Real Story✔

video_15752883145470.mp4

Последнее признание Когда-то они были завидной парой. Оба работали, не имели вредных привычек. Зато имели квартиру, машину, дачу и общую мечту: на пенсии уехать в деревню, завести собаку, выращивать клубнику и баловать внуков. Казалось бы: что еще нужно людям для счастья? Но нет. Чем старше они становились, тем больше проблем между ними возникало. Сначала он стал резко «уставать». Потом раздражаться. А потом – просто молчать. Она думала: кризис, переживем. У всех так. Даже добавила кое-что в отношения: обновила гардероб, стала подавать мужу кофе в постель, отпускала к друзьям с ночевкой. Только толку не было никакого. Он методично ускользал. Не телом – душой. Смотрел сквозь нее, отвечал односложно. А однажды пришел с работы и сказал: – Надо поговорить. Разговор был коротким. Он устал с ней жить. Ему нужна свобода. Нет, никого нет, просто… чувств не осталось… все давно остыло. И он уехал. Через неделю. Снял однушку, ближе к работе, и забыл о ней думать. Она осталась в квартире одна. *** Первые месяцы жила как в тумане. Подруги уговаривали: – Да не переживай ты так. Найдешь кого получше, ты ж у нас женщина видная! А она не хотела ничего. И никого. Ходила в магазин в той же куртке, что была на ней в день расставания. Перестала заниматься собой. Сократила общение до минимума. И только на работе держалась: отчеты, клиенты, поставки. Там она забывала обо всем. Хоть на какое-то время. *** Прошло полтора года. Он ни разу не позвонил. Не написал. Иногда они пересекались в банке. Молча кивали друг другу. Она делала вид, что все в порядке. А потом шла домой и долго сидела в полной темноте, словно хотела спрятаться от одиночества и боли, которые с каждым днем становились все сильнее. *** Однажды ее навестила подруга. Пришла без звонка, потому что знала – ей не ответят. Сначала задавала дежурные вопросы, пыталась вызвать на откровенный разговор, а потом, приглушив тон, проникновенно сказала: – Видела твоего. С девочкой лет тридцати. Рука об руку. Ты знала? Нет. Она не знала. Как только гостья ушла, она заглянула в его соцсети. Внутри все похолодело… Там были фотки. Свадебные… Он стоял в костюме цвета морской волны, держал за талию молодую женщину в платье без спинки. Улыбался так, как не улыбался ей даже на их свадьбе. Сердце дрогнуло. Но слез не было. Она закрыла ноутбук, выключила свет и пошла спать. Что чувствовала? Обиду? Зависть? Несправедливость? Нет. Было ощущение, что она никогда не знала этого мужчину и они никогда не были семьей. Как будто все это было не с ней. Не про нее. Чужая история… ** Она не следила за ними. Не обсуждала с подругами. Только раз, случайно, услышала, как кто-то сказал: – Повезло мужику. Старуху бросил, молодую взял. Словно заново родился. И ей вдруг стало… легче. Будто все подтвердилось – она и правда была для него старой, скучной и неинтересной. Зато теперь – она совершенно свободна… *** Прошло три года. Они не виделись с тех пор ни разу. Не пересекались в магазине, не попадали друг другу в ленту, не обменялись ни одним словом даже через сына. А сын, взрослый и самостоятельный, жил с женой и детьми далеко, на другом конце страны. Изредка звонил, приезжал раз в два года. Она не жаловалась. Говорила подругам: – У него своя семья, не до меня им. Главное, чтобы все у него было хорошо. Мне большего и не надо… *** А потом наступило лето. Тот самый август, когда она внезапно узнала, что все было не так, как казалось… *** В одно обычное утро, когда она готовила себе овсянку на завтрак, на подоконнике завибрировал телефон. «Кто это в такую рань?» – подумала она и взяла трубку. Незнакомый номер. Голос строгий, официальный: – Галина Ивановна? Вас беспокоит нотариус Ермакова. Вам нужно срочно ко мне зайти. Это касается завещания. Вы – единственная наследница. Она растерялась. Даже не сразу поняла, что имя, которое назвали следом, – его… Поехала, ни о чем не думая, не размышляя. На автопилоте. *** Все выглядело, как в кино: Темный кабинет, папки с бумагами, очки на кончике носа нотариуса. – Он переписал на вас все, – объявили ей равнодушным тоном, – квартиру, дачу, накопления, автомобиль. Документы оформлены месяц назад. – А…, – проговорила она, заикаясь, – почему на меня? Он же женат. Женщина за столом слегка подняла бровь: – Указано: «Матери моего сына». Других комментариев нет. *** Она вышла на улицу в душный августовский полдень и села на ближайшую скамейку. Ноги подкашивались, в голове шумело. – Мам, ну что там? Ты в порядке? – сын позвонил, чтобы узнать, о каком наследстве шла речь – она ему все рассказала, как только ее пригласили к нотариусу. – Это твой отец. Он все оставил мне. Не ей… мне. – Правильно сделал, – отозвался сын. – хотя... Я от него такого не ожидал… – Мы не общались. Ни слова за три года, – она словно не услышала слов сына. – Значит, не забыл, – тихо проговорил сын, – помнил, что ты есть. Мы есть… *** На похороны ее не звали. Но она пришла. С гвоздиками в руках… Все прошло камерно. По-новому. Из здания вышла она – вдова. Высокая, худенькая, в черном. Глаза закрыты очками… Она подошла к ней. Сдержанно, очень вежливо выразила соболезнования. – Вы ведь знали, что он все оставит вам? – спросила та. – Нет. Я узнала от нотариуса. Уже потом... – Он не говорил, что болен, – вдова говорила тихо, не глядя на его бывшую жену, – скрывал. Мы думали, гастрит… А потом – диагноз, неделя, и все. Я ухаживала за ним… Не знала, что все уже подписано. И все на вас. – Я ничего не просила. – Ну да… И все равно – все вам. Квартиру. Деньги. Даже машину. Вы что, общались? – Нет. Ни разу после развода. Вдова усмехнулась и бросила со злостью: – Ну и пусть! Все равно он любил только меня! И я свое получила. В полной мере. А вы… Подавитесь… И ушла, не оборачиваясь. *** – Мам, что будешь делать? – сын позвонил через пару дней, – надеюсь, ты не надумала поделиться наследством с вдовой? – Думала, сынок…, – она улыбнулась тому, что сын, оказывается, ее неплохо знает. – Но после ее «подавитесь», решила, что оставлю все как есть. Пусть будет так, как распорядился отец. Он ведь не только обо мне думал, но и о тебе, и о внуках… и потом… Видимо у него была причина поступить именно так… – Может, ты и права, мам, – ответил сын, – но знаешь, я думаю, что все гораздо проще. Он любил тебя. ВСЕГДА. Вот и все. Поэтому так и поступил. Последнее признание, так сказать. Так что ты победила… *** Она положила телефон. Ощущения, что она «победила», не было. Была тишина. Глубокая, спокойная… И понимание: он ушел, чтобы начать заново. А вернулся, чтобы закончить по-человечески… sushkaandkrucha автор

