Всё самое интересное из сети

ПРОСТО ЧУДО 😍

Бабка Марья сильно удивилась бы, увидев своего Шарика в эти минуты. Куда делся кудлатый, ободранный недокормыш? На пригорке у старой ивы стоял сейчас зверь. Оскалившийся, со вставшей дыбом на загривке редкой шерстью, и готовый броситься в драку с кем угодно, не думая о том, чем она для него закончится. Пес опустил голову и его низкий рык дал понять, что он не шутит. Светлая футболка мелькнула в кустах и все стихло. Пес принюхался, не особо надеясь на свое чутье, и, осторожно ступая, пробрался туда, где в траве виднелся какой-то странный лоскут. Подойдя ближе Шарик понял – никакой это не лоскут, а сарафан, да еще такой знакомый, что пес вдруг заметался возле, а потом присел и завыл. Отчаянно и так громко, насколько смог. Он звал. Ведь той, которая подкармливала его и иногда трепала по загривку, даря такие ласковые, непривычные, но приятные слова, так нужна была сейчас помощь… Виктор, возвращавшийся из города, решил сократить путь и пошел не по дороге от остановки автобуса, а вдоль реки. Он подобрал где-то по пути палку и, вспомнив детство, шел не спеша, сшибая головки чертополоха и напевая себе под нос что-то веселое. Настроение было – лучше некуда. Светка, наконец, дала свое согласие и сейчас он нес в кармане маленькую бархатную коробочку с кольцами, купленными в городе. Тоненькое колечко с маленьким бриллиантиком было именно тем, что так понравилось Светлане. Она долго крутила его в руках, разглядывая и несмело надевая на палец, а потом вздохнула, и отложила в сторонку, понимая, что Виктору такая покупка не по карману. - Нравится? - Да, ничего так. Красивое. Но вот это не хуже. - Простое совсем. - Ну и что? Разве кольца – это главное? Улыбка Светланы была той самой. Нежной, теплой, такой родной. Именно так она улыбалась на фотографиях, сделанных в детском саду, а потом в школе. И везде рядом стоял серьезный хмурый Виктор. - Вот парочка! – хохотали их матери. – Витька! Успокойся уже! Не убежит она никуда от тебя! Слышишь? Никуда не денется! Учись улыбаться! А он и правда боялся. До одури, до потери дыхания. Боялся. что Света пропадет куда-то, потеряется, оставит его… Но Светлана об этом и не помышляла. Зачем? Лучше Виктора друга у нее не было, а со временем она поняла, что и любить она никого на свете больше не сможет. Они словно вросли друг в друга за эти годы. Как разорвать такую связь? Поэтому то, что они поженятся было понятно давно и всем, но в какой-то момент Светлана вдруг уперлась. - Учиться поеду! - Зачем тебе это? – мать Светланы недоумевала. – Хозяйство есть, работа в поселке тоже найдется. Вон, в магазин тебя свекровь будущая пристроит. Так к чему тебе эта учеба? - Так надо, мам! Так правильно! Чтобы никто потом не сказал, что я деревенщина-недоучка! - Да кто тебе такое скажет?! - Мало ли! Найдутся охотники! Нет, мам, не отговаривай меня. Я уже все решила. - Решила – так поезжай. Помогу. А как же Витя? - А что Витя? Если любит – подождет! Виктор ждал. Куда было деваться? Над ним посмеивались, но он старался не обращать внимания. Если не верить той, что дороже всего на свете, то кому тогда? А Светлане он верил как себе. - Никого не слушай, Витя! Кроме тебя нет никого и не будет! Понял? – Света обнимала суженного. – Ты только еще немножечко подожди, хорошо? Вот я окончу институт и вернусь! В это не верил никто. Даже мать Светланы. - Зачем ей возвращаться сюда? – делилась она с соседками. – Там