божиих, понимает, что невозможно сразу научиться правильно жить, есть много препятствий даже внутри тебя самого, которые мешают этому. Чтобы стяжать плод добродетелей, требуется терпение. Терпением созидаются великие дела любви. Когда человек созидает свой внутренний мир, он стремится к подлинному благочестию, которое наипервейшее свое выражение обретает в любви, как главной заповеди Христа; без нее все внешнее теряет смысл и в Церкви, и в душе человека. А правильное внутреннее устроение, безусловно, найдет внешнее выражение. Таковым может стать исполнение уставов церковных. Это так же очевидно, как то, что сосуд способен держать воду: разбей сосуд – вода разольется. Есть внутреннее и есть внешнее; должно быть правильное внутреннее духовное устроение, основанное на стремлении на деле исполнять заповеди Божии, и должно быть внешнее – послушание уставам церковным. Одно не должно противоречить другому, второе органично проистекает из первого. Такое положение вещей является нормой. И если это не так, это болезненный внутренний разлад, драма человека. Я хотел бы предостеречь от коротких путей к благочестию. Порой человеку кажется, что если он воспринял ряд внешних атрибутов, уверовал в них, проникся ими, то он обрел право подходить с тем же мерилом к другим людям. Если они соответствуют – это благо, а если не соответствуют, то зло. Это подделка, короткий путь к благочестию, который на самом деле не таков. Благочестие – это довольно длительная внутренняя работа. К сожалению, люди, мерящие всех вокруг себя мерою своих благочестивых правил, страдают некой формой гордости, считая себя способными видеть внутренний мир других людей и судить их от имени Церкви. На самом деле это банальнейшая форма гордыни, ничего общего не имеющая с подлинным благочестием. – Вопросов по благочестию много, часто они касаются конкретных правил: соблюдать пост так или иначе, поститься в понедельник – благочестиво или неблагочестиво? Как возникают подобные «планки» благочестия? – Есть общепринятые церковные традиции, связанные с внешним деланием, например Великий и Петров посты, молитвы утренние, вечерние, правила подготовки ко Причастию, Исповедь, посещение богослужений, чтение слова Божия – то, что не оспаривается никем. Но жизнь человека значительно шире. Возникает множество нюансов, которые вызывают различные недоумения и вопросы. Решение этих вопросов не очерчено строго церковным уставом и требует от нас духовного разумения. Самый безопасный путь – это молиться Господу о даровании духовника, чтобы с такими вопросами подходить к батюшке, которому доверяешь, и получать ответ. Это наиболее безопасный путь, ведь иногда человеку кажется, что он имеет духовный разум, а на самом деле он ублажает свою гордыню. Это трагедия, этого нужно избегать. Вопрос телезрительницы Татьяны из г. Екатеринбурга: «Когда на Литургии диакон возглашает: «Господи, спаси благочестивыя и услыши ны», это он о ком? Я, например, не чувствую себя благочестивой». – Этот возглас в древних чинопоследованиях Литургий был обращен к императорам, правителям, которые присутствовали на богослужении. Но в ходе исторических изменений в христианском обществе этот возглас сейчас обращен ко всем молящимся в храме. То, что мы не ощущаем себя благочестивыми, нормально. Хуже было бы, если бы мы чувствовали в себе великие духовные дарования; если они в нас и есть, благоразумнее было бы их скрыть. Господь часто укрывает наши дары даже от наших собственных глаз. Церковь – это собрание святых, так об этом говорят апостолы. Стоя в храме, мы понимаем, что мы далеки от святости. Обращение к нам как к святым, как к благочестивым – это призыв, чтобы мы изменили свою жизнь, устремились к высокому благочестию, стали таковы, какими нас желает видеть Церковь на Божественной литургии. – Может ли благочестие входить в коллизию с любовью? Как, например, нередко бывает: человек недавно воцерковился, начал вести церковный образ жизни, а дома родные негативно реагируют на внешние ее проявления: молитву, пост. Как найти золотую середину между любовью и соблюдением правил? – Приход человека в Церковь, обращение его ко Господу есть событие глубоко личное, оспаривать которое было бы равнозначно унижению и попранию свободы человека. Если человек избрал Господа – это его право, это его путь. Поэтому если домашние негативно реагируют на сам факт обращения человека ко Господу, то я думаю, что к этому нужно относиться с терпением, во всяком случае, не с агрессией. Хуже бывает, когда человек, придя к вере, вдруг ощущает в себе некое «пророческое призвание», в ироничном смысле. Вместо того чтобы благовествовать Евангелие в семье в первую очередь своим примером, человек обращается к домашним с обличительными речами. Вся миссия его к этому сводится. В финале это приводит к глубочайшей неприязни и конфронтации внутри семьи. Это драматично, и так не должно быть. Нужно понимать, что нельзя подталкивать человека в Церковь, к вере. Можно молиться за него, можно примером своих дел, проявлением участия, любви обращать домашних ко Господу, но в наименьшей степени это должно принимать форму обличительных пророческих воззваний. – Благочестие может противоречить любви? Иногда ведь можно ради любви какие-то благочестивые предписания отодвинуть? – Безусловно. Любовь – высшая добродетель. Если все прочие добродетели совершаются ради чего-то, то любовь всегда бывает даром. Любовь, являясь высшим законом, иногда может отменять внешние предписания. Ради любви старцы оставляли пост, если к ним приходили гости. Ради любви можно пожертвовать внешними церковными предписаниями, чтобы оказать любовь ближнему, когда он в ней нуждается. Высшее отменяет низшее. Любовь, как главнейшая заповедь христианства, является безусловным приоритетом в жизни христианина. Любовь ведь нужно стяжать, это не то, что дается сразу. Это многолетний труд, связанный с научением себя жертвовать своими интересами ради тех, кого ты любишь. Жертвовать всегда трудно и мучительно. Часто мы склонны в отношении жертвы рассуждать следующим образом: я пожертвую вот настолько, и не больше. А ведь любовь не терпит этих границ, она простирается до бесконечности. Поэтому человек в своей жизни должен