Когда дальняя тётушка оставила мне в наследство спаниеля, я восприняла это как издёвку — мне едва хватало сил на себя. Но через полгода, когда я перебирала вещи Чарли для поездки на дачу, между пакетами с кормом выпал конверт. Почерк на нём был знакомый до дрожи в пальцах. Спаниель в наследство — Маргарита Владимировна, это вам, — секретарша Лена протянула мне телефонную трубку и покрутила пальцем у виска: мол, какие-то странные. Я смахнула со стола бумажки — отчёт, который висел на мне мёртвым грузом, — и взяла звонок. — Слушаю. — Добрый день. Нотариус Светлана Игоревна. Вы родственница Зинаиды Фёдоровны Ковалёвой? Зинаида Фёдоровна? Кажется, это была двоюродная бабушка моей мамы. Мы виделись раза три в жизни, последний раз лет десять назад на каких-то поминках. — Формально да, но мы почти не общались. — Понимаю. Зинаида Фёдоровна не дожила до своего семидесятипятилетия всего три недели. А среди бумаг, которые она оставила, нашлось завещание с вашей фамилией. Я удивлённо приподняла бровь. Неужели квартира досталась? — Зинаида Фёдоровна завещала вам свою собаку — породы английский кокер-спаниель по кличке Чара. Когда сможете забрать? Собаку? Она завещала мне собаку? — Простите, а больше никого нет? Детей, внуков? — Зинаида Фёдоровна была одинокой. Квартира отходит государству, других наследников не указано. Но собаку она попросила передать именно вам. Я растерянно посмотрела на экран компьютера, где мигал курсор в недописанном абзаце, потом на стопку папок справа. — Хорошо, заеду сегодня вечером. Чару передали вместе с огромной сумкой, набитой мисками, игрушками и кормом. Собака оказалась небольшой, рыжей, с длинными ушами и умными глазами. Она молча смотрела на меня, будто оценивала. — «Она воспитанная», — сказала сотрудница приюта. — Знает команды, приучена к выгулу дважды в день. Зинаида Фёдоровна её любила. Я кивнула, взяла поводок и повела собаку к машине. Чара послушно семенила рядом, не натягивая ремень. В квартире она обнюхала углы, попила воды и улеглась на коврике у двери, положив морду на лапы. — Ну что ж, — пробормотала я. — Теперь мы соседи. Первую неделю я воспринимала Чару как досадную нагрузку. Утром нужно было вставать на полчаса раньше для выгула. Вечером, когда я приползала домой после десяти, измотанная переговорами, собака требовала внимания — тыкалась носом, приносила игрушки. — Отстань, — отмахивалась я. — Видишь, работаю. Но Чара будто не понимала слова «отстань». Особенно когда дело касалось вечерней прогулки. Ровно в семь она приносила в зубах поводок и садилась перед рабочим столом, не сводя с меня глаз. — Чара, мне ещё презентацию доделать, а ты со своими прогулками! Собака не уходила. Она сидела и пристально смотрела. Иногда тихонько поскуливала. И каждый раз я сдавалась, потому что в этих глазах было что-то, от чего отказать было невозможно. — Ладно, пошли, — ворчала я, захлопывая ноутбук. Прогулки быстро стали привычкой. Сначала я выводила Чару на полчаса, торопясь вернуться к работе. Но собака не спешила. Она неторопливо обходила все кусты, обнюхивала каждое дерево, останавливалась, глядя куда-то вдаль. — Быстрее, Чара, нам ещё отчёт дописать. Но она словно не слышала. И постепенно я замечала: когда я не торопилась, а просто шла рядом, дышала вечерним воздухом, слушала шелест листвы — напряжение, накопленное за день, медленно отступало. Через месяц я поняла, что стала лучше спать. Раньше засыпала в два-три ночи, ворочаясь и прокручивая в голове рабочие задачи. Теперь, после прогулки, ложилась около одиннадцати и почти сразу проваливалась в сон. Ещё через две недели произошло кое-что неожиданное. Во время прогулки я столкнулась с соседкой из параллельного подъезда — молодой женщиной с лабрадором. — Ой, какая прелесть! Спаниель? — Да, английский кокер. — Я Светлана. Мы с Арчи каждый вечер здесь гуляем, но вас раньше не видела. — Маргарита. Собаку недавно взяла, по наследству досталась. Мы разговорились. Оказалось, Светлана работает дизайнером на удалёнке, тоже частенько засиживается допоздна. Договорились гулять вместе иногда — собаки подружились, носились друг за другом, а мы болтали. Потом я познакомилась с Игорем, хозяином таксы Фунтика, потом с Ольгой и её дворнягой Шариком. Неожиданно у меня появился круг общения во дворе — люди, с которыми можно было обменяться парой слов, посмеяться. — «Знаешь, Чара», — сказала я однажды вечером, когда мы возвращались домой после долгой прогулки, — кажется, я начинаю понимать, зачем ты мне. Но настоящее открытие случилось через полгода. Я разбирала кладовку, куда сложила все вещи Зинаиды Фёдоровны. Среди мисок и игрушек нашёлся старый кожаный блокнот. Я открыла его и увидела знакомый убористый почерк. «Марго (прости за фамильярность, но я помню тебя ещё девчонкой), если ты читаешь это, меня уже нет. И Чара теперь с тобой. Я видела тебя на тех поминках десять лет назад. Ты постоянно отвлекалась на телефон, нервничала, торопилась уйти. Твоя мама говорила, что ты строишь карьеру, работаешь без выходных. Я узнала в тебе себя молодую. Всю жизнь я гналась за успехом. Поднялась по службе, стала начальницей отдела, жертвовала личной жизнью ради работы. И что в итоге? Осталась одна. Без семьи, без друзей. Даже родня отдалилась — некогда мне было с ними общаться. Чару мне подарила соседка пять лет назад. Сначала я злилась: зачем мне собака, когда у меня столько дел? Но Чара не спрашивала разрешения. Она просто жила рядом и требовала внимания. И буквально вытаскивала меня из дома — то предлагала пройтись до рынка, то звала посидеть на лавочке у подъезда, где соседки обсуждали последние новости. Незаметно я снова начала замечать людей вокруг, слушать их истории, смеяться над нелепыми случаями из жизни. С ней я впервые за много лет почувствовала, что живу, а не просто отрабатываю смены и отчёты, которые всё равно никто толком не читает. Оказалось, что радость — в простых вещах: утренней прогулке, разговоре с соседкой, тепле рядом спящего существа. Чара — мой последний урок тебе. Надеюсь, она научит тебя тому, чему когда-то научила меня. Не трать жизнь впустую, Марго. Она одна, и работа не вернёт упущенные годы. С любовью, твоя бабушка Зина. Я дочитала письмо, и слёзы сами покатились по щекам. Чара подошла и положила морду мне на колени. — Спасибо, — прошептала я, обнимая тёплое мохнатое тело. — Спасибо тебе и бабушке Зине. На следующий день я пришла к директору. — Маргарита Владимировна, я хотел с вами поговорить, — начал он. — У нас открывается позиция регионального менеджера. Зарплата вдвое выше, но придётся часто ездить в командировки и работать по вечерам. Я вас рекомендую. Ещё полгода назад я бы радовалась. Но сейчас я посмотрела в окно, где за стеклом светило весеннее солнце, вспомнила вчерашнюю прогулку с Чарой и Светланой, наш смех и разговоры ни о чём. — Спасибо за предложение, Пётр Иванович. Но я отказываюсь. Он удивлённо поднял брови. — Серьёзно? Вы же так рвались вперёд. — Рвалась, — кивнула я. — Но поняла, что есть вещи важнее карьеры. Мне нужно время на жизнь. На друзей. На собаку, в конце концов. Директор помолчал, потом усмехнулся. — Знаете, Маргарита, я вас понимаю. Сам недавно начал ходить в спортзал по вечерам. Жена довольна. Я улыбнулась и вышла из кабинета. В кармане завибрировал телефон — Светлана прислала фотографию Арчи и Чары с подписью: «Наши красавицы скучают, когда гулять?» «В семь, как обычно», — быстро набрала я. Вечером мы с Чарой шли по парку, и я вдруг поняла: я больше не тороплюсь. Не дёргаю поводок. Просто иду рядом со своей рыжей учительницей, которую подарила мне мудрая старушка. Работа подождёт. А жизнь нет. __ Шпиц Боня