город, перспектива, работу хорошую найдёт. А здесь что? Витька? Так и получше себе присмотрит. Чай, не уродина! Виктор про эти разговоры знал. Что утаишь в деревне? Мрачнел, помалкивал и ждал… Светлана вернулась. Устроилась на работу в школу, и сама спросила Виктора: - Замуж звать будешь или еще подождем? Дом, который Виктор с отцом ставить начали сразу, как только парень вернулся из армии, был почти готов. И даже мать Светланы слова не сказала против, когда жених с родителями появились на пороге ее дома. - Забирай! Только знай – обижать будешь ее – спрошу с тебя по полной! Не посмотрю, что ты мне почти родной! Такую красоту за себя берешь – вот и береги ее как зеницу ока! Понял? Виктор даже отвечать на это не стал. Просто кивнул молча, сжимая Светкины тонкие, но такие сильные, пальчики. Разве мог он обидеть ту, без которой и дышать-то не смог бы даже минуты. Ромашки, растущие вдоль тропинки, были, конечно, не самым дорогим подарком для любимой, но Виктор знал, как Света любит эти простенькие цветы. Сколько раз, сидя под ивой на берегу реки, она гадала, со смехом обрывая лепестки: - Любит – не любит, плюнет – поцелует, к сердцу прижмет – к черту пошлет… Любит… Вить, любишь ты меня! - А ты сомневаешься? Вой старого Шарика Виктор услышал, когда наклонился, чтобы сорвать очередной цветок. Рука замерла, а уже готовый букет упал на тропинку. Только раз Виктор слышал такой собачий вой. Тогда сосед, уснув, забыл погасить сигарету. Дом его, старый, деревянный, вспыхнул как спичка. И соседский кобель, почуяв неладное, заметался на цепи, натягивая ее до упора и хрипя от натуги, а потом сообразил, что это не поможет, и завыл. Страшно, истошно, так, что проснулись в окрестных домах все, начиная от младенцев, зашедшихся испуганным плачем, до стариков, тут же сообразивших, что пришла беда. Соседа вытащил отец Виктора. Обгорел сам, но спас того, с кем сидел когда-то за одной партой. Дружба их давно расстроилась благодаря зеленому змию, но разве можно бросать человека в беде только потому, что дороги ваши разошлись? Вот и сейчас Виктор сразу понял – беда. Просто так собака выть не станет. До того места, где Шарик метался, боясь подойти ближе к лежавшей на земле девушке, Виктор добежал за считанные мгновения. Упал на колени, не обращая внимания на собаку, перевернул девчонку, лежавшую ничком, и замер. Зашлось сердце. Это же Иринка! Дочь соседки, Кати. Смешливая, шустрая как мать, и очень добрая… Все собаки и коты окрестные у нее во дворе приют находили всегда. И накормит, и пожалеет. Мать у Иришки такая же. Никогда дочь не ругала за то, что чужую живность привечает. В деревне Иришку звали Ивушкой. Такая же тоненькая, нежная и чуть что – глаза на мокром месте. Всех жалеет, всем рада, а чтоб зла на кого держать – так такого отродясь не было. - Ира! Ирочка! Светлые тонкие волосы паутинкой рассыпались по лицу девушки. Виктор осторожно провел ладонью, смахивая их, Ира открыла глаза и закричала. Она кричала так громко, так отчаянно, что Шарик снова взвыл, а потом кинулся к Виктору, оскалившись и уже не разбирая, кто друг, а кто враг. - Шарик, фу! – Виктор отмахнулся от собаки и отпустил Ирину. Та закрыла лицо руками и захрипела. Кричать сил у нее уже не было. - Ира, Ирочка! Ты что! Это я, Витя! Посмотри на меня! Что с тобой стряслось? Кто тебя обидел? Ирина вдруг смолкла, и Виктор понял, что она потеряла сознание. Недолго думая, он подхватил девушку на руки и