Деревенька моя

Закаты в августе божественно прекрасны, Томится небо в перьях облаков, Меняет миражи на фоне красном, Освобождаясь от дневных оков. Закаты августа - предвестники прохлады, И кутается в тайну горизонт, И даже солнце, щедрое когда-то, Как к финишу за дальний лес плывет... Особенные в августе закаты, Как в странной сказке светится река, И мы с тобой ни в чем не виноваты, Бредем вдвоём, в руке лежит рука... Как в августе закаты благодатны, Их красоту не умещает взор, И мы с тобой отчаянно богаты, Коль видим это чудо до сих пор. Ирина Стукань #август

Записки сельского фельдшера 10,2 тыс подписчиков Вы подписаны Суровый дедушка Вчера 3389 6 мин Случилась эта история в соседней нашей Сосновке. Живет там Светлана, ветеринар наш. Ох и работящая девка, скажу я вам! Солнце еще толком не встало, а она уж сумку свою брезентовую через плечо перекинет - и на ферму торопится. А дочка у нее, Катюшка, махонькая совсем тогда была, годков пять, не больше. Светлый такой воробей, глазенки огромные, всё за мамкин подол держалась. А отец у Светланы, Николай… В деревне его все побаивались. Суровый, как сибирская зима. Лицо обветренное, морщины глубокие, словно плугом по лбу прошлись. Руки у него были шершавые, в трещинах от тяжелой работы. Жена его рано померла, вот он Светку один и тянул. Спросишь его, бывало: «Коль, как дела-то?», а он только кепку свою выцветшую на глаза натянет, буркнет «Нормально» и пойдет со двора. Ни в гуляньях деревенских не участвовал, ни в застольях. Все твердил своим глухим, скрипучим голосом: «Праздники - это для молодых. А нам работать надо». И вот… Подруга детства Светланы, Варвара, решила дочке своей, Оленьке, день рождения справить. Семь лет девчонке исполнилось - в школу осенью идти. Варвара баба хлебосольная, во дворе у них под навесом столы длинные сбили, клеенкой цветастой застелили. Напекла она пирогов разных, компоту наварила. День выдался знойный, благодатный. Аромат такой стоял, что душа радовалась: тянуло сохнущим за сараем сеном, спелой смородиной да разомлевшими от полуденной жары старыми яблонями. Светлана обещала к обеду с Катюшкой прийти, нарядила дочку в платьице ситцевое, сама волосы нарядной ленточкой перехватила, чтоб на глаза не падали. Только-только они со двора выходить собрались, как бежит по дороге конюх наш, Митрич. Лицо красное, пот градом катится. - Светка! - кричит так, что куры с перепугу врассыпную кинулись. - Беда на ферме! У Зорьки роды тяжелые начались, теленок не так идет! У Светланы лицо вмиг побледнело. Какая тут гулянка, когда животина мучается? А Катюшка губы надула, слезы в глазах стоят - на праздник же обещали! Светлана стоит растерянная, как тут на две части разорвешься? И тут видит: отец ее, Николай, у сарая вилы чинит. Светлана к нему кинулась. - Пап выручай! Мне на ферму бежать надо, там Зорька мается. Отведи Катю к Варваре, а? Посиди там с ней, пока я не освобожусь. Она ж так этого дня ждала, наряжалась! Николай вилы опустил, посмотрел на дочь тяжело. - Куда я пойду? - басит. - Чего я там забыл, среди малышни этой? Я ж их распугаю всех своим видом. Пусть дома сидит. - Пап, прошу тебя! - у Светки голос дрожит. - Я позже заберу. Просто пригляди за ней. Вздохнул Николай так, что, казалось, во дворе ветер поднялся. Надел старую кепку свою, взял маленькую Катюшку за руку. Ручка у нее крохотная, в его огромной ладони совсем утонула. Так и пошли они по пыльной дороге. Когда они к Варвариному двору подошли, праздник уже вовсю гудел. Дети носятся по траве босиком, визжат, в прятки играют. Собака в будке от радости хвостом колотит. Николай зашел во двор тихо, будто извиняясь за свой рост и суровость. Катюшку к столу подтолкнул, а сам отошел в самый дальний угол двора, сел на чурбак возле поленницы. Прошло, наверное, часа два. Солнце медленно клонилось к верхушкам деревьев, жара начала спадать. Дети набегались, пирогов наелись, и тут началось то, чего никто не ожидал. Один из мальчишек, Петька соседский, залез на поленницу, да оступился. Поленья с грохотом посыпались, а сам Петька кубарем в траву полетел. Испугался, реветь приготовился. Варвара только ахнуть успела, а Николай уже тут как тут. Подхватил мальчонку своими ручищами, на ноги поставил, пыль с коленок отряхнул. - Отставить слезы, орел! Кто ж так по дровам лазает? вдруг говорит Николай, и голос у него не скрипучий, а какой-то густой, теплый. - Давай-ка, утирай