Маруся пять лет жила тихо. Ни разу не тронула чужую тарелку. А потом стала таскать куски из миски и исчезать в ванной. Леонид решил проверить, что она прячет, и к тому, что там увидел, он не был готов. Маруся никогда не воровала. За пять лет жизни в этой квартире у неё были свои привычки, свои странности, свой характер - не самый покладистый, но честный. Могла часами сидеть на подоконнике и следить за голубями так, будто ведёт очень важное расследование. Могла среди ночи устроить скачки по коридору, словно внезапно вспомнила про какое-то срочное кошачье дело. Могла обидеться на новый наполнитель и демонстративно копать лоток с таким видом, будто её лично оскорбили. Но чужую еду она не трогала никогда. Даже колбасу со стола не таскала, хотя один раз Леонид специально проверял - оставил тарелку и ушёл в комнату. Вернулся - колбаса на месте, кошка смотрит с достоинством, как будто ей и в голову не пришло опускаться до воровства. И вдруг - начала таскать корм из миски. Причём не тайком, а прямо у него на глазах. Первый раз Леонид не придал значения. Ну унесла и унесла. Бывает. Кошки вообще существа со своими представлениями о порядке. Может, ей захотелось поесть в тишине, где никто не мешает. Может, в миске что-то не понравилось. Может, игра у неё такая началась - перенести кусок, потом вернуться. Не бог весть какая загадка. Но на следующий день корм снова закончился почти вдвое быстрее обычного. А Маруся при этом не выглядела особенно объевшейся. Наоборот - бегала туда-сюда с деловитым видом, уносила по куску, возвращалась к миске, снова брала и исчезала в коридоре. На третий день Леонид уже специально стал за ней наблюдать. За окном стояло серое утро, из тех, когда непонятно, то ли ещё не рассвело до конца, то ли день уже сразу решил быть тусклым. Леонид стоял у окна в растянутой серой футболке, пил кофе, который успел остыть быстрее, чем ему захотелось его допить, и смотрел, как Маруся подходит к миске. Она действовала спокойно, без суеты. Наклонялась, выбирала один кусок, аккуратно подцепляла зубами и шла в коридор. Не бежала. Не озиралась. Просто шла так, будто у неё было утреннее расписание, и один из пунктов в нём - отнести корм туда, куда нужно. Леонид поставил кружку на подоконник и пошёл следом. Маруся свернула в ванную. Там он и остановился, не сразу понимая, что именно видит. Кошка присела у пластиковой панели под ванной - той самой, которую он когда-то сам поставил вместо старого экрана и с тех пор ни разу не заглядывал под неё. Маруся сунула морду в щель между полом и пластиком, протиснулась туда вместе с куском, на секунду пропала в темноте, а потом вылезла обратно. Села. И посмотрела на него. Не виновато. Не нагло. Скорее выжидательно. Как будто проверяла: понял ли он или ещё нет. И если не понял, то уйдёт ли. Леонид ушёл. Не потому, что всё понял. Наоборот. Потому что не понял ничего. Так продолжалось ещё три дня. Утром Маруся могла сходить к миске четыре раза подряд, и каждый раз уносила кусок под ванну. На четвёртый день Леонид рассердился. Не на кошку даже. На себя. Потому что жил один, и за эти годы привык думать, что контролирует всё хотя бы в пределах собственной квартиры. Где лежат носки, в каком ящике лежат документы, сколько осталось кофе, почему скрипит дверца шкафа. А тут - какая-то тайна под собственной ванной, и он четвёртый день делает вид, что это не его касается. Он закрыл дверь в ванную. Маруся подошла, понюхала воздух, прошла по квартире, заглянула на кухню, под стол, за тумбу. Потом вернулась в коридор и села перед ванной дверью. Не мяукала. Не скреблась. Просто сидела, глядя на узкую щель под порогом, и только кончик хвоста чуть подрагивал. Леонид наблюдал за ней из комнаты. Час прошёл. Потом ещё один. Маруся так и сидела. Иногда поворачивала голову на звук - если машина проезжала за окном или кто-то хлопал дверью в подъезде, - но тут же снова смотрела на порог. Через два часа Леонид не выдержал. Сам не знал, чего именно - кошачьего упрямства или собственного. Встал, подошёл и открыл дверь. Маруся рванула внутрь так быстро, что когти звякнули по кафелю. И снова исчезла в щели под ванной. И тогда он услышал. Тонко. Едва-едва. Так, что сначала даже решил: показалось. Писк. Леонид замер на месте. Секунду стоял, не дыша. Потом медленно подошёл ближе. Наклонился. Тишина. Только капает кран где-то на кухне, да холодильник гудит, как старый автобус. И вдруг снова. Писк. Очень тихий. Не требовательный, не громкий. Скорее уже на пределе сил. Нет, котят у его Маруси быть никак не могло. Это исключено – он лично возил ее в клинику на стерилизацию. И в этот момент Леонид вспомнил Тамару. Она позвонила в дверь в прошлую субботу утром. Тамара жила этажом ниже, ходила тяжело, колено у неё давно не гнулось как следует, но держалась она с тем упрямым достоинством, которое бывает у людей, привыкших справляться без просьб о помощи. Леонид открыл не сразу. Он вообще не любил открывать. После того как жена ушла, визиты людей стали казаться чем-то лишним. Соседи, курьеры, коммунальщики, чьи-то случайные звонки - всё это выбивало его из тишины, к которой он привык и за которую теперь держался, хотя сам не всегда понимал зачем. Тамара стояла на пороге в бежевом платке, с тростью и каким-то виноватым выражением лица, будто уже заранее извинялась за то, что приходится тревожить. – Лёнь, - сказала она тихо. - Там внизу котёнок. Совсем маленький. Третий день пищит у подвала, за трубой. Я бы сама, но не наклониться толком, не пролезть... Она помолчала, потом добавила: – Может, ты посмотришь? Из подъезда тянуло холодом и сыростью. Маруся в это время подошла сзади, остановилась у самой двери и начала нюхать воздух сквозь щель между косяком и полотном. – Тамар, - ответил Леонид после паузы, - у меня уже одна кошка есть. – Я не насовсем прошу, - быстро сказала она. - Просто достань. У меня колено, сам знаешь... Он посмотрел на её руку, лежавшую на рукояти трости. Пальцы были распухшие, суставы красные. Потом перевёл взгляд на Марусю. – Не могу, - сказал он. - Извини. Тамара кивнула. Обида мелькнула у неё в лице или ему показалось - трудно было понять. Но если и была, то она её тут же спрятала. Развернулась, пошла к лифту, и трость дважды стукнула по плитке, прежде чем двери сомкнулись. Леонид тогда закрыл дверь. Не на замок - просто захлопнул. И пошёл варить кофе. Потому что кофе можно варить, не думая. Теперь, стоя у ванной двери, он вспомнил это так ясно, что внутри неприятно сжалось. Ночью он проснулся от звука. Сначала вообще не понял, что его разбудило. Полусонная темнота, тишина, батарея чуть шуршит, где-то за стеной кто-то кашлянул. А потом снова. Тонкий, сиплый, с перерывами. Леонид сел на кровати, нащупал телефон, включил экран. Два часа с чем-то. Квартира холодновато дышала ночным воздухом. Он вышел в коридор босиком. Линолеум под ступнями был ледяной. Свет в коридоре резанул глаза. Леонид прошёл в ванную, нагнулся и увидел, что нижний край пластиковой панели под ванной отогнут ровно настолько, чтобы в щель могла пролезть кошка. Фонарик телефона выхватил кафель, ржавое пятно у трубы, старую пыль в углу. Он вгляделся – и обомлел. Маруся лежала на боку в самой глубине, где обычно копится темнота и забытые вещи. А рядом с ней, уткнувшись ей в живот, дрожал серый котёнок размером с ладонь. Совсем маленький. Левый глаз у него заплыл, шерсть на спине слиплась грязными мокрыми комками, уши были слишком большие для такой крошечной головы. Вокруг него лежали кусочки корма. Вот кому Маруся носила корм. Леонид так и сел на пол, прямо у ванной двери, прислонившись спиной к стене. Это она притащила того котёнка, о котором беспокоилась соседка. Окно открыто почти круглые сутки. Маруся часто сидит на подоконнике. Спрыгнуть вниз с первого этажа ей ничего не стоит. Как и вернуться обратно, пусть и с котёнком в зубах. Маруся подняла голову и посмотрела на него. В зелёных глазах не было ни страха, ни просьбы, ни привычного кошачьего раздражения на вторжение. В них было что-то совершенно спокойное. Я сделала, что могла. Теперь смотри сам. Котёнок снова пискнул. Маруся тут же наклонилась и начала вылизывать ему глаз - медленно, аккуратно, своим тёплым шершавым языком, как умеют только кошки. И почему-то именно тогда Леонид вспомнил, как пять лет назад забрал саму Марусю. Была зима. Грязный снег, мусорные баки у магазина, серое небо. Она сидела возле контейнера - худая, дрожащая. Он тогда даже не рассуждал особенно. Просто снял перчатку, взял её на руки и понёс домой. Потом ветеринар, шампунь, царапины на запястьях, неделя под диваном, первые доверчивые шаги к миске. Всё это было. Он взял телефон и набрал Тамару. Час был такой, когда звонят только по беде. Поэтому она ответила быстро. На третьем гудке. Голос у неё был не сонный. Скорее