почти бегом кинулся к крайним избам. Огород Марьи Потаповой, ее калитка… - Баба Марья, ты где?! Увидев Виктора, Марья Григорьевна охнула и заковыляла навстречу. - Что такое? Ох, ты ж Господи! Витя! Что стряслось? - Да знал бы я! Нашел ее на берегу! Неладно что-то! Семеныча надо и машину. В город ее, что ли… Марья не дослушала. Ухватила за ухо любопытствующего внука, который прискакал во двор сразу, как только услышал, что творится, и приказала бежать к фельдшеру – Ивану Семеновичу. - И чтобы лётом мне! Одна нога тут – другая там! И к матери Иришкиной добеги потом! Пусть сюда идет! Ирину Виктор уложил в доме Марьи на кровать и только собрался выйти из комнаты, как девушка открыла глаза, глянула на него и снова зашлась. - Ирочка, девочка моя! Кто тебя? – Марья с неожиданной силой приподняла Иру и прижав к себе, провела ладонью по лицу. – Тихо! Я с тобой! Не обидит тебя никто больше! Кто?! Говори мне! Взгляд, который Ира кинула на Виктора заставил Марью открыть от удивления рот. - Витя?! Да ни в жизнь не поверю! Детка! Да в себе ли ты?! Вопрос этот был совершенно излишним. Ира, оттолкнула от себя Марью и, забилась в угол, дрожа так, что кровать ходила ходуном, а нарядные белые накидки с пышных Марьиных подушек, сбились в кучу, укрыв девчонку не то свадебной фатой, не то саваном. Виктор от взгляда Ирины шарахнулся в сторону, зацепив по дороге стол. Вымытые чашки, стоявшие там, жалобно брякнули и это почему-то привело его в чувство. - Не я это! Ира! Ты что?! Баба Марья, не трогал я ее! Чем хочешь поклянусь! - Да не оправдывайся ты! Я-то тебе верю. Марья Григорьевна вздохнула, встала и обойдя кровать, наклонилась над Ирой: - Прости, дочка! Так надо! Звонкая пощечина положила конец истерике, и Ира вдруг обмякла, заплакала тихонько, вцепившись в руку Марьи и не глядя больше на Виктора. Катерина ворвалась в избу, кинулась к кровати и ухватила Ирину за плечи: - Доченька, что?! Кто это был?! Скажи мне! Ира мотала головой и ревела, а Катя вдруг потемнела лицом, повернулась к Виктору и спросила: - Ты?! - Катерина! Ты говори, да не заговаривайся! – Марья решительно вмешалась, подтолкнув Виктора к выходу. – Иди, Витя! Покури! Или чего там еще… водички попей! Мы тут уж сами! Далеко только не уходи. Сейчас Семеныч придет, потолкует с тобой. О чем уж там говорили женщины в доме, Виктор не знал. Он сидел на ступеньках Марьиного крыльца и смотрел прямо перед собой. В голове вертелась только одна мысль: «Не я! Это ведь не я! Так зачем она так?!» Он даже не сразу заметил, что двор полон людей, а рядом с ним сидит мать. - Витенька! Сынок! Что случилось-то? Люди волнуются. Ответить ей Виктор не успел. На крыльцо вышел Семеныч, поманил его за собой, и Виктор поднялся, почему-то пряча глаза от соседей. Ира уже не плакала. Она сидела на кровати, прижавшись к матери, которая что-то шептала ей на ухо, и изредка икала, клацая зубами о край стакана с водой. - Ты, Витя, сядь. – Семеныч легонько надавил на плечо парня, заставив опуститься на стул. – И расскажи по порядку, что ты видел. - Да ничего. Шел по берегу, услышал как Шарик воет. Страшно так, как по покойнику. Побежал. А там Ира. Я ее сюда принес. Вот и все. - Никого не видал по дороге? - Нет. И рядом там никого не было. Она лежала возле ивы. Одна. - Странная история. -Что тут странного? Спортил девку, а теперь отнекивается! – первая сплетница на деревне, Зинка, сунулась было в дверь, но получив от Марьи посудным