нос. Петька носом шмыгнул, снизу вверх на Николая смотрит. А он наклонился, поднял с земли небольшой камешек. - А ну-ка, - говорит, - кто из вас самый меткий? Вон, видите, ведро старое оцинкованное у забора стоит? Кто с пяти шагов попадет? Дети вмиг притихли. Смотрят на сурового деда Колю и не верят. А он размахнулся - и камень со звоном точно в ведро влетел! - Ого! - выдохнула детвора. И тут началось. Со всего двора камешки собрали. Выстроились в очередь. Николай каждому показывал, как руку держать, как прицеливаться. Если кто не попадал, он по макушке ласково гладил: «Ничего, дружок, пристреляешься». Потом Оленька, именинница наша, притащила откуда-то старую дедову соломенную шляпу, с растрепанными краями. И, представляете, надела ее Николаю прямо на голову! Взрослые думали, сейчас рявкнет, скинет. А Николай только поправил шляпу, чтобы на глаза не сползала, и улыбнулся. Широко так, искренне. Лицо его вмиг преобразилось, морщины лучиками вокруг глаз собрались. Вся его суровость вдруг куда-то делась. Дальше - больше. Сорвал он толстую травинку, зажал между большими пальцами, поднес к губам и как свистнет! Звонко, заливисто, как соловей разбойник. Дети аж завизжали от восторга. Облепили его со всех сторон. «Деда Коля, покажи! Деда Коля, научи!» А он сидит на траве в этой смешной соломенной шляпе, показывает им, как из одуванчиков человечков делать, да байки рассказывает, как они в детстве играли. Вечерело уже, когда скрипнула калитка. Светлана вернулась с фермы. Идет уставшая. Заходит во двор и замирает, как вкопанная. Видит она картину: посреди двора, на разостланном половике, сидит ее суровый, молчаливый отец в драной соломенной шляпе. На коленях у него Катюшка смеется, а вокруг еще пятеро сорванцов сидят, раскрыв рты. И Николай им что-то рассказывает, руками размахивает, а потом сам начинает хохотать - громко, раскатисто, так, как Светлана в жизни от него не слышала. Она сделала шаг вперед. Николай поднял голову, увидел дочь. Смех его оборвался, он как-то неловко стянул с головы соломенную шляпу, начал мять ее в своих больших руках. Поднялся, смутился весь, лицо снова стало строгим, привычным. - Ну как Зорька? - спросил он, откашлявшись, пытаясь вернуть свой обычный бас. - Справились, пап... - тихо ответила Светлана. Она подошла ближе, смотрит на него, а у самой слезы по щекам катятся. - Пап... ты чего тут? Николай посмотрел на нее, потом на детей, которые недовольно загудели, что сказку прервали. Вздохнул тяжело, а потом вдруг улыбнулся той самой, робкой, прячущейся где-то глубоко внутри улыбкой. - А чего ты на меня так смотришь, Свет? - сказал он тихо. - Я, между прочим, тоже когда-то маленьким был... Светлана больше ни слова не сказала. Просто подошла вплотную, обняла его так крепко, как с самого детства не обнимала. Николай сначала опешил, руки растерянно в стороны развел, а потом тоже обнял ее. Крепко, по-отцовски, прижимая к себе свою уже взрослую, но такую уставшую девочку. Потом Варвара мне рассказывала: - Представляешь, Семеновна. Олька-то моя теперь всем хвастается, что у Светки самый веселый дед в деревне. Они его отпускать не хотели! Уже план составили, в какие игры деда Коля их на дне села играть учить будет. С тех пор Николая в деревне не узнать было. Нет, он конечно балагуром не стал, но взгляд потеплел. А по вечерам, я сама видела, сидел он на завалинке с Катюшкой, и показывал, как из бересты крошечные лукошки для земляники сворачивать. И смеялся. Тихо так, но так счастливо. А бывали ли в вашей жизни такие случаи, когда суровый и строгий человек вдруг открывался вам с такой теплой, другой стороны?

Август пахнет яблоком и грушей, Мёдом, морем, ароматом роз, Мыслями, волнующими душу, Терпкостью того, что не сбылось... Август пахнет позднею малиной, И вареньем всяческих сортов, И восторгом нот арбузно-дынных, Завершеньем летних отпусков... Август пахнет волшебством рассветов, Свежестью танцующих дождей, Как ни грустно, пахнет концом лета, Рыжей грустью скошенных полей... Пахнет, как бы ни было, надеждой, Солнечными красками любви, Ароматом «Нежность», как и прежде, Персиковым запахом мечты. Ирена Буланова #август

На пределе все становится хрупким. Только у нежности нет предела. © Лучия-Светлана #нежность

Позабыв про горе и страданья, Верю я, что кроме суеты, На Земле есть мир очарованья, Чудный мир любви и красоты! © Иван Бунин #мир