такой, будто она и не спала толком. – Алло? – Тамар, - сказал Леонид. - Тот котёнок, у подвала... Давно пропал? На том конце повисла короткая пауза. – Дня четыре не слышу, - ответила она тише. - Думала... ну, не повезло. Или кто-то забрал. Леонид посмотрел под ванну. Маруся продолжала вылизывать серый комок, а котёнок уже не дрожал так сильно. Только дышал сипло, с едва слышным присвистом. – Повезло, - сказал Леонид. – И я знаю кто забрал. Тамара ничего не ответила сразу. Только выдохнула. – Живой? – Пока да. – Ну и слава богу. Утром он повёз котёнка к ветеринару. Доставать из-под ванны пришлось вдвоём - Маруся сначала не хотела отходить, нервно крутилась, следила за каждым движением, будто проверяла, не испортит ли человек всё, что она с таким трудом устроила. Но потом, когда Леонид завернул малыша в старую футболку и уложил в переноску, она вдруг успокоилась. Только шла следом до самой двери. Ветеринар оказался молодой, сонный и удивительно бережный. Осмотрел, промыл глаз, послушал лёгкие, взвесил. – Истощён, конечно, - сказал он. - Но шансы хорошие. Если выкарабкался до сих пор, значит, хочет жить. Потом поднял взгляд: – Как назовёте? Леонид открыл рот и тут же закрыл. Имя показалось чем-то слишком окончательным. Как будто назовёшь - и уже не скажешь потом «это временно». А он пока ещё ничего вслух не решил. Хотя, если честно, внутри всё уже давно решилось. – Пока никак, - сказал он. Врач только кивнул. Когда Леонид вернулся домой, Маруся уже ждала у входной двери. Не на подоконнике, не у миски, а именно у двери, как будто считала минуты. Он поставил переноску на пол. Маруся сразу подошла, обнюхала решётку. Потом подняла голову и посмотрела на Леонида. Потом она развернулась и ушла на кухню. Миска была пустая. Леонид открыл новый пакет корма. Насыпал Марусе полную миску. А рядом поставил вторую - маленькую, жёлтую, купленную по дороге от ветеринара. Для котёнка, когда тот окрепнет. Маруся подошла, понюхала обе миски и принялась есть из своей. Спокойно, неторопливо, как всегда ела до всей этой истории. Потому что под ванной больше не надо было никого спасать. И если уж совсем честно, то котёнка под ванной спасла не Маруся одна. Она просто первая не прошла мимо. __ Ирина Чижова

Мост Раздора. В благодатной долине меж двух гор текла быстрая река Серебрянка. А через нее был перекинут старый, но еще крепкий каменный мост. Он связывал два рыцарских поместья: на левом берегу стоял замок Граф-Скала, им владел сэр Бертранд Железный Кулак, и замок на правом берегу, где расположилось Орлиное Гнездо. Его хозяином был сэр Альфред Длиннобородый. Рыцари, сэр Бертранд и сэр Альфред ненавидели друг друга лютой ненавистью. И поводом для вечной вражды стал как раз этот мост. Каждый считал его своим исконным владением и требовал плату за проход. Они выставили кордоны, каждый со своей стороны, и не уступали ни шага. - Мой прадед, святой ему память, сложил этот мост из камней своего карьера! — орал Альфред, потрясая грамотой с огромной, но смазанной печатью. — Ваши крестьяне шаркают по нему своими грязными ножищами, как по своему хлеву! - Вранье несусветное! — визжал в ответ Годфрид, тыкая в воздух свитком, испещренным выцветшими буквами. — Мост стоит на земле, дарованной моему пращуру королем Орландо III! Это вы вторгаетесь в мои владения! Убирайте свою заставу! Дело доходило до стычек и оскорблений, и до того, что рыцари, встретившись на середине моста, могли часами стоять, не пропуская друг друга, и поливать оппонента такими словесными оборотами, что у их лошадей от стыда краснели уши. Их свита не отставала от господ, и тоже выкрикивали друг другу всякие обидные слова, закидывая друг друга гнилыми яблоками. И не было конца и края их вражде, которая грозила перерасти в настоящую войну. Однажды шум от их очередной перепалки — лязг доспехов, визгливые обвинения, крики оруженосцев — достиг небес. А точнее, ушей Дракона по имени Фируз, который неспешно летел после удачной охоты, размышляя о высоком, и даже умудрялся вздремнуть в потоках воздуха. Громкий шум снизу прервал его философские мысли. У драконов очень хороший слух, и неприятные звуки привлекли его внимание. - Что за пустая суета, — проворчал Фируз, изрыгая клубок чёрного дыма от досады. — И чего они там кричат? Он сделал круг, снизился и с грохотом, сотрясшим древнюю кладку, уселся прямо на арку моста. Камни заскрежетали, посыпалась известковая пыль. Мост, и без того потрепанный временем, жалобно застонал. Рыцари и их свита в ужасе отпрянули к своим берегам, забыв про ссору. Дракон не был кровожадным чудовищем, а был существом почтенного возраста и недюжинного ума. Его блестящая чешуя отливала бирюзой, а в глазах светился спокойный, всевидящий и всепонимающий разум. - Объясните, — прогремел его голос, похожий на рокочущий гром, — причину этого вопиющего безобразия. Вы мешали моему полуденному сну среди облаков. Если вы внятно всё изложите, то я так и быть, не буду на вас злиться. Я думаю, вы прекрасно знаете, что такое разгневанный дракон. Сэр Бертранд, дрожа, но из последних сил пытаясь сохранить достоинство, важно выступил вперед. Он залепетал про своего прадеда, карьер и священное право первородства. Сэр Альфред, смелея и перебивая соседа, заблеял о королевских грамотах, исторической справедливости и наглом захватничестве. Дракон выслушал обе стороны, не перебивая. Лишь изредка он прищуривал один огромный глаз, рассматривая то одного, то другого рыцаря, как редких жуков. Когда они закончили, воцарилась тишина, нарушаемая лишь тревожным потрескиванием камней под тяжестью дракона. - Хмммм, - многозначительно протянул дракон. Он попытался поудобнее усесться на мосту. Камни жалобно затрещали, а из трещин посыпался старый цемент. Люди охнули и отступили, каждый к своему берегу. - Но сэр дракон…- попытался что-то сказать сэр Адьфред. - Всем тихо. Я буду думать! – дракон раскрыл свои огромные кожистые крылья и пыхнул дымком. Больше, конечно для устрашения. Он прекрасно осознавал, насколько грозный у него вид. Ведь Драконы растут всю свою жизнь и покрываются шипами и наростами как люди морщинами. И выглядел Фируз очень величественно. Убедившись, что люди соблюдают почтительную тишину, дракон погрузился в раздумья. Так прошел час, другой, на каждое бряканье железа дракон так зыркал в сторону вояк, что они обмирали от страха. Дракон про себя тихо посмеивался, но старательно держал грозную мину. - Я всё понял, — сказал наконец Фируз. — У вас, мелкие людишки, спор о том, кому принадлежит эта куча камней. Интересно, а спросили ли вы мнение самого моста? Рыцари переглянулись в полном недоумении. - Мост служил вам верой и правдой, связывал берега, а вы превратили его в причину для вражды. Он устал. И, судя по тому, как он трещит подо мной, готов развалиться от старости и горя. А потому я выносу приговор — и вам, и ему. Дракон медленно поднялся на лапы, и все увидели, что под ним в кладке центральной арки зияет глубокая трещина. - Во-первых, — изрек Фируз, — мост отныне не принадлежит никому. Он свободен. И станет он… Библиотекой. - Чего?! — громким эхом вырвалось у обоих рыцарей и их свиты. Они ожидали чего угодно, но это решение было для них полной неожиданностью. - Вы столько времени соревновались в красноречии, выливая друг на друга ушаты словесных отходов. Пора наполнить это место словами полезными. Каждый из вас доставит сюда по сто томов из своих библиотек. Сюда могут приходить все желающие — ваши крестьяне, путники, даже бродячие кошки — чтобы читать и думать. А вы будете их охранять. Вместе. Стоя по разные стороны входа». Рыцарям стало совсем плохо. Охранять каких-то смердов среди книг?! И еще вместе с врагом! - Во-вторых, — продолжал