учиться любить, стремиться к этой добродетели. Безусловно, возможны внутренние конфликты, связанные с исполнением внешних предписаний. Но до того, пока человек не стяжал любовь, внешние предписания являются законом. – Всегда ли благочестие однообразно? То есть все ли благочестивые ведут себя одинаковым, раз и навсегда определенным образом? – Человек, стремящийся ко Господу, который всем сердцем старается устроить свою жизнь так, как этого хочет Господь, распознает в ближнем сходный образ мыслей, хотя в деталях и конкретных проявлениях он может иметь другое выражение. Но если само внутреннее стремление ко Господу остается обязательным для всех, вне зависимости от возраста, места рождения, то внешние церковные предписания с течением времени изменяются. Если, скажем, в древности христианская жизнь была по своим правилам намного строже нынешней, то теперь в соответствии с нашими немощами все несколько проще. Образ благочестия претерпел некоторые изменения. Вопрос от телезрительницы Ольги: «Как избавиться от злопамятства, когда плохие воспоминания о близком человеке не дают покоя?» – Это очень распространенная ситуация. В нашей жизни нередко бывает так, что мы терпим незаслуженные обиды от наших ближних (бывает, что и заслуженные, но и это все равно больно). Очень тяжело избавиться от болезненных мыслей, ведь это все равно душевная травма, которая долго беспокоит человека. Чтобы уврачевать это, необходимо поступать в соответствии с наставлением аввы Дорофея. Он предлагал молиться об обидчике: «Помяни, Господи, во Царствии Твоем раба Божия... , и по его святым молитвам прости мне мои прегрешения». Это молитва смирения. Молиться ею трудно. Но если человек прилагает к тому усилия и смиряет себя, Господь дарует ему великую благодать в сердце. А когда благодать приходит, прощать легко. Все эти обиды, травмы затягиваются очень быстро. Когда приходит благодать, человек становится щедрым, у него становится широкая душа. Ему нетрудно забыть то или иное оскорбление. Вопрос от телезрителя: «Не лицемерие ли, если священнослужитель в храме носит богослужебную одежду, а за его пределами одевает светскую, мирскую одежду?» – Важен мотив. Если это связано с желанием найти компромисс с миром, то, безусловно, это грех. А возможно, это имеет иное основание в неких реалиях нашего времени. Здесь необходимо еще раз вспомнить те вещи, о которых мы говорили в начале, рассуждая о подлинном и ложном благочестии. Дело в том, что, будучи христианином, и в частности – священнослужителем, невозможно найти некий удобный компромисс с миром, христианство и мир – это две противоборствующие стороны. Невозможно подружиться с тем и с другим. Поэтому в данном случае нужно смотреть на внутреннее устроение человека. Если он в храме священнослужитель, а вне храма – светский человек, безусловно, это неправильно. – Здесь, наверное, еще поднимается вопрос разных традиций благочестия в разной местности: в Петербурге практически все духовенство вне храма ходит в светской одежде, а в южных регионах страны – нет. – Действительно, в Санкт-Петербургской епархии это так. У меня нет оснований считать, что этот факт выражает внутреннее лицемерие поголовно всех священнослужителей, которые здесь служат. – Если Церкви раскалываются по причине греховности, какое значение имеет в расколе образ благочестия, то есть та или иная манера внешнего поведения? В расколе 1054 года как раз имели большое значение, к примеру, ношение бороды, неношение бороды и прочие формальные вещи. – Христианство распространилось на огромных территориях. Большинство народов восприняли Христа. Внешнее выражение благочестия, безусловно, может отличаться в различных регионах, и это нормально, когда народ служит Господу в некотором соответствии со своими местными обычаями, которые не противоречат Евангельскому духу. Мне легко принять, когда в одном народе внешнее выражение молитвы может иметь форму танца, а у нас это неприемлемо и не допускается. Одни православные народы считают благочестивым скрывать свои эмоции во время молитвы, а у других, например в наших южных краях, считается добродетелью их проявлять. Я слышал проповеди греческих священников; они значительно более эмоциональны, нежели наши. И то и другое считается благочестием, и это нормально, мы ведь разные. Это не может быть препятствием в общении. Главный фактор, объединяющий христиан, – это внутренняя устремленность к исполнению заповедей Христовых, первейшая из которых любовь. Люди, рожденные в разных эпохах и выросшие в разных культурах, безусловно способны понимать друг друга. Главным фактором раскола, как уже говорилось, становится властолюбие, которое свидетельствует об отсутствии подлинного благочестия, несмотря на наличие всей его внешней атрибутики. Это глубочайшая драма, которая до сих пор переживается Церковью. – Кто должен быть образцом благочестия для мирян? Должны ли они подражать, например, духовенству? – Безусловно, духовенство должно быть образцом благочестия для мирян. – А если говорить о делении на белое духовенство и монашествующих? – Монах, как человек, принявший в своей жизни серьезное решение об отречении от мира, безусловно, будет достойным примером. Не каждому это под силу. Лично я всегда отношусь с глубоким уважением к людям, которые сочли для себя возможным отречься от мира ради Господа. Безусловно, монашеское делание по высоте своего служения, по тем возможностям, которые оно предоставляет человеку, это очень высокий образ жизни. Но это некое общее утверждение. Дело в том, что в деталях все бывает по-разному. И простой священник тоже должен быть образцом благочестия для мирян. Таково безусловное правило. По этому поводу мне вспоминается такая благочестивая история. Один епископ часто путешествовал по северным монастырям, собирая древние церковные распевы. Однажды в одной из обителей он встретил епископа, пребывающего там на покое, который обладал незаурядными музыкальными данными и пел вместе с братией на хорах. В один из моментов богослужения, когда читалась кафизма, братия села, и только Владыка стоял. Тогда рассказчик, подойдя к старенькому епископу, сказал: «Владыка, сейчас кафизма, можно сидеть». И Владыка ему на ухо тихонько