Творческая Мастерская Вячеслава Деревенского

Ночь в комнате темно

Я ни верю что я тебе нравлюсь.

Моя деревня. Очень добрая песня. Вячеслав Деревенский.

Страдания

По закоулкам памяти. БАБА МОТЯ. Мою бабушку звали Матрёна Максимовна, в миру - баба Мотя... И была она почти ровесница века, 1901-го года рождения! Каждое лето родители отвозили меня к ней в деревню на каникулы, причем, совершенно спокойно оставляли меня на ее попечение, прекрасно зная, что позаботится баба Мотя обо мне не хуже их самих. А так и было! Однажды без спроса удрал я с местными пацанами на речку, так возвращаться домой мне пришлось под строгим конвоем в лице бабы Моти, только вместо карабина в руках у нее был пучок крапивы, которым она подгоняла меня к дому и спустя шестьдесят лет я помню жгучесть той экзекуции, как сейчас! В другой раз с теми же пацанами мы "купались" в ...цементе(!!!) на заброшенном колхозном складе и тут мне опять влетело от бабы Моти, только уже вожжами! Но все это было так, мелочи... А, в основном, мы с бабой Мотей часто разговаривали по вечерам, на заходе солнца, когда темнота ещё не наступила и можно было обходиться без керосиновой лампы, даже радио тогда ещё не было в деревне, не говоря уже о телевизоре. Помню, сидели мы в горнице, а по стенам - обклеенным всевозможными плакатами про "битву за урожай" с красиво нарисованным комбайном и про "пятилетку в четыре года" с удалым таким дяденькой, кровь с молоком! - плавали отблески автомобильных фар, так как дом бабы Моти стоял на Московском тракте, том самом, по которому в старину гнали на Сахалин декабристов... ... Баба Мотя тогда уже была на пенсии, но память сохранила светлую и рассказывала мне о том, как ее отца - она его постоянно почему-то называла Дед Мося - убили "недобрые люди" на полосе во время полевых работ. Вот после этого и переехали они из Курской области сюда, в Сибирь, перед самой войной... ... Также не забыть мне никогда бабмотины треугольные шаньги с черникой и ее фамильные щи - истинное объедение! - рецепт которых я сохранил до сих пор и даже сейчас, когда я пишу эти строки, точно такие щи стоят у меня на плите, честное слово! ... Про тяжёлую работу в колхозе "за трудодни" баба Мотя рассказывала неохотно, как и про свою жизнь, вообще, а вот "страшных историй" она знала невероятное количество: про "черную комнату" и "красные глаза" она рассказывала так захватывающе, что ещё долго, по возвращении из деревни домой, я по ночам вздрагивал во сне и даже просыпался с криком, не приведи, Господи, ещё раз такое услышать! ... Держала баба Мотя в домашнем хозяйстве козу Катьку, выгоняла ее в стадо на рассвете и встречала на закате, вкус того молока я помню до сих пор! Так же было у нее с десяток кур, да импозантный черный петух Чапай со шпорами, которого я боялся, как огня, да ещё кот Мурзик, рыжий такой красавец, но ленивый до невозможности, мыши по нему ходили, как по тротуару... ... Писать и читать баба Мотя не умела, поэтому она очень любила слушать, когда я читал ей книги про Карлсона или "Волшебную Галошу", радости ее не было предела, а иногда она даже плакала, когда я читал ей "Маленького оборвыша"... Никогда не забуду - и смех, и грех! - как я читал ей ежедневно(!), по ее настоятельной просьбе, газету "Сельская жизнь", где-то она ее брала и я "выдавал" ей: и про надои, и про удои, и про каменный уголь, и про выплавку чугуна и стали на душу населения, про кукурузу, само собой, про загнивающий империализм, и про, и про, и про, читал я, пока не улавливал ухом какой-то посторонний звук. Прерывал я свой бубнеж, поднимал голову и... Спала моя баба Мотя, как маленькая девочка, улыбаясь и подперев щеку ладошкой... ... Кроме того, что мы ездили летом в деревню, иногда баба Мотя приезжала и к нам в гости, привозила с собой гостинцы-конфеты и те самые треугольные шаньги с черникой, завёрнутые в полотенце, во где была вкуснотища! ... Пока родители были на работе, я развлекал бабу Мотю, как умел: показывал ей наш огород, таскал ее по чердакам и по потайным пацанским местам, водил ее в кино, причем, только мне известными переулками и подворотнями, так что, из всех достопримечательностей нашего города баба Мотя хорошо изучила все проходные дворы, сараи, помойки, мусорки, стайки, углярки и прочие деревянные туалеты. А вечером она делилась впечатлениями от "экскурсии", рассказывая маме, где была и что видела, своим неповторимым говором: - Потащщыл мане Сашькя, плутали мы, плутали по заплотам и по дыркам, чулки усе оборвала, перелазя чрез ентот чертов заплот, усех барбосов я таперича знаю у вашем у городи, молодуха я иму, чи шо, по заплотам лазить, как монтёр какой, тока без кохтей?!. ... Столько лет прошло, но: нигде и никогда я не слышал больше такого говора, какой был у бабы Моти... ... Прожила баба Мотя семьдесят семь лет. Ушла она тихо и спокойно, как и жила на этом свете, не причиняя неудобств окружающим... ... Светлая тебе память, баба Мотя... Простая русская женщина Матрёна Максимовна... ... ... ... Александр Волков...