дракон, — Вот ваше наказание за то, что помешали мнеотдыхать своим шумом. Вы построите новый мост. И вы будете это делать вместе. Сэр Бертранд, ты предоставишь камни из своего карьера и своих лучших камнетесов. Сэр Альфред, ты — известь, глину и рабочих из своих деревень. Вы лично, будете принимать в этом участие и даже замешивать раствор и подносить камни. Под моим наблюдением. И, сверкнув глазами, Фируз добавил: «Первое оскорбление, которое я услышу в адрес друг друга, будет стоить вам по стаду коров. Второе – по десять мешков золотом. И по тонне камня. Третье — я развалю то, что останется от моста, в реку, а ваши замки покрою слоем самой липкой и вонючей грязи с ближайшего болота. Ну и …всех сожгу. Понятно? Последний аргумент был самым сильным. Приговор был суров, но неоспорим. Против дракона нет приёма. Особенно против такого огромного. Да и что такого – всего-то построить мост. Неделю, две, потом месяц, другой, третий два заклятых врага, красные от стыда и напряжения, мотались туда-сюда и руководили работами, не глядя друг на друга. Дракон прилежно прилетал каждый день и зорко наблюдал за всеми действиями с соседнего холма. Сначала, они молчали, потому что кроме бранных слов на ум ничего не шло. Потом, как-то очень устав, стали перекидываться короткими фразами: «Подвинь ведро». «Держи эту балку». Постепенно разговоры стали длиннее: «У тебя, кстати, неплохой известняк в карьере». — «А твои работники кладут камни очень ровно. К зиме мост был отремонтирован и укреплен, а в новой, уютной двухэтажной беседке-библиотеке посередине моста закипела жизнь, они как-то незаметно, сидя на страже у дверей, начали обсуждать одну из принесенных книг — трактат о мостостроении. Оказалось, у сэра Альфреда была безумно интересная книга о древнеримских акведуках, а у сэра Бертранда — потрясающие мемуары путешественника. Их междоусобная война закончилась. Мост, ставший библиотекой, стал и мостом между двумя соседями, превратив их в друзей. А мудрый дракон Фируз иногда пролетал над долиной, с удовлетворением наблюдая, как два седых уже рыцаря, сидя на «Мосту Примирения», так они его назвали, ожесточенно спорят — но только о том, в каком году был построен первый мост через их любимую Серебрянку. И непременно делились друг с другом яблоками из своих садов. А ещё они задумали вместе совершить путешествие и посмотреть своими глазами на старинные акведуки в соседнем государстве, чтобы у себя соорудить такой же. Но уже вместе со своими детьми. Наталья Короткая #drcn #драконы #наталья_короткая

Бутылки Я купил кофе и, стоя у машины, любовался на позднюю осень. Чертовски не хотелось ехать на работу, и мой мозг упрямо выискивал причины не садиться за руль. Ну, хотя бы ещё чуть-чуть. Со стороны моря на меня надвигалась какая-то шумная компания. Первой я увидел большую детскую коляску. Слева от коляски шла маленькая девочка, справа мальчик чуть постарше. Везла коляску уставшая девушка. В руках у девочки был поводок. На поводке суетилась корги. Мама была чем-то опечалена и молчала. Дети шумели. Мальчик просил пить. Девочка кричала что-то собаке. Собака гавкала в ответ. На каждой кочке раздавался звон бутылок. Внизу коляски я заметил большой пакет с пустыми бутылками. Из коляски раздался детский писк. Мама тут же начала качать коляску под звон бутылок и громко прошипела: - Так, все ЗАТКНУЛИСЬ! Дети вмиг замолчали. Крик в коляске тоже. Если бы я в этот момент говорил, я бы тоже замолчал. Корги присела и как-то съежилась. Они поравнялись со мной. Женщина посмотрела мне в глаза. Я почему-то опустил взгляд. Они остановились. Женщина сказала: - Что, тоже, небось думаете, что я бомжичка?! Нарожала детей для маткапитала и хожу, бутылки собираю! - Женщина, я не… - ЖЕНЩИНА?! Да мне тридцать два!!! Да, я неопрятно выгляжу, мою толстовку облевал грудничок. Я не принимала нормально ванну уже вечность! И не потому что воды горячей нет, а потому что банально некогда. Муж в рейсе! Не надо так на меня смотреть! Я не бомжичка!!! Мы бутылки собираем, чтобы на пляже чище было! Мне хотелось провалиться сквозь землю. Я решил молчать и кивать. - Что вы киваете?! Не надо меня осуждать! Кофе он по утрам пьёт! Мы каждое утро ходим на пляж и собираем пустые бутылки за такими, как вы! Стоит такой в рубашке, офисный работник! Да у меня тоже высшее образование! Я юрист! У меня тоже карьера! Была… Девушка стала плакать. Девочка рядом сказала: - Мама не надо. Тебя эта тупая бабка обидела… У мамы была истерика. Я решил взять себя в руки и сказал: - Девушка, всё хорошо. Ждите меня здесь. Я забежал в кафе, купил кофе и два какао. Вышел и протянул маме кофе, детям какао. Мы присели на лавочку. Девушка молча выпила кофе, вытерла слёзы и сказала: - Вы меня простите, пожалуйста, что на вас сорвалась. - Я понимаю. Всё хорошо. - Меня бабушка просто выбесила. - Какая? - Ну там, в начале улицы. Подошла к нам и давай орать, что типа я детей нарожала, теперь побираюсь, бутылки собираю. Детей ей моих жалко. Что она в соцопеку пожалуется, у меня детей отберут. - Собаки лают, караван идёт. - Ох… Спасибо вам. Хоть человеком себя почувствовала. Через неделю муж приезжает, будет полегче. - Не за что. Сил вам. Давайте я хоть бутылки заберу у вас. Выкину - Точно! Давайте. Сдадите, поди. – пошутила она. - Ага! В качестве платы за кофе. Она улыбнулась. Мне показалось, что стало светлее. 2021 Александр Бессонов, из сборника «Мадам»

С похорон прошло три дня. Ирина наконец приехала в мамину квартиру, чтобы разобрать вещи и отдать кому-нибудь кошку… На все хлопоты она тоже отвела себе срок в три дня – дольше не позволяли дела. Нужно было возвращаться к своей маленькой фирме и снова брать бразды правления в свои руки. Ирина не успела вставить ключ в замок, как дверь открылась. На пороге стояла соседка – тётя Маша. — Ой, Ирочка, ты приехала. А я вот кошку вашу покормить зашла... Ну, чистый зверь! Шипит, рычит, прячется. Она и раньше никого, кроме твоей мамы, не признавала, а теперь и подавно... Может, хоть к тебе подойдёт... Ну иди, иди, милая, в дом, тебе наверное одной побыть надо, а я тут с этой кошкой... Тётя Маша ушла к себе, ещё раз сочувственно покачав головой на прощание. Ира осталась одна. Точнее, наедине с кошкой, жёлтые глаза которой пристально следили за ней из-под дивана. — Кис-кис-кис... — Ирина заглянула под диван, но Муся встретила её агрессивным шипением. Женщина вздохнула и ушла на кухню, заваривать чай с дороги. Мамина кухня была всё такой же уютной, как в детстве. Баночки с чаем и специями, мамины вязаные салфетки, прихватки ручной работы. Только несколько лет назад, когда мама подобрала на улице котенка, к выверенному годами порядку добавились новые вещи: мисочки, когтеточка, пакеты с сухим кормом. Ирина медленно пила горячий чай и раздумывала над тем, насколько же маме дорога эта вредная питомица. За что она её так любила? Шипящую, царапающуюся, вредную. Нужно позвонить в приют. Пусть заберет кто-нибудь этого монстра… Весь вечер Ирина разбирала вещи. Мамины старые платья, книги с рецептами, коробочки с шитьем... Муся вылезла из-под дивана и внимательно следила за Ириной, сидя в дверях комнаты, на безопасном расстоянии. Ирина от скуки стала разговаривать с кошкой вслух: — Вот, видишь? Мамино любимое платье. Она в нём была на моём выпускном. Так гордилась моим красным дипломом... На новоселье тоже в нём была, когда я квартиру купила. Всё сокрушалась, что далеко живу. Вот сумочка... Чеки из ветеринарки... Ох, и намучилась она с тобой, животное. Постоянно звонила и жаловалась мне, что ты болеешь. Я деньги на лечение скидывала… Кошка безмолвно сидела в одной позе, чуть склонив голову, и, казалось, внимательно