полотенцем по длинному носу, скрылась. - Не слушай, Семеныч, глупости всякие! Нечего! Я Витьку с пеленок знаю – не мог он! Да еще Иришку! Он же ее нянчил, когда маленькая была. Разве ж можно? Нет, тут что-то темное все. Ирочка! Кого ты видела? Совсем не помнишь? Ирина закрыла глаза, качая головой. В ее памяти все смешалось. Она не помнила, как попала на берег, хотя место под ивой всегда было у нее любимым. Туда она убегала, чтобы побыть в тишине после школы. Ей хорошо мечталось под шатром из тонких веточек, которые так похожи были на нее. Такие же беззащитно-ласковые, текучие, но крепкие. Собери в пучок несколько и не сломаешь так просто. Потрудишься… Дверь в сенях хлопнула и в комнату вошла Светлана. Виктор глянул на нее и замер от нехорошего предчувствия. Что успели наговорить ей? Кому поверит? А Света ни на кого не смотрела. Подошла к кровати, встала на колени, и взяла за руки Иру, стиснув тонкие запястья: - Ириша! Посмотри на меня, девочка! Что ты помнишь? Ирина покачала головой – ничего… - Он был старый? Ира удивленно вскинула глаза на Свету: - Нет… Хриплый шепот прозвучал так громко в тишине, что Виктор вздрогнул. - Молодой, значит. В темной рубашке? В черной? - Не помню! - В белой рубашке, значит. - Нет! Что-то другое… Я глаза закрыла… Страшно было очень… - Майка? Футболка на нем была белая? - Кажется… Марья многозначительно посмотрела на Семеныча и перевела глаза на Виктора. Темно-синяя любимая рубашка, которую мать привезла ему из Кисловодска, куда ездила отдыхать, темнела пятнами пота. - Ирочка! Это Витя был? Ты уверена? – Света не смотрела в сторону жениха, боясь нарушить то хрупкое равновесие, в котором пребывала сейчас Ирина. Тишина в комнате стояла такая, что слышно было как возится под окном Шарик и гомонят где-то дальше по улице соседи, которых прогнал со двора Марьи Семеныч. Руки Ирины дрогнули в ладонях Светы, чуть потеплели и тихий шепот нарушил тишину: - Нет… Не он… Светлана даже не дрогнула. Понимая, что останавливаться нельзя, она снова и снова задавала вопросы. На какие-то Ира отвечала, на какие-то отрицательно качала головой. Катя сидела рядом с дочерью почти не дыша. Беда придавила ее, словно бетонная плита, заставив опустить голову вниз и стиснув плечи так, что дышать было просто больно. Ее дочь, ее маленькая девочка и такое… Что за зверь мог сотворить подобное?! Ей страшно было попросить дочку встать. Катя боялась увидеть то, что могло напрочь перечеркнуть всю их жизнь. Зато Света не боялась больше ничего. Она встала с колен, легонько потянула к себе Иру, заставляя встать и обняла ее, поймав облегченный вздох Кати. - Ты умница, Ирочка! Ты большая молодец, милая! А скажи мне, ты его знаешь? Того, кто пытался тебя обидеть? Судя по тому, как окаменела в ее руках Ира, Света поняла – нет. Не знает. Не видела лица. - От него пахло так… - Как, Ириша? - Как в церкви… Такой странный сладковатый запах… Света от неожиданности даже отпустила руки Ирины. - Как ты сказала?! Как в церкви?! - Да… Мы с мамой на службу ходили недавно. Вот там так пахло… Света кивнула Кате, передавая ей дочь, и позвала Семеныча. - Идем! - Куда?! - По дороге расскажу! Виктор, ничего не понимая, подался было к Светлане, но та мелькнула мимо, наскоро коснувшись его руки и шепнув: - Останься здесь! Не надо пока с нами. Вернулись Светлана с Семенычем довольно скоро. С ними пришел местный участковый, который только-только добрался из соседнего района, куда его