Приходящие , уходящие .

Ещё раз про любовь КОГДА СМОТРЕЛИ В РЕКУ ОБЛАКА Эх, молодость-молодость....Если б мы знали тогда, насколько мы были счастливы! Простые русские парни. Наивные и неприхотливые, весёлые и задумчивые, бесшабашные и практичные, способные на самые невероятные поступки, иногда, даже сами того не желая. Например... Сейчас такое просто невозможно представить даже в самом прекрасном сне, а тогда... * * * 1977 год. Витёк, Санька Чернов, Вовка Романыч и я. Вот такая была у нас компания! И нам всем по двадцать лет! А над нами светит яркое и доброе Южно-уральское солнце! И плывущие по небу облака смотрят с недосягаемой высоты в многочисленные реки и озёра Уральской стороны, живописной до головокружения! И Уральский хребет, скрывающий в своих недрах знаменитую пещеру Емельяна Пугачева, смотрит на нас с горизонта! И весь мир у наших ног! Правда, один из нас, Витёк, уже умудрился жениться, воля его холостяцкая несколько урезана. Но пока Нинки нет рядом, он ничем от нас, холостяков, не отличается. У него даже ещё нет обручального кольца на пальце, не заработал на него ещё, но вот отдельную квартиру он уже снимает и живёт, соответственно, не в общаге, как мы, а в отдельной, хоть и арендованной, квартире и питается, естественно, не в столовой, а ходит со стройки, где мы работаем, на обед домой, благо, дом тут недалеко, пять минут ходьбы. Мы молоды, но... Все мы разные, оказывается. Витек любит рыбалку, благо озёр на Южном Урале видимо-невидимо. Санька Чернов любит ковбойские фильмы про Чингачгука и про индейцев, может ходить на них по десятку раз. Я люблю футбол и шахматы, причём, обыгрывая в шахматы всех подряд, я и заработал среди окружающих работяг какой-никакой авторитет. А Вовка Романыч любит книги, читает сутками всё подряд, где угодно и про что угодно, а в свободное время, когда мы спешим вечерами к девчонкам, он, солидный такой, с охапкой книг отправляется в библиотеку. Но при всём при том, что мы такие разные, нас объединяет одно – музыка! Так вот, о музыке... В один прекрасный летний день приглашает нас женатик Витька к себе на обед, так сказать, на «окрошку-пати», как сказали бы сейчас. А тогда это называлось просто: пригласил друг-женатик своих корефанов-холостяков отведать настоящей окрошки, приготовленной молодой красавицей Витькиной женой Нинкой в количестве и объёме что-то около ведра! И пока мы для приличия, вроде как, обдумывали его предложение, Витёк прибавил веский аргумент: — Я пластинку купил, братва, обалдеете! Особенно, есть там песня одна, про облака, закачаешься! Заодно и послушаем, лады? Ну, куда деваться? Пошли мы... Новая пластинка – это весомый аргумент! Пока Витёк гоношился на кухне, мы обнаружили на видном месте ту самую пластинку, с той самой песней. — «Облака в реке», – прочитал полиглот Романыч. — Ставьте пласт, я сейчас! – крикнул Витька из кухни. Я поставил пластинку на проигрыватель. И... То, что мы услышали, не шло ни в какие ворота! Во-первых, вступление – тупо дилетантские аккорды «пумба-пумба-пумба-пумба» по клавишам рояля, так играют начинающие первоклассники музыкальной школы. Во-вторых, голос! Завораживающий голос! Тогда мы ещё не знали, что это поёт Игорь Иванов (песня студента «Из вагантов» придёт к нам чуть позже). Голос нас буквально захватил и... Пумба-пумба-пумба-пумба... В реку смотрятся облака, А я всё смотрю