слушала. — А потом всё хвалилась тобой. «Муся поймала мышь!» «Муся научилась открывать лапкой дверь!», «Я Мусе новую лежаночку сделала!». Любила она тебя... Ира вздохнула и упаковала последнюю партию вещей с полки в пакет. Завтра всё это отправится на помойку. Остался последний рывок – антресоли. Здесь, среди пакетов со старой обувью, ёлочных игрушек и подшивок журнала Burda Ирина обнаружила несколько старых, сильно запылившихся коробок. В них были её детские вещи. Вот пинетки. Вот советская целлулоидная куколка, её любимая. Вот фотографии… Мама, молодая, красивая, улыбающаяся. И рядом первоклассница Ира, серьёзная, настороженная. А вот рисунки. Яркий, аляпистый цветок, больше похожий на красную кляксу, и подпись: «Ира Самойлова, 1 «а» класс» Ирина, невольно улыбнувшись, присела на диван. Кошка беззвучно подошла ближе и понюхала коробку. Женщина протянула к ней руку, но тут же услышала возмущенное «шшшш» и боязливо отдернула ладонь. Муся отскочила назад и снова уставилась на Ирину внимательными, злыми глазами… На следующий день Ирина занялась кухней. Разобрала содержимое холодильника, упаковала крупы, отдельно уложила Мусино «приданое», включая когтеточку и лежанку. Провозилась она до вечера. Муся пару раз подходила к поилке и неохотно грызла корм. Всё остальное время кошка настороженно дремала на кухонном шкафчике под потолком, при каждом шорохе распахивая жёлтые глаза и наблюдая за Ириной. Под вечер уставшая женщина занялась последним пунктом своего разбора – мамиными документами. Она собрала то, что понадобится у нотариуса, сложила отдельно ненужные бумаги и старые платежки. И вдруг увидела на дне старой папки со стёртой надписью «Наш выпуск» какое-то письмо. Почерк был мамин: «Ирочка! Скорее всего, меня в живых уже нет, раз ты это читаешь. Завещание я не оставляла, ты ведь одна у меня, доченька, наследница. Оставлю только последнюю просьбу. Я знаю, ты у меня девочка боевая, рубишь с плеча. Наверняка все вещи мои теперь выбросишь, ты ведь их всегда старьём называла. Ну, бог с ними, выбрасывай. Об одном только прошу – не отдавай никому Мусю! Знаешь, когда ты уехала, мне так одиноко было... Одно утешало, думала, ты замуж выйдешь, внуки пойдут, на лето приезжать будут. Но ты у меня в отца пошла, упрямая, карьеристка. Что ж, значит такая судьба твоя. Я смирилась. Только знаешь, деточка, одинокая старость – это очень тяжело. А тут кошечка нашлась, Муся. Я с ней и по больницам и по магазинам с игрушками. Совсем как с тобой в детстве. Вроде как ребёнок у меня появился, такой же упрямый, характерный, как ты. Я даже лежанку ей из твоего старого свитера сшила, помнишь, того, синего? Муся да твои звонки, вот и все мои поводы жить, по утрам вставать... Ты уж забери её, Ирочка. А меня прости, если чем тебя обидела. Не плачь по мне сильно. Мама» Письмо выпало из дрожащих Ириных рук и она обессиленно опустилась в кресло, заплакав. — Мамочка, прости ты меня, мамочка, — беззвучно повторяла она, задыхаясь от слёз. В руку ткнулось что-то мокрое и холодное. Рядом стояла Муся и встревоженно смотрела на Ирину. Вместо привычного злого шипения раздалось осторожное вопросительное «Мяу?» — Что, сестренка, завтра домой поедем, — улыбнувшись ей сквозь слёзы, сказала Ирина… Утром Ирина передала продукты тёте Маше, мамины вещи отвезла в центр помощи нуждающимся. А в Мусину переноску положила лежанку, ту самую, из синего свитера… __ ЕЛЕНА ГОНЧАРОВА

КОТ НА ПОСТУ. ОН ЖДЁТ КАЖДЫЙ ДЕНЬ Как обычно, кот пришёл на свой пост рано утром. Ему оставалось только ждать. И ждать оставалось совсем недолго... Кот знал, он был уверен, что сегодня снова кто-то придёт. Кот ждал и вместе с ним ждал утёс, на котором и был его пост, только эти два ожидания были различны. Это место было печально известно уже давно: высокий утес, внизу острые камни. Сюда издавно тянуло отчаявшихся людей; тянуло, чтобы сделать последний шаг и избавиться, наконец, от всего, что уже накопилось. Но тянуло не просто так... Здесь обитали древние духи — боги, о которых люди уже давно позабыли. Но они-то почти живые, они тоже хотят что-то есть. А жертв для них уже долгие сотни лет никто не приносит. Единственный вариант, что остался – это страх, отчаяние, безнадёжность. И свежая плоть, разбившаяся о камни... В ожидании кот уснул, но ему не пришлось слишком долго спать. Молодой человек прошёл, не заметив, мимо него и замер на самом краю, подставив свое лицо свежему лёгкому ветру. Кот сел и принялся наблюдать, он знал, что у него есть ещё время. Пока человек ведёт себя как обычно: нагоняет на себя тоску, вспоминая свои неудачи, начиная почти с детского сада; безответную несчастную любовь, насмешки сверстников, равнодушие близких; ошибки в бизнесе, долги, предательство лучших друзей. Ой, что только не происходит в этот момент в человеческом мозге. Кот наблюдал, а древние божества начинали торжествовать – ветер уже вовсю подталкивал человека в спину. Парень вздохнул и посмотрел вниз... Как там прекрасно! А вокруг лишь серость, убогость, непонимание. Как отвратителен окружающий его мир!!! Зачем тогда жить, когда ты никому в этом мире не нужен и ни малейшего просвета больше нет. Осталось сделать всего лишь шаг и это всё сразу закончить... — Мур... — вкрадчиво сказал кот. И начал виться вокруг ног человека. Голодный взгляд, худое стройное тело, пыль и травинки в немного свалявшейся шерсти. Кот прижался к ногам, сел и направил свой взгляд прямо в потухшие глаза человека. — Неужели ты бросишь меня сейчас? Уйдешь, а я останусь здесь, снова голодный... Ты же не сможешь так поступить? Накорми меня, а потом делай то, что задумал. Божества начали выть внизу на камнях. Ветер стал назойливее толкать в дрожащую спину. Только человек продолжал смотреть на кота и его наполнила жалость. Что ж, если он вернётся сюда через час, то ведь это ничего не изменит. А кота следует накормить. Сделать в последний раз одно доброе дело. В придорожном кафе кот поел, человек, как и все до него, был очень щедрым. Персонал привычно принял заказ, тактично умалчивая о том, что этот кот им знаком, что они его видят здесь часто. Молодой человек есть не стал. Он смотрел на кота и много думал. Желание вернуться к утёсу пропало, но зато появилось желание взять с собою кота. Только кот, откушав, скрылся в кустах и больше к человеку не возвращался. — Так возьмите себе другого кота, вот визитка приюта, там будут вам рады. Девушка за кассой протянула парню кусочек картона. Что ж, сегодня ещё одному хвостику повезет. Этот парень не первый и не последний... А кот, довольный и сытый, возвращался к утёсу. Древние боги ждут, так зачем их лишний раз раздражать. Зачем провоцировать их на ожидание другой жертвы. Кот замер на самом краю, слушая беснование древних. Они уже очень слабы, они так давно не получали еды. Не получат и в этот раз, потому что так решил котик. Секунд 10 он постоял, приноравливаясь к порывам ветра... А потом оттолкнулся лапами и полетел вниз. Кот летел! Раскинув в воздухе лапы, распушив хвост – он был в полном восторге. Этот полёт был для него игрой, игрой, позволяющей жить уже больше полувека. Древние духи бесновались внизу, извергая гнев и всяческие проклятья. Только они служили энергией для кота, и в полёте он от них заряжался. Острые камни не пугали его, там было одно безопасное место. Крохотный пятачок, плотно покрытый землёй и растущей на ней мягкой травкой. Сколько раз кот приземлялся туда? Он не считал, ему это было не нужно. Кот выровнял свой полёт хвостом и упал на лапы в знакомое место. Отряхнулся, чувствуя себя молодым, зарядившимся от энергии духов. Пусть беснуются и бессильно кричат: голодные, слабые, злые. Зачем вообще такие боги нужны, которые только требуют для себя пропитания, ничего не давая взамен, а лишь вытягивая из других душу? Кот зашипел и старые духи притихли, затаившись между камней. Он поднялся наверх, потянулся и снова уснул, в этот раз никого больше не ожидая. Не сегодня... Может быть – завтра. Может быть– когда-то потом сюда снова кто-то придёт и кот опять не даст этому человеку погибнуть. Зачем? Ведь он нужен здесь, нужен для того, чтобы накормить голодного котика. Забрать из приюта другого кота, кошку, котёнка, щенка. Зачем кормить злобных бесплотных духов, если можно кормить живых. Живых, ласковых и пушистых. Очень всё-таки странные люди... Сколько их вернулось из приюта с хвостом? Много, кот каждого помнит... Только одного он не мог понять, почему количество кошек в приюте не уменьшается? Где те люди, что выбрасывают их из домов? Здесь никто из таких ещё не появлялся. Зря... Кот не терял надежды и ждал. Ждал затем, чтобы к этому человеку не выйти. Пусть падает вниз, пусть кормит собой злых богов. Пусть они наконец дождутся своей достойной пищи. __ Cebepinka