ответил: «Если я сяду, они лягут». Поэтому если батюшка не пример благочестия для мирян, это драма, – духовенство должно быть образцом. – Часто люди, которые начинают вести благочестивый образ жизни, стремятся себя ограничивать в получении информации. Большой пласт культуры оказывается за рамками благочестия. Как быть с этим? – Общим правилом, которое избавляет человека от множества ошибок, становится наличие духовника – опытного священника, который направит тебя и предостережет от ложных шагов, неправильного образа мыслей. И вообще, духовник – это возможность оценить свою жизнь, свои отношения с Богом с помощью стороннего взгляда: со стороны некоторые вещи видны лучше, чем изнутри. Когда человек вступает на путь веры, первые ростки духовности у него очень слабы. Чтобы они пустили корни, на первых порах нужно обезопасить себя от некоторых источников информации, могущих, как сорняки, заглушить благое семя, которое Господь всеял в человека. Но со временем по мере духовного взросления он приобретает навык различения добра и зла, и когда он достигает некоторой духовной зрелости, то может лучше оценивать информацию, скажем, произведения культуры, поэзии, живописи. Он видит, что в этом соответствует заповеди Божией о любви, а что ей противоречит, и, соответственно, к одному стремится, а от другого отказывается. Я думаю, это некий процесс внутреннего возрастания в вере, на начальных этапах требующий самоограничения, а в дальнейшем допускающий расширение своего кругозора на основании способности определять, что есть добро, а что зло. – Какой вопрос должен себе задать каждый человек, каждый христианин на пути правильного устроения своего благочестия? – Задать вопрос, куда направлена его жизнь. Направлена ли она ко Господу и хочет ли он устроить ее таким образом, чтобы она была угодна Христу? Готов ли он претерпеть различные ограничения, лишения и труды для того, чтобы исполнить заповедь Божию по отношению к Богу и ближнему? Я думаю, что честный ответ на этот вопрос определяет, благочестива ли жизнь человека или она пока еще далека от благочестия. https://orthodox-newspaper.ru Цитаты о благочестии «Бойся Бога и заповеди Его соблюдай, потому что в этом всё для человека; ибо всякое дело Бог приведет на суд, и все тайное, хорошо ли оно, или худо». Еккл.12:13-14 «Я не предлагаю вам ничего неудобоисполнимого; не говорю: не женись; не говорю: оставь город и устранись от дел общественных; но увещеваю, чтобы ты, оставаясь при них, украшался добродетелью. Я желал бы даже, чтобы живущие в городах больше отличались доброй жизнью, нежели удалившиеся в горы. Почему? Потому что из этого произошла бы весьма великая польза. Никто не зажигает светильника, и ставит его под спудом (Мф.5:15). Поэтому-то желал бы я, чтобы все светильники поставлены были на подсвечниках, чтобы разливался от них великий свет. Возожжем же огонь этого света и сделаем то, чтобы сидящие во тьме избавились от заблуждения. Не говори мне: я имею жену и детей, управляю домом, и не могу этого исполнить. Если б ты ничего этого не имел, но оставался беспечным, то никакой не получил бы от этого пользы; а если и при всем этом будешь тщателен, то обогатишься добродетелью. Требуется лишь одно – утверждение духа в добрых расположениях: тогда ни возраст, ни бедность, ни богатство, ни множество дел и ничто другое не может быть нам препятствием. Ведь и старики, и юноши, и женатые, и обязанные воспитывать детей, и ремесленники, и воины успевали исполнять все повеленное. Даниил был юноша, Иосиф был рабом, Акила был ремесленником, порфиропродательница управляла целым заведением; иной был стражем темничным, иной сотником, как Корнилий, иной имел слабое здоровье, как Тимофей, иной даже бежал от господина, как Онисим: и, однако же, никто из них не был удержан никаким препятствием, но все они вели достославную жизнь, и мужи, и жены, и юноши, и старцы, и рабы, и свободные, и воины, и простолюдины. Итак, не будем прикрываться бесполезными и пустыми извинениями, но утвердим в себе доброе намерение». свт. Иоанн Златоуст «Благочестивая душа знает Бога – ибо быть благочестивым значит исполнять волю Божью, а это означает знать Бога, т.е. когда кто старается быть независтливым, целомудренным, кротким, щедрым по силе, общительным, не любопрительным (склонный к словопрению), и делать все что угодно Богу». прп. Антоний Великий «Благочестие ложное, когда внешнее исполняется, а внутреннее пренебрегается». свт. Тихон Задонский «Мы и девством, соединенным со смиренномудрием, восхищаемся, и воздержание, соблюдаемое со святыней и благочестием, приемлем, и удаление от мирских попечений, совершаемое со смиренномудрием, одобряем, и честное супружество уважаем, и богатство, сопряженное со справедливостью и благотворительностью, не презираем, и скромность и простоту одежд, служащих лишь для попечения о теле, хвалим, от излишеств же и роскошества в одежде отвращаемся, и дома́ Божии почитаем, и в бывающих там собраниях, как святых и полезных, охотно участвуем, не потому, что заключаем благочестие в домах, но потому, что почитаем всякое место, устроенное во имя Божие, и собрание в Церкви Божией как служащее на общую пользу одобряем, и щедрые благодеяния братьев, которые они, согласно преданиям, оказывают нищим через Церковь, ублажаем, и, коротко сказать, желаем, чтобы в Церкви было все, преподанное Божественными Писаниями и апостольскими преданиями». 21 канон Гангрского собора «Поскольку Господь говорит: «Иго Мое благо, и бремя мое легко» (Мф.11:30), то ясно, что и старику, и немощному возможно соблюсти закон Его. Ведь Он не предписал нам ни [сохранения] девства, ни удаления от всего мирского, ни воздержания от мяса и вина, но [заповедовал только] любить Бога и ближнего, не быть злопамятным, не осуждать [других], [стяжать] смиренномудрие, сочувствовать [людям] по мере [своих] сил, молиться в сердце [своем], терпеливо переносить скорби, быть кротким и мирным. А все это может делать и немощный, и старый, и лежащий на одре [болезни], и сочетавшийся в этом мире с женой. Осуществивший это будет, конечно, спасен, даже если он впадал в грехи известного царя Манассии (2Пар.33:1–20)». прп. Анастасий Синаит «Не подумайте, что вам следует решиться на самую мрачную жизнь. Совсем нет. Всем, что подает Господь, всеми благами можно пользоваться, помазавши голову маслом, и лицо умывши. Но всем – не как попало, не спустя рукава, а по-христиански. Вот это: «по-христиански» вам предлежит теперь определить, когда вам надо будет разделить часть Христову от части князя мира в пользовании одними и теми же благами». свт. Феофан Затворник

