Друзья, подписавыйтесь на мой телеграм канал! https://t.me/latoshinskiy
Небо из глины Опьяняющий запах жасмина, словно голос твой. Небо из глины, обожжённой зарёй на востоке, свет Господен, исчерпаны сроки, перечитаны заново строки всех стихов. Ты уходишь, уходишь, по крупинке, по капле и вроде не со мной ты,  но всё же едины на земле и под небом из глины, опалённым рассветным пожаром, всё, что было, скажи, ведь не даром, ведь не даром мечты и надежды грешных душ наших. Прежнее "прежде" каждый день заменяется новым днём, в котором иные основы и другие надежд паутинки, и заевшая с песней пластинка, словно вечности символ, и всё же, возвращение в счастье возможно, возвращение в счастье возможно, повторяю до боли, до дрожи...
Берлинский дождь... Мы пили с тобой пиво в гаштете, а потом выходили под берлинский дождь, и казалось на всей маленькой/ большой планете мы одни. По лужам пробегала дрожь, как по твоей обнаженной руке, когда на нее падала капля, и ты была в тот миг где-то вдалеке, и потому смысл моих слов понимала навряд ли, а я думал, как же так, черт побери, бывает, что человек вроде бы с тобой рядом, но не рядом, а ты рассказывала мне про Тайланд, Лондон, Гавайи, про все места, где была не со мной. Надо слетать на Бали, говорила ты, и пристально смотрела на меня: а что это с моим Homo Faber(ом), -  смеялась ты, - ревнуешь?  Ты ревнуешь свою Сабет?! И струна мгновенно ослабевала, мы миновали перекрёстки,
А где смирение, скажи на милость, я так ищу его и каждый день молю  принять душой. Ночей и дней постылость замком зашёлкнулась и выбросила ключ, всё понимать и не уметь исправить, и неизбежность принимать, как яд, который убивать, по сути, вправе, не вправе только всё вернуть назад, страниц прочитанных невозвратимый шорох сухой ладошкой гладит по щеке и пыль надежд, и триумфальность вздора неоспорима, в сущности, никем...
55032028725268

О жизни... О любви...

Photo added to the album

Всё понимая... Всё понимая, не хочу принять, спасаюсь, как и все, самообманом, и разбавляю суть, как все, туманом и думаю, что он моя броня, как будто может что-нибудь спасти от жерновов слепых противоречий летящих дней. И мне ответить нечем, лишь прошептать чуть слышное прости, за то, что опоздал, застрял в пути, себя во времени по капле оставляя, не чуя дна, не разбирая края, у смысла здравого, как прежде,  не в чести, и слава Богу! Пусть плывет туман, пусть всё не так, как должно и как нужно, пусть до костей  невстречностью простужен, но все же избран. И тобою зван.
Предчувствие лета Уже и Пасха  миновала и День Победы отгремел, и серых будней одеяло накрыло чередою дел, а будни, пусть они и серы своей привычной суетой, суть обретенья и потери всё в той же череде одной; лучом небесным, как иглою рассветная прошита стынь, мечты, надежды слой за слоем сладки сгущенкой и густы, поскольку созревает вишня, впуская алость в зелень тел, и, веришь, утром даже слышно, как дремлет лето на листе...
Иллюзий соль... Пусты карманы моих надежд, последний грош в прорехе сгинул, разжало время свою пружину между сегодня и прошлым меж, и оказалось, упругость  дней держала небо и нас держала, и мы, казалось,  друг друга с ней держали так же... Что с нами сталось? Иллюзий соль хранила нас, хранила вкус в разлучном блюде, и преломляли с тобой не  раз, наш  хлеб / благословен он будет/, обыкновенный и вечный хлеб разлук и встреч / пусть чёрствый, серый/, не исполнитель любых потреб, а жизни суть, любви и веры, по крошкам радостей и бед. Казалось так всегда и будет... Заходит солнце и меркнет свет, рождая сумрак  из ниоткуда.
Утраты Утраты созревают, как яблоки в саду, и падают на землю в определённый час, трава забвенья шепчет пароли наших душ, и всё идёт по плану, ничья, опять ничья который раз в игре. А может, не в игре, раз путь уже предсказан и знают наперёд о нем роса и ветер, рябина и орех, и так за годом год, и так за годом год утраты созревают. Потом пустеет сад, на почерневших ветках не видно даже птиц, но всё ещё зачем-то звенят их голоса над многоточьем яблок, в траву упавших ниц...
Берега... Люблю это фото. Мама и папа. Стоят на путях, лузгают семечки, совсем молодые, мама, как девочка, отец без ремня, в галифе и тапках, на учениях где-то, рядом с Баку, одна тысяча девятьсот пятьдесят третий, меня тогда не было даже в проекте, я был ещё на другом берегу, кажется, это весной, вспоминала мама, а значит, мы и женаты ещё не были, отец задумался, скоро дембель, война и две голодовки за плечами. Вскоре они поженятся. Родится сестра. А затем и я, будут и внуки, будут и правнуки, все с того берега, ведь все мы странники, и лодки снуют туда-сюда с утра до утра...
Show more