Диме исполнилось пятнадцать, когда родители спохватились, что сын уже почти совершеннолетний, а так и не познал деревенского счастья в сознательном возрасте. Дед с бабкой жили далеко, Димка каждое лето проводил то в спортивных секциях, то в детских лагерях, а с родными виделся только по праздникам, когда те сами приезжали в гости. — Там луга зеленые до горизонта, окушо‌к в речке, курица свежайшая под ногами бегает, овощи землей вскормлены, — захлебываясь слюной, расхваливал отец свою малую родину. — С зорькой проснёшься, иван-чая тяпнешь — и на выпас. А дрова, знаешь, как в печке трещат и пахнут? А баньку представляешь себе деревенскую, с веничком дубовым? А что такое настоящая тишина, хочешь узнать? Эх… — пуская слезы, помогал он сыну собраться. Дима не сопротивлялся. Сам он парнем был неприхотливым, а от отцовских рассказов на душе и правда становилось теплее, хотелось вкусить этого безграничного, экологически чистого восторга. С животиной подружиться, ключевой водой умыться, отдохнуть душой и телом. В общем, Димка ждал лучшего лета в своей жизни. Вот только по приезде оказалось, что печку давно разобрали, а к дому подвели газ и водопровод. «Свежайшую» курицу берут теперь в местном супермаркете, куда она мигрирует из соседней области, а дома еще и безлимитный интернет есть. Бабка с утра до вечера работает в городе в аптеке, а дед-инвалид целыми днями играет в танки на компьютере и никуда не выходит. — Ну, в общем, развлекайся, наслаждайся деревенской жизнью, — сказал отец, оглядевшись и почесав затылок, и умчал в испорченный цивилизацией мир. Диме не терпелось начать радоваться. Разобрав вещи и послонявшись по дому, он подошел к деду, который громко ругался с монитором, и спросил: — Дед, слушай, может, дров нарубить? — Дров? — не отрываясь от компьютера, спросил дед. — А зачем? Да и нет их у нас. Баню мы давно не топим, если хочешь помыться — вон душ имеется. — Ясно. А на рыбалку сходим? — не отставал Дима. — Можно как-нибудь сходить, только я все удочки давно раздал. Вот сволочь косорукая! — заорал дед в очередной раз, когда из колонок послышался звук разрывающегося снаряда. «Вот тебе и тишина», — подумал Дима. — Слушай, дед, ну а скотина у вас есть какая? — Не, давно не держим. Невыгодно оно. Сейчас все эти комбикорма и прочая дрянь стоят дороже, чем мясо в магазине. Проще купить. Ромка только остался. — Ромка? — переспросил Дима. — Ага, поросёнок. Всё никак у меня рука не поднимается его убить. Глаза у него такие, ну… знаешь… — Умные? — Да не-е, куда там, дурак дураком. Грустные. Я к нему трижды подходил с ножом, а он как глаза подымет, что аж сердце кровью обливается. Никогда такого взгляда не видал. Соседа просил его зарезать, так тот после того, как к Роме в загон зашёл, неделю потом пил, любовь свою школьную вспоминал. В общем, не знаю я, что с ним делать. Жрёт так, что только успевай накладывать, а толку никакого. Продадим мы его к праздникам, чтобы цену побольше выгадать, а там… Пусть люди сами его судьбу решают. — А чем же мне целыми днями заниматься? — спросил Димка, чувствуя, что отец его дезинформировал своими невероятно приторными рассказами. — Подключайся к ви-фи, смотри сериалы или давай со мной в танки! Вместе этих гадов разносить будем! Сеть называется «Кто», пароль латиницей — дед Пихто, — предложил дед, так ни разу и не повернувшись к внуку. — Дед и Пихто с большой. И без пробела. «Да уж, вот тебе и развлечение на всё лето», — с такими мыслями Димка вышел на задний двор и решил дойти до свинарника, где обитал единственный живой организм, не считая деда, который прирос к стулу. Сам свинарник представлял собой маленькое покосившееся сооружение, обшитое горбылём, и пристроенный к нему открытый загончик, где в этот момент и находился Роман. Поросёнок стоял посреди загона и просто смотрел в никуда, словно размышляя о своей скромной поросячьей судьбе. Дима подошёл к загону и позвал поросёнка, посвистев, словно собаке. Животное отреагировало и впилось в Димку своими маленькими, но такими невероятно грустными глазами, что у подростка аж в груди защемило. Дед был прав: глаза у поросёнка были на редкость грустные. Ни один актёр такой взгляд не сыграет. Смотришь на него, и слёзы сами наворачиваются. И такая тоска берет, что хоть вой. Недолго думая, Димка выудил из кармана телефон и, наспех состряпав Роману личный аккаунт, запустил видео. Закадровым голосом Дима сообщал о тяжелой судьбе Романа, сочиняя её на ходу: — Всем привет! Меня зовут Роман, и я самый грустный на свете свин, — начал Дима свой рассказ и чуть не лопнул от смеха. Но, снова взглянув в глаза Ромы, быстро потерял желание давить лыбу. История придумывалась легко — так сильно вдохновлял парня поросёнок своим видом. Сделав паузу, Димка забежал домой и, пошарив на книжной полке, взял первое, что попалось под руку. Вернувшись к загону, он открыл книжку на середине и с выражением прочитал стих от лица Романа. Получилось очень органично и убедительно. — Я остался совсем один, — продолжал Димка, — моих братьев и сестёр давно съели, а я… Моя судьба уже предрешена. Для кого-то я просто бездушный кусок мяса, но разве мясо может цитировать… — Димка заглянул в книжку, — Мандельштама? Закончил Дима словами об опостылевшей поросёнку примитивной еде, состоящей из очистков и перловки. А ещё о том, что Роман давно не ищет счастья, а ищет обычного человеческого понимания и немного лучших условий, чем этот кривой сарай, который дед построил сто лет назад. Ведь Роман — без пяти минут великий трагик! Просто поросят не принимают в творческую элиту. Закончив съёмку, Дима отправился в дом, где собирался перекусить и предаться просмотру сериалов. Дед так и не вышел из-за компьютера, а уставшая после работы бабка уже вовсю стряпала ужин. — Бабуль, а тебе зарплату на карту переводят? — спросил Дима между делом. — Да, как и всем, — ответила бабка, забрасывая в кипящую воду макароны. — А ты чё хотел? Тебя дед подстрекает? Опять собирается новый танк купить, танкист хренов? — грозно помахала она половником в сторону деда. — Да не… Не он, — поспешил защитить деда Димка. — Я маме хочу номер скинуть, чтобы она мне денег прислала, — соврал внук. — В кошельке возьми, на холодильнике, — помешивая макароны, кивнула бабка в сторону. Номер карты Димка собирался привязать к аккаунту Романа, чтобы собирать донаты для поросёнка. Дима не ожидал никаких особых успехов в своей наивной затее — ему просто было скучно и жалко грустного свина. Следующее утро началось с громкого сочного мата. — Димка, Димка! — звала бабка так громко, словно на неё нападают. — Погляди-ка, я ничего не нажимала, а