Подвижничество Литература по теме Подви́жничество (аскетизм) – форма аскетической деятельности христианина, характеризуемая строгим, взыскательным отношением (подвижника) к себе как к христианину, направленная на духовное совершенствование, стяжание благодати Духа Святого, обретение Царства Божьего (Мф.7:13-14). св. Серафим Саровский Св. Серафим Саровский с житием (икона начала XX века). Понятие о христианском подвижничестве По определению преподобного Иоанна Кассиана Римлянина: «Подвижничество есть искусство или наука, имеющая своей конечной целью получение Царства Небесного, а ближайшей задачей – достижение чистоты сердца, без которого невозможно получить первое». По слову свт. Феофана Затворника, предстоящий христианину подвиг есть самопротивление и самопринуждение. Христианин должен пытаться противостоять действиям падшего человеческого естества с его греховными страстями, принуждать себя к исполнению евангельских добродетелей. В то же время победа над падшим естеством и действующими в нем страстями зависит не от одного человека. Она становится возможной только при помощи Божественной благодати, обновляющей и исцеляющей падшее человеческое естество, дающей человеку духовные наслаждения, безмерно превосходящие действие страстей. Божественная благодать формирует нового человека, живущего в Боге. Вселение Бога в человека называется Царством Божьим, которое и есть цель подвижничества. «Бог особенным образом вселяется в человека, видимо преисполняет его, соединяется и общается с ним, что и составляет цель всего подвижничества и всех трудов со стороны человека, и всего домостроительства спасения от лица Божия, и всего, что бывает с каждым человеком в жизни настоящей от рождения до гроба» (св. Феофан Затворник). Телесные и душевные подвиги Христианское подвижничество осуществляется силами тела и души. Поэтому подвиги христианина обычно разделяются на два рода: телесные и душевные. Последние также называемые умными или сердечными по причине задействования в них ума и сердца как основных сил души. В аскетической литературе подвиги именуются телесным и душевным деланием. Следуя свт. Феофану Затворнику, к телесным подвигам относятся • воздержание и пост, • определенная мера сна и бдения, • телесная чистота, • хранение уст (языка), • телесная бодрость, сочетаемая с трудом и рукоделием, • хранение телесных чувств (слуха и глаз) и др. К душевным подвигам относятся чтение и слышание слова Божия, писаний святых отцов и житий святых Божиих, вопрошание опытнейших духовных наставников и жизнь по их руководству, покорность воле Божией в судьбе своей жизни, присутствие на церковных службах, молитва, хранение ума и сердца и др. Душевное делание подвижника является важнейшим деланием, поскольку именно в душе человека гнездятся страсти, происходит борьба со страстными помыслами. Св. Варсонофий Великий говорит: «если внутреннее делание с Богом, то есть, осененное Божественною благодатию, не поможет человеку: то тщетно подвизается он наружным, то есть, телесным подвигом». Св. Исаак Сирин учит: «не имеющий душевного делания, лишен духовных дарований». В то же время, само душевное делание неосуществимо без своего подспорья в виде телесных подвигов. Наивысшим и наиважнейшим душевным подвигом свв. отцами признана непрестанная молитва – молитва Иисусова. Именно к ней по преимуществу прилагается определение умного делания. Душевный подвиг с помощью Божьей переходит, в свое время, в духовный подвиг: «Духовный подвиг есть тот же душевный, но уже осененный Божественною благодатию» (свт. Игнатий Брянчанинов). Цитаты о подвижничестве «Вступая в подвиг, не на нем останавливай свое внимание и сердце, но минуй его как нечто стороннее, – разверзай себя для благодати, полным преданием Богу, как готовый сосуд». свт. Феофан Затворник «Почти у всех понятие о духовной жизни сводится к внешнему подвижничеству. Но внешнее подвижничество нужно как средство к достижению внутренней духовной жизни». прп. Иоанн (Алексеев)

Богородица Литература по теме Почему Дева Мария именуется Богородицей Богоматеринство Приснодевство Божьей Матери Прообразы Пресвятой Богородицы О Богородице в Библии Почитание Богородицы на Руси и в христианских конфессиях Почему так много чудотворных икон Богородице О молитвенном обращении к Богородице «спаси нас!» Как совместить приснодевство Богородицы и то, что у Иисуса Христа были братья и сёстры, о них говорится у всех евангелистов, например (Мк.6:3-4). Как понять фразу про то, что Дева Мария «родила Сына Своего первенца» (Мф.1:25) и (Лк.2:7). Что такое «непорочное зачатие Богородицы»? Цитаты о Богородице Литература по теме содержание Богоро́дица (греч. Θεοτόκος) Дева Мария, Божья Матерь, Богоматерь – дочь праведных Иоакима и Анны; Матерь Господа Иисуса Христа; Приснодева (греч. Ἀειπαρθένος); лучшая из когда-либо живших людей (не считая Её Божественного Сына, который, собственно, является не простым человеком, но Богочеловеком). Богородица Икона Богоматери «Вместилище Невместимого Бога» (Ἡ Хώра τοῦ Ἀχωрήτου), Афон, мон-рь Симоно́петра, иконописец архим. Зинон (Теодор). 