на тебя. Но, как облака, Ты так далека, В душе что-то вновь затая... Мы обалдели! Стоим, слушаем... Пошёл припев: Даже в любви, в любви взаимной Муки одни. Видно, рядом со счастьем они Живут в любви... И тут вдруг, с началом второго куплета: В реку смотрятся облака И я теперь в реку смотрю... Романыч кинулся в пляс! Прямо тут же, в комнате, вокруг круглого стола, он начал выделывать свои немыслимые «па»! Вдруг чувствую, как любимой рука Берёт нежно руку мою... И мы, вместо того, чтобы поржать над Романычем, сами того не понимая, не отдавая себе отчёта, тут же кинулись танцевать вслед за ним! Выскочил из кухни Витёк с тарелками и ложками в руках, бросил их на стол и тоже рванулся в круг! Только-только мы вошли в раж, как песня кончилась, Романыч тут же поставил иглу на начало песни и мы опять: Пумба-пумба, пумба-пумба... В реку смотрятся облака, А я всё смотрю на тебя... Как мы танцевали! Боже мой! За всю свою довольно бурную жизнь я так не танцевал ни до, ни после! Песня заканчивалась, мы ставили её заново! Пумба-пумба, пумба-пумба... Она опять заканчивалась. Мы ставили заново! Пумба-пумба, пумба-пумба... Она заканчивалась. Мы опять. Пумба-пумба... Она... Пумба-пумба... Мы... Пумба-пумба... Она... Пумба-пумба... Мы... Пумба-пумба... Невозможно сосчитать, сколько раз мы ставили эту песню! А если на всё это посмотреть со стороны, то картина была просто живописная, достойная кисти Сальвадора Дали и Марка Шагала, вместе взятых! Четверо патлатых молодых парней в рабочих робах, совершенно трезвые, без девчонок, вокруг стола танцуют средь бела дня! Обалдеть! Когда песня пошла уже на... надцатый круг, я бросил взгляд в сторону и... обомлел. В прихожей, прислонясь к дверному косяку, стояла Нинка, Витькина жена! Она стояла и, улыбаясь, наблюдала, как её законный муж, вместо того, чтобы покормить голодных своих дружков окрошкой, занимается непонятно чем в свой короткий обеденный перерыв. Я остановился на полудвижении, смутившись, как захваченный врасплох пацан. За мной следом замерли друзья. Стоим мы, молчим... Песня кончилась. Мы, такие, смущённо смотрим на Нинку, на Витька... И вдруг началась следующая песня на этой же пластинке, сразу после «Облаков в реке»: Несёт меня течение, Сквозь запахи осенние. И лодку долго кружит на мели... Нинка, не обращая на нас никакого внимания, подошла к мужу, положила руки ему на плечи... ...Сплетают руки лилии Сплошной зелёной линией. Всё больше, больше, больше Отделяют от земли... Плавно качалась посреди комнаты молодая супружеская пара, Он и Она... Рядом тупо стояли мы. А мимо гуси-лебеди Любовь мою несут... Надо было видеть, каким влюбленным взглядом смотрела Нинк... нет, теперь уже НИНА, на своего молодого супруга! Пора прибиться к берегу, Да волны не дают... На стене, сквозь волшебную мелодию Юрия Антонова, выглянув из часов, отсчитала время кукушка. И мы, плавно-плавно, бесшумным шагом, на цыпочках, вдоль-да-по-над-стеночкой, удалились в прихожую, поснимали с вешалки свой рабочий скарб, подхватили в руки сапоги и дымом выплыли в подъезд, осторожно прикрыв за собой дверь, так и не отпробовав окрошки... А впереди нас ждала Жизнь. Со всеми её плюсами и минусами, потерями и находками. Со встречами и расставаниями. С открытиями и разочарованиями. И, конечно, с новыми песнями! Но это уже будет совсем другая история... ©️ Александр Волков