у меня тут телефон с ума сошел! Какие-то мошенники мне деньги присылают. Уже несколько тысяч пришло на карту! — Мошенники деньги не присылают, они их забирают! — кричал из соседней комнаты более продвинутый дед. — Так это я мошенник, получается? Ох, хоспади, меня ж посодют! — собиралась уже разреветься бабка, но Димка выхватил телефон и прочитал сопутствующие сообщения: «На шампиньоны Роме», «Грустному Роме на поступление в театральное», «Роману от тёзки. Держись, друг!» — Это Ромке присылают деньги! — поспешил с объяснениями внук, но сделал только хуже. — Так это что получается, Рома — мошенник?! Ах он фраер поросячий, решил нас подставить! Да я его сейчас сама… Бабка уже собиралась учинить расправу над бедным поросёнком. Диме пришлось приложить немало усилий, чтобы подробно объяснить суть происходящего. В конце он закрепил свой рассказ показом видео, которое снял вчера и которое за ночь собрало сотни тысяч просмотров. А деньги всё это время продолжали поступать на карту. — Ой, не знаю, не нравится мне всё это. Ну Рома, ну артист, — причитала бабка, собираясь на работу. Подслушивающий всё это дед вышел из своей комнаты и, усмехаясь, потрепал внука по волосам: — Ну ты даешь! — Дед, а ты можешь помочь мне с новым видео? — Чем смогу, — улыбнулся старик, включая компьютер. — Мне бы музыку какую на заднем фоне, да погрустнее. Отец говорит, что ты раньше музыкантом был, хорошо играл. — Хм, можно попробовать. Дед вернулся в свою комнату, послышался страшный шум. Что-то падало, гремело, разбивалось. Наконец в дверном проёме показался огромный аккордеон. — Эх, как же давно это было, — размял пальцы дед и несколько раз сжал и разжал меха. — Надо настроить. — А ты умеешь? — А чего там уметь? — Дед подошел к холодильнику и, выудив оттуда полупустую бутылку водки, плеснул себе в рюмку. — Ну вот, настроился, можно начинать, — выпив и хрюкнув от удовольствия, сказал дед, и они вместе с внуком вышли во двор. Над сырой травой плыла легкая дымка, воздух пах сладкими кострами и удобрениями. Дима впервые почувствовал то, о чём говорил отец. Ромка валялся на земле и наслаждался своей беззаботностью. Дед навалил ему в корыто каких-то пищевых отходов и плеснул воды из ведра. — Надо будет ему шампиньонов купить, — сказал Дима. — А не жирно ему? Я сам сыроежками питаюсь, — буркнул дед. — Он заслужил, — сказал Дима и, когда Рома позавтракал, начал снимать. Дима рассказывал о трагичной судьбе свина, о том, что он грустит по своей потерянной любви по имени Светлана, с которой их когда-то разделила жизнь. Он снова читал стихи от лица поросенка и рассуждал о вечном. Обливаясь слезами, дед аккомпанировал рассказу внука. Слушая историю своего поросёнка и глядя в его маленькие, но такие бездонные глазки, старик искренне верил, что так и было, хотя сам знал, как было на самом деле. Для придания большего драматизма Дима более подробно снял халтурно собранное дедом жилище Романа. А между делом проронил пару слов о том, в какой деревне Рома проживает. Закончив, дед с внуком поплакали на па‌ру и пошли в магазин покупать поросёнку заслуженную еду. Вечером, когда бабка пришла с работы, на ней не было лица: — Этот жулик собрал сегодня денег больше, чем я зарабатываю за неделю. Прекращай это бессовестное ****… — она не договорила, так как в дверь постучали. — Добрый вечер. Скажите, грустный Рома здесь проживает? — поинтересовался незнакомый мужчина. — Кто его величество спрашивает? — нахмурилась бабка. — У меня тут доставка для него, я всю вашу деревню уже объехал, примете? Семейство в полном составе вышло на улицу, где у забора их ждала «газель» с открытыми воротами. Внутри машины лежали какие-то мешки, а ещё новое корыто. — Что это?! — бабка явно была в бешенстве. Её воображение рисовало ей статью, за которую её скоро закроют в колонии строгого режима. И оправдаться-то не получится — свинья же не сможет на суде взять вину на себя. — Морковь, картошка, добавки в еду, — разгружая мешки, рассказывал водитель. — Это что, поросёнок заказал? — усмехнулся дед. — Не, заказал какой-то мужчина с севера, оплатил всё по безналу, — пожал плечами водитель и, закрыв ворота, уехал. На следующий день бабка взяла больничный и не пошла на работу. Ей действительно было не по себе от происходящего, и она требовала подробностей. Следующий сюжет пришлось делать при хозяйке дома. Дима заранее придумал новую историю о Роме, для этого он пару дней штудировал Шекспира и вдохновлялся, а дед тем временем реально настроил аккордеон. Ролики про грустного Романа уже били рекорды видеохостингов и социальных сетей. У Романа появился свой костяк фанатов, которые требовали улучшения его жизни и видеодоказательств этого. Перед тем как начинать снимать новый сюжет, дед заказал доски, крепеж, столбы, краску. Вместе с внуком они заменили и расширили загон для Ромы. Бабку всё это время приходилось откачивать ромашковым чаем и корвалолом. Каждая новая сумма, приходящая на карту, повышала её давление на несколько цифр. Чтобы женщине стало чуточку спокойнее, Дима предложил ей оформиться в качестве самозанятой и платить налоги, что, естественно, было встречено еще большими цифрами на тонометре. Но когда дед с внуком провели съемки нового сюжета, женщина почувствовала себя намного легче. — Ну актёры, — смеялась она, глядя на мужа и внука, крутящихся вокруг Романа. Рома становился всё популярнее. На почту поступали предложения от рекламных компаний, у поросёнка появился свой мерч. Сотни людей мечтали встретиться с этим драматичным героем и требовали разыскать Светлану. Бабке пришлось уволиться с работы и заняться хозяйством. Дед и Дима отстроили Роме новый комфортный свинарник. — Фу, а чем так пахнет? — спросил как-то дед, зайдя на кухню. — Трюфелями, — ответила бабка. — Ромочке обед готовлю. — Вот те раз! Ему, значит, трюфеля, а мне картошка с майонезом? — бубнил дед. — Актёр должен хорошо питаться! — А композитор? — А композитор пятьдесят лет неплохо питался, потерпит. — Ха, дожили, поросёнок уже лучше нас живёт, подумать только, — усмехнулся беззлобно дед и отправился на улицу, где уже собрались туристы. Компьютерная мышка и клавиатура давно покрылись пылью. Все дни дед с Димкой занимались либо съемками, либо приводили в порядок двор и улучшали комфорт Романа. К его свинарнику теперь была выложена каменная дорожка, рядом был вырыт прудик, всё вокруг заселили цветами. Рома теперь жил в эстетическом раю, но продолжал грустить глазами. В конце концов пришлось приобрести и Светлану — молодую породистую свинью, которую так долго жаждали увидеть зрители. А потом лето закончилось. Отец приехал, чтобы забрать Димку домой. Начинался новый учебный год. — Ну как тебе? — спросил отец, чувствуя за собой какую-то вину. — Это было лучшее лето! — не приукрашивая ответил Дима. Рома со Светланой перебрались в хлев, который был оборудован в доме. А перед тем как уехать, Димка закрепил там вэб-камеру, чтобы Рому отныне транслировали двадцать четыре часа в сутки. Теперь Дима каждый день созванивался с дедом и бабкой, консультировал их по телефону, занимался маркетингом и рассказывал о пожеланиях зрителей. А когда популярность Ромы пошла на убыль, денег на счет стало поступать всё меньше и бабка задумалась о возвращении на работу, Светлана опоросилась. У Димы как раз были каникулы, и он тут же рванул в деревню. Грустнее глаз этих поросят не было на свете, хотя их жизни позавидовали бы многие люди. Дед порывался продавать свиней по миллиону за штуку и постоянно устраивал аукционы в прямом эфире, но зрители требовали не разлучать семью, и дела у Романа снова пошли в гору. А немного позже у них появился сосед — вечно улыбающийся бык Николай. __ Александр Райн