2009. Почему Дева Мария именуется Богородицей Каждый раз, когда происходит зачатие человека, образуется новая человеческая личность (лицо, ипостась), то есть личность (лицо, ипостась), в которой актуализирована человеческая сущность (человеческое естество). Новая личность и есть новый человек. Однако зачатие Иисуса Христа было особым, сверхъестественным. При этом не произошло образования новой человеческой личности (лица, ипостаси), но человеческое естество было актуализировано в Ипостаси Самого Сына Божия. Имея это в виду, утверждается, что Иисус Христос – Совершенный Бог и Совершенный Человек. Поскольку Ипостась Иисуса Христа является Божественной, а не вновь образованной человеческой, постольку и утверждается, что Дева Мария родила Бога. Однако при этом подчёркивается, что Она родила Его по человеческому естеству (то есть как Человека) – как Бог Сын Божий существует от вечности (рождается в вечности (вне условий времени) от Бога Отца, а не от Девы Марии). О том, что Иисус Христос – Бог, прямо сказано в Священном Писании! Личность рождённого у Девы Марии ребёнка именуется Богом крепким и Отцом Вечности: «Ибо Младенец родился нам – Сын дан нам; владычество на раменах Его, и НАРЕКУТ ИМЯ ЕМУ: Чудный, Советник, Бог крепкий, Отец вечности, Князь мира» (Ис.9:6). «И сказал Ей Ангел: не бойся, Мария, ибо Ты обрела благодать у Бога; и вот, зачнешь во чреве, и родишь Сына, и наречешь Ему имя: Иисус. Он будет велик и наречется Сыном Всевышнего, и даст Ему Господь Бог престол Давида, отца Его; и будет царствовать над домом Иакова во веки, и Царству Его не будет конца» (Лк.1:30-33). А Сама Дева Мария названа в Священном Писании Матерью Господа, т.е. Богородицей: «И откуда это мне, что пришла Матерь Господа моего ко мне?» (Лк.1:43). Богоматеринство Несмотря на то, что Богородица именуется Матерью Божьей, догмат о Богоматеринстве нельзя интерпретировать так, будто Дева произвела из Себя Божество, сделавшись Причиной Божественного Бытия. Божество вечно, а Богородица – Божье Творение, но никак не наоборот. Догмат о Богоматеринстве необходимо осмысливать в свете учения о воплощении Бога. Боговоплощение было не чем иным как восприятием в Вечную Ипостась Сына Божия человеческого естества – соединением в Его Вечном Лице двух естеств: Божеского и человеческого. В результате этого акта Божественного Домостроительства Сын Божий, не переставая быть Богом, стал Совершенным Человеком: был зачат сверхъестественным образом (Лк.1:35), выношен и рождён Преблагословенной Марией в соответствии с воспринятой Им человеческой природой. Поскольку Дева Мария носила под сердцем, а потом и родила не обыкновенного человека, но вочеловечившегося Бога, постольку и чествуется Церковью именно как Богоматерь и Богородица (см.: Введение в понятия: «сущность», «ипостась», «акциденция».). О том, что Дева Мария является Матерью Бога, Священное Писание удостоверяет нас: а) прямо именуя рожденного Ею Иисуса Сыном Божьим (Лк.1:35), б) сообщая об истинности Его рождения от Жены (Гал.4:4) и действительности воплощения (Ин.1:14). в) приводя исповедание Елисаветы: «И откуда это мне, что пришла Матерь Господа моего ко мне?» (Лк.1:43). г) отображая обращение ко Христу святого апостола Фомы: «Господь мой и Бог мой» (Ин.20:28). д) многократно свидетельствуя о Христе как о Боге на основании Его собственных Откровений: «Я в Отце и Отец во Мне» (Ин.14:11); «Все, что имеет Отец, есть Мое» (Ин.16:15) и т. д. Догмат о Богоматеринстве получил окончательное закрепление на III Вселенском Соборе, состоявшемся в 431 году. Опровергавший эту истину Несторий, настаивавший, что Мария родила не Бога, но всего лишь человека Христа, осужден Церковью и назван новым Иудой. Приснодевство Божьей Матери Содержание учения о Приснодевстве Божьей Матери (утвержденное на V Вселенском соборе в 553 г.) состоит в том, что до Рождества, в Рождестве и после Рождества Богородица была, есть и навсегда остаётся Непорочной Девой. Этот догмат имеет основание в Священном Писании и Священном Предании Церкви. Ещё задолго до Рождества Господа Иисуса Христа о Его чудесном рождении от Девы возвестил пророк Исаия: «се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил» (Ис.7:14). Евангелист Матфей подтвердил, что это пророчество относится именно к Преблагословенной Марии (Мф.1:23). В другой своей проповеди Исаия указал через образ запечатанной книги, что Богородица сохранит Своё девство на все времена (Ис.29:11). С книгой или скрижалью Она сопоставляется потому, что как через книгу обнаруживается мудрость её автора, так через Деву обнаружено Премудрое попечение Божие о Спасении человека; кроме того, Сам Её Сын именуется Божьей Премудростью (1Кор.1:24). Пророк Иезекииль, по вдохновению Духа, подтвердил эту истину, указав на Приснодевство Марии через образ Таинственного Храма, сквозь ворота которого не пройдёт ни один человек, «ибо Господь, Бог Израилев, вошел ими, и они будут затворены» (Иез.44:2). Храмом Спасовым, Многоценным Чертогом и даже Раем Небесным Богородица именуется потому, что была обителью Сына Божия и явила в Себе место особого проявления Божественной благодати. Девство Богородицы отображает, помимо Её физического состояния, преданность Богу, высочайшее нравственное совершенство и чистоту. А Своей добродетельностью Богородица превзошла любого другого человека. Так, если Предтеча Господень, о котором сообщается, что «из рожденных женами не восставал больший Иоанна Крестителя» (Мф.11:11)), констатировал, что «недостоин развязать ремень у обуви» Христа (Ин.1:27), то Пресвятая Владычица не только одевала и обувала Христа, но и питала, и охраняла, и правильно воспитывала (см. подробнее: Можно ли называть Богородицу грешной или безгрешной?). При всём положительном отношении Израиля к соблюдению девства до вступления в брак, во времена юности Богородицы не существовало традиции брать обет девства навсегда. Более того, незамужнее положение женщины могло подвергаться упрёкам и грубому уничижению (ср.: «И ухватятся семь женщин за одного мужчину в тот день, и скажут: “свой хлеб будем есть и свою одежду будем носить, только пусть будем называться твоим именем – сними с нас позор”» (Ис.4:1)). Несомненно, что именно Богородица дала основание благочестивой христианской традиции пожизненного девства ради служения Богу. Можно сказать, что в этом отношении Она является образцом для монашества: «незамужняя заботится о Господнем, как угодить Господу, чтобы быть святою и телом и духом; а замужняя заботится о мирском, как угодить мужу» (1Кор.7:34). Ввиду особой, исключительной близости к Богу Пресвятая Богородица поставлена, Промыслом Божьим, Главою не только над всеми людьми, но и над ангельским воинством, отчего Церковь и величает Её Небесной Владычицей или Царицей. В этом тоже следует видеть реализацию древнего пророчества: «стала царица одесную Тебя» (Пс.44:10). Прообразы Пресвятой Богородицы Священное Писание представило Божью Матерь не только в историческом повествовании и пророчествах, но и через прообразы, явленные в многочисленных ветхозаветных предметах и святынях, таких, например, как • Неопалимая Купина (Исх.3:2), • Лестница Иакова (Быт.28:12), • скиния (Исх.26:1), • ковчег (Исх.25:10). Даже и первозданная Ева, пока была невинной и не изуродованной скверной беззакония, служила прообразом Приснодевы, нередко называемой в этой связи Новой Евой (по аналогии с обозначением Её Сына, Христа, Новым Адамом (1Кор.15:45,47)). О Богородице в Библии Новый Завет о жизни Богородицы повествует следующее: • Мф.1:16, 1:18-25, Мф.2:11, 2:13-15, Мф.2:19-23, 12:46-50, 13:55; • Мк.3:31-35; • Лк.1:26-56, 2:4-7, 2:16-52, 8:19-21; • Ин.2:1-12, 19:25-27; • Деян.1:14. Почитание Богородицы на Руси и в христианских конфессиях На русской почве почитание Богородицы приобрело особенное значение, что выразилось, в частности, в утверждении праздника Покрова Пресвятой Богородицы (14 октября), неизвестного остальному христианскому миру, и во всенародном прославлении Богородичных икон. Для сравнения следует заметить, что в протестантизме практически отсутствует богословско-мистическое понимание значения личности Богородицы и молитвенное Ее прославление. Формы же католического благочестия в отношении Девы Марии с Православной точки зрения кажутся чрезмерно чувственными и натуралистичными. Например, католическое именование Богородицы Славой Божией, святой Розой в смысле некоего райского цветка, символа чистоты и непорочности органически чуждо Православию. Кроме того, в католицизме достоинство Богородицы преуменьшено догматом о Ее непорочном зачатии. Согласно этому догмату, принятому в 1854 г., Богородица была зачата сверхъестественным образом, т.е. промыслительно изъята из состава человечества и еще до своего рождения освобождена от власти первородного греха. Православная Церковь рассматривает этот догмат как умаление нравственного совершенства и личного подвига Божией Матери. Почему так много чудотворных икон Богородице Велики помощь и заступничество Пресвятой Девы в жизни Церкви. Чудотворные иконы отражают эту реальность, фиксируя эти факты. Иконы отражают реальность заботы Богородицы о христианах, которые молитвенно обращаются к Ней. Празднуя память той или иной иконы мы воспоминаем соответствующее её написанию событие и прославляем Пречистую Матерь нашего Спасителя. Как известно, прославление святых является формой прославления Бога, ведь Он является источником святости, «Будьте святы, ибо Я свят" (Лев.11:44-45). Список чудотворных икон Богородицы. О молитвенном обращении к Богородице «спаси нас!» Молитвенное обращение к Пресвятой Богородице «спаси нас» может означать прошение об избавлении или ограждении от опасности. Под опасностью же могут подразумеваться различные угрозы. Во-первых, опасности могут носить религиозный характер: опасность не исполнить какую-то норму Божьего закона, опасность в борьбе с силами зла, наконец, опасность уклонения от жизни во Христе. Во-вторых, под опасностями могут подразумеваться угрозы, не связанные напрямую с христианскою деятельностью. Откликаясь на наши молитвы, Богородица, как Пренепорочная Матерь Христа, может помочь нам ходатайством, а может проявить Свою силу и власть как Небесная Царица, например, послать в помощь молящемуся ангелов. В-третьих, в силу Её сугубого обожения и очевидной определённости как Предстательницы за человеческий род перед Своим сыном Иисусом Христом, мы можем обращаться к Богородице о спасении своей души, но имея правильное представление о том, что Она достигла этого не по естеству, а по благодати, причастности к Богу. В-четвертых, это не единственная форма молитвенного обращения к Богородице о заступничестве, например, употребляется и такие: «Моли Сына Твоего и Бога нашего", [Христа] моли о душах наших, "...Бога рождши Истиннаго. Того моли спастися душам нашим". Как совместить приснодевство Богородицы и то, что у Иисуса Христа были братья и сёстры, о них говорится у всех евангелистов, например (Мк.6:3-4). В еврейском языке значения слов братья и сестры значительно шире, чем в русском и включают в себя всех родственников человека, более или менее равных по возрасту, тех, кого мы называем дальними родственниками, например, двоюродных братьев и сестер. Это дети Иосифа Обручника от первого брака и Иаков, сын Марии, которая приходилась родственницей Богородицы. Как понять фразу про то, что Дева Мария «родила Сына Своего первенца» (Мф.1:25) и (Лк.2:7). Словом первенец переведено греческое слово прототокос, буквально значащее перворожденный. Это понятие не генеалогическое, а юридическое (первенец имел преимущественные права среди детей). Всё это подтверждает и то, что младенца Иисуса родители принесли в Иерусалимский храм (мы отмечаем это событие в праздник Сретения), т.к. в храм приносили лишь первородного младенца мужского пола. Что такое «непорочное зачатие Богородицы»? Учение католицизма о непорочном зачатии Девы Марии или, что то же, о том, будто Она была сверхъестественным образом изъята от уз первородного греха «с самого первого момента Своего Зачатия», распространилось там во времена позднего средневековья (XIV–XV вв.), но было догматизировано лишь в середине XIX века (папой Пием IX, в 1854 г.). Православная Церковь, высоко оценивая достоинства Божьей Матери, тем не менее никогда не учила, что Она была изначально свободна от первородного греха. В святоотеческом богословии проводится чёткое утверждение, что Дева Мария была предочищена Святым Духом во время Благовещения, перед самым зачатием Господа Иисуса Христа (но не в момент Своего зачатия от Иоакима и Анны). Применительно к Спасителю не принято использовать выражение «непорочное зачатие», но принято: «бессеменное зачатие от Святого Духа». Следует заметить, что относительно вопроса о времени очищения Богородицы собственно от первородного греха в православно-богословской литературе встречаются разные мнения. Согласно одним, предочищение Её Духом Святым (перед зачатием Мессии) было связано и с Её очищением от первородного повреждения; согласно другим, Богородица была очищена от первородного греха в момент Сошествия Святого Духа на апостолов в День Пятидесятницы; наконец, третьи считают, что Её омытие от скверны первородного греха произошло через принятие Ею Крещения (совершённого Евангелистом Иоанном Богословом). Эти разногласия следует относить к частным богословским мнениям. Цитаты о Богородице «Мы почитаем Пресвятую Деву Марию не вместо Христа, а ради Христа, и почитание Богородицы – это одно из проявлений нашей любви к Господу Иисусу Христу. Любя Господа, как мы можем не любить Его Пречистую Мать? И кроме того, мы выражаем благодарность Ей как послужившей делу спасения рода человеческого. Господь почтил Ее тем, что удостоил стать Той, от Кого Он воплотится, – как же нам не оказывать ей почет и уважение? А также это происходит во исполнение пророчества, которое изрекла Сама Богородица: «отныне будут ублажать Меня все роды» (Лк.1:48), – то есть все поколения людей». священник Георгий Максимов «Наше почитание Святых двоякого рода: Матерь Бога Слова мы почитаем особым образом и почитание Ее мы называем сверх-рабским (ὑπερδουλεία). Ибо Богородица, хотя есть воистину раба Единого Бога, но Она есть и Матерь, родившая по плоти Единого от Троицы. Поэтому и величаем Ее высшей без сравнения всех Ангелов и Святых. Именно по этой причине мы воздаем Ей поклонение, превосходящее то, которое подобает просто рабе Божией. Другим образом (его мы называем рабским (δουλεία)), мы поклоняемся, или вернее, почитаем, Святых Ангелов, Апостолов, Пророков, Мучеников и вообще всех Святых». Послание восточных патриархов, вопрос 4 «Если кто не признает Марию Богородицею, то он отлучен от Божества». свт. Григорий Богослов «Дева-Матерь является единственной как бы границей между тварным и несотворенным (Божественным) естеством; и все ведящие Бога познают и Ее – как место невместимого; и все восхваляющие Бога воспоют и Ее после Бога. Она – причина и бывших прежде Нее (благословений и даров человеческому роду) и Предстательница настоящих и Ходатаица вечных. Она – основание пророков, начало апостолов, утверждение мучеников, фундамент учителей. Она – слава сущих на земле, радость сущих на небе, украшение всего создания. Она – начало, и источник, и корень, уготованный нам на небесах, надежды, которую да будет всем нам получить по молитвам Ее о нас, во славу Рожденного прежде веков от Отца, и в последние времена воплотившегося от Нее – Иисуса Христа, Господа нашего». свт. Григорий Палама «Как Богочеловек для племени спасающихся избранников заменил Собою Адама, и соделался их родоначальником, так Божия Матерь заменила для них собою Еву, соделалась их Матерью». свт. Игнатий (Брянчанинов)

Возду́х Литература по теме Возду́х – (греч. ἀήρ [аэ́р/аи́р], тж. совр. ανώτατος πέπλος [ано́татос пэ́плос], букв. самый верхний покров) – тканый покров, предназначенный, в частности, для покрытия располагаемых на дискосе и в потире святых даров (предварительно покрытых малыми покровцами), приготовленных к освящению (на Божественной Литургии). Возду́х Одно из первых упоминаний воздуха относится к VIII в., когда в византийских источниках за авторством Псевдо-Германа Константинопольского воздух толкуется как завеса небесного храма (Евр.10:20) и как камень, запечатавший гробницу Христа. Другой интерпретацией является восприятие воздуха как плащаницы Христа, а чин великого входа, когда воздух выносится, толкуется как погребальная процессия. Наконец, воздух может символически уподобляться тверди небесной. Византийские воздухи (катапетасмы) могли достигать 2 метров в длину. Поэтому в средневековом православном богослужении как в Византии, так и на Руси использовались воздухи двух типов – «большие» и «малые». Традиция изготовления больших воздухов пришла из Византии на Русь и сохранялась вплоть до XVII века. Одним из самых крупных примеров средневекового русского воздуха является т. н. «Спас Нерукотворный с предстоящими» 1389 года, хранящийся в Государственном историческом музее. Его размер составляет 123 сантиметра на 220 сантиметров, то есть больше двух метров в длину, и больше метра в ширину. Другой пример крупного средневекового воздуха – «Причащение апостолов» 1410–1413 годов. Также хранящийся в Государственном историческом музее данный имел размер 114 на 210 сантиметров. В XVII веке использование крупных воздухов прекращается и на смену им окончательно приходят т. н. «малые» или «служебные» воздухи. Некоторое время после выхода из обращения большие воздухи использовались в богослужении как один из предметов, который выносился священниками при совершении великого входа, что отражено в богослужебных Чиновниках XVII в. Такая же традиция сохранялась некоторое время и в греческих церквях, о чем свидетельствуют фрески с изображением великого входа (например, на фресках 1425–1450 гг. в церкви св. Антония во Вронтисиу на Крите). В современной богослужебной практике Русской Православной Церкви большой воздух сохранился лишь в виде плащаницы с изображением композиции «Положение во гроб» на ней. В настоящее время воздух чаще всего представляет собой прямоугольное полотнище с изображением креста посередине (в большинстве случаев). Размер современного воздуха может варьироваться, но не сильно, оставаясь в среднем в диапазоне от 40 на 60 сантиметров до 80 на 110 сантиметров. Использование воздуха в богослужении На Божественной Литургии воздух используется несколько раз. 1. В конце проскомидии священник кадит воздух и полагает его на накрытые покровцами потир и дискос. 2. Во время великого входа воздух полагается диакону или священнику на плечо. 3. После великого входа, когда дискос и потир уже поставлены на престол, малые покровцы снимаются и священные сосуды покрываются воздухом. 4. Во время пения Символа веры священник в алтаре приподнимает воздух над священными сосудами и совершает маховые движения, то поднимая, то опуская воздух. 5. При рукоположении иерея голова и лицо ставленника покрывается воздухом. 6. На архиерейском богослужении епископы и священники веют воздухом над головой предстоятеля архиерея. В праздник Воздвижения, Изнесения Честных древ Животворящего Креста и в Неделю Крестопоклонную по уставу Крест для поклонения выносится лежащим на воздухе. Изображения на воздухе Исследователи прот. М. Желтов и М. В. Вилкова повторяют идею американского ученого П. Джонстона о том, что изображения на воздухах появилось не ранее XII–XIII вв.1 Самым же ранним примером воздуха с вышивкой на Руси, то есть с изображением, является большой воздух «Распятие с предстоящими» из Великого Новгорода, хранящийся в Государственном историческом музее и датируемый XII в., описанный впервые советским историком Л. В. Ефимовой2. Изображения и композиции воздухов достаточно хорошо изучены и на данный момент существует два способа их классификации. 1) Первый способ был предложен болгарской исследовательницей Ю. Бойчевой в 2003 году3. Она разделяла декор воздухов на два типа: иллюстративный и символический. Первый тип посвящен литургическим и евхаристическим образам, второй тип символическому толкованию воздуха. К первому типу, например, относится сюжет «Причащение апостолов», ко второму – «Распятие Христа». 2) Второй способ классификации был предложен отечественным исследователем Л. Миркович в 2004 году4. Второй способ классификации также подразумевает два типа изображений: гимнографический и литургический. В первом случае изображения определяются песнопениями Великой субботы, во втором – определяется чином литургии. Наиболее популярным изображением на воздухах была композиция «Положение во гроб». Традиционно по краям воздуха размещались надписи на церковнославянском «Благообразный Иосиф…», «Во гробе плотски…», «Да молчит всякая плоть человеча…», «Приимите, ядите…». Изображения наносятся красителями, а также вышиваются нитками, бисером и пр. элементами декоративной вышивки. Примечания Цитаты о возду́хе «Что касается практики веяния возду́хом над головой епископа в архиерейской литургии, мы оказались просто неспособны найти какую-либо убедительную причину столь причудливого обычая. Его не упоминает ни один из древних архиератиконов. Рубрика о веянии аером (воздухом) содержится в Деяниях Московского собора 1666–1667 гг. и позднейших русских источниках. По крайней мере, один греческий и несколько славянских кодексов предписывают подобный обряд в пресвитерской литургии. Например, отрантский кодекс XIII в. Barberini 443 указывает священнику водрузить покровец потира себе на голову при возгласе «Горе имеим сердца». Кодекс София 530 (XV в.) предписывает иерею возложить аер на голову во время Символа веры. Затем он складывает его, читая Трисвятое. Рубрика кодекса Синод. 366 (680) XVI в. еще более замысловата. После Символа веры священник трижды помещает покров себе на голову, покрывая лицо и произнося Трисвятое. Возможно, происхождение этой практики объясняется изначальными размерами аера. Как указывает множество источников, возду́х был настолько большим, что требовалось усилие нескольких священнослужителей, чтобы снять его с даров. Единственной возможностью было пронести аер над головой предстоятеля и свернуть позади него. Так по крайней мере предписывается рубриками русской литургической реформы 1666–1667 гг., которые гласят, что аер снимается над головой епископа и сворачивется созади его. Символика сошествия Святого Духа, которую Севир Антиохийский применил к веянию аером.. [могла] также повлиять на эту практику в архиерейской литургии, но у нас нет никаких более точных сведений». проф. Р. Тафт, литургист

Часослов Литература по теме Часосло́в – наиболее распространенная и чаще всего употребляемая богослужебная книга, содержащая тексты неизменяемых молитвословий суточного богослужебного круга: часов с междочасием, изобразительных, вечерни, повечерия, полунощницы, утрени, а также тексты некоторых из наиболее употребляемых изменяемых молитвословий. Часослов Часослов, а особенно его сокращенный вариант – Часовник – кроме своего прямого богослужебного назначения использовались на Руси для обучения детей грамоте. В церкви же эти книги употреблялись каждодневно. Отсюда сравнительная редкость древних Часословов по сравнению с другими богослужебными книгами – они быстро изнашивались и заменялись новыми. Редки даже печатные Часословы и Часовники, не говоря уже о рукописных. Сколько-нибудь древних списков Часослова мы не знаем, старейшие из них восходят к XIII в. Греческое название книги – Ὡρολόγιον (ὥρα – «час», λόγιον – «слово»). В греческой традиции различают Большой Часослов и Малый Часослов; Большой Часослов соответствует нашей Псалтири Следованной, Малый – нашему Часослову. Аналогичная терминология использовалась русскими литургистами дореволюционного периода (например, протоиерей К. Никольский), однако сейчас понятие «Часослов» прилагается только к его малому варианту. В основной части Часослова находятся следующие службы суточного круга (по порядку): • полунощница вседневная (полное чинопоследование); • полунощницы субботняя и воскресная (в некоторых изданиях схематично); • утреня (фактически только начало утрени до шестопсалмия включительно и окончание, начиная с хвалитных псалмов; середина утрени, содержащая почти исключительно изменяемые песнопения, в Часослове отсутствует) • 1-й час; • 3-й час; • 6-й час; • последование изобразительных; • чин о панагии; • 9-й час; • вечерня; • великое повечерие; • малое повечерие (в изданиях 1990–2000-х годов изложено схематически; в современных изданиях – преимущественно полностью). Обратим внимание: в некоторых изданиях Часослова службы, редко совершаемые в приходской практике: субботняя и воскресная полунощница и малое повечерие – изложены схематически. Еще одно замечание: в службах Часослова указаны последования не только обычного периода года, но и великопостные особенности. Это означает, что в седмичные дни Великого поста можно совершать службы, пользуясь на клиросе только Часословом, привлекая необходимые дополнительные книги: Псалтирь, Минею и Триодь. Приложения Часослова (основные): • 17-я кафисма; • тропари, Богородичны и ипакои воскресные восьми гласов; • Богородичны отпустительные, поемые в течение всего лета (то же, что и 4-е приложение Минеи); • тропари дневные; • последование общего молебна (с молебным каноном Богородице 8-го гласа); • тропари воскресные «Ангельский собор…»; • тропари заупокойные «Святых лик…»; • тропари на молебнах Господу, Богородице (в честь различных икон) и святым (как общие, так и отдельные наиболее почитаемым святым).