зачем-то вызывали. Света кивнула Кате, взяла за руку Виктора, и сказала: - Мы на крылечке посидим пока. Позовете. Вечер немного утихомирил жару и дышать во дворе стало легче. Светлана опустилась на кривоватую ступеньку, натянула подол сарафана на коленки и похлопала ладонью по нагревшемуся за день дереву: - Садись, Вить. В ногах правды нет. Виктор опустился рядом, глянул на свою невесту и спросил: - А где она есть? Правда-то? Меня, вон, сегодня чуть в насильники не записали… - Охолони, Витя! Ирка ведь дите совсем! Испугалась очень и головой ударилась, вот память и отшибло. Так бывает! Нам рассказывали в институте. Вот и пригодилось… - Свет… - Даже не начинай! Неужели ты решил, будто я могла поверить, что это ты ее… Витя! Не гневи Бога! И меня заодно! Светлана прижалась щекой к плечу Виктора и вздохнула: - Не пойму только одного – зачем?! - Погоди! Ты знаешь, кто это сделал? - Знаю. И ты знаешь! - Откуда?! - А ну-ка, вспомни, кому твоя мама туалетную воду привезла в подарок? Пахучую такую? Мы еще смеялись, что теперь и в церковь ходить не надо. Достаточно к соседям заглянуть! - Сашка?! - Он! Паразит такой! Покараулил Иришку, когда та к речке пошла и увязался следом. Как получилось, говорит, что сам не понимает. Нашло что-то. Мол, нравилась она ему давно, а смотреть в его сторону даже не хотела. Он уж и так и сяк к ней, а все не то. Вот и перемкнуло… - Я ему устрою электрику, гаду! – Виктор вскочил было, но Светлана схватила его за руку. - Сядь! Без тебя разберутся! Он ей ничего сделать не успел. Шарика испугался. - Точно? - Да! Но понервничали все… Там Семеныч с матерью поговорит серьезно. Пусть обследует Сашку и решает, что ей делать с этим балбесом. Если там с головой все в порядке, без наказания не останется. Она сказала, что к дядьке его отправит, раз отец не справляется. Тот мужик жесткий, быстро мозги на место вправит. Виктор снова сел рядом со Светой и робко протянул руку, чтобы обнять. Светлана сама нырнула под нее, прижалась к Виктору и прикрыла глаза. - Даже голова разболелась… Мы сегодня полдня в школе стены красили. Краской надышалась, а тут еще это вот все… Света вдруг встрепенулась, села ровно и дернула Виктора за рукав рубашки: - Ты кольца купил?! - Да. - А почему не показываешь? Давай! Успокой мои нервы! Красная коробочка легла на Светину ладонь и легкий вздох стал Виктору лучшей наградой, отодвигая в сторону все случившееся. - Витя… Это же… Светлана надела кольцо на палец, полюбовалась немного и потянулась к Виктору: - Спасибо! Они сидели рядом еще долго. Уже ушли Семеныч и участковый. Увела домой Иришку Катя. Та напоследок обернулась, посмотрела на Виктора, не зная, что сказать и с облегчением выдохнула, когда он кивнул ей и махнул рукой на прощание. Марья вышла на крыльцо, посмотрела на Свету с Виктором и ушла в дом. Пусть поговорят. - Свет… - Ммм? - А ты точно не поверила? В сумерках глаза Светланы казались совсем черными: - С ума сошел? - Свет, я не обижусь! Понимаю, как это выглядело… Теплые ладони Светланы обхватили уши Виктора, кольцо чуть царапнуло мочку, и темное пламя глаз любимой полыхнуло совсем нешуточно: - Я. Тебе. Верю. Понял? И всегда буду! Иначе зачем это все? – Светлана вложила коробочку в руку Виктора и сжала его пальцы. – А еще… Ты же врать не умеешь, Сорокин! У тебя все на лбу написано! - И что там сейчас написано? - Я тебя люблю! – Светлана лукаво улыбнулась. - Правильно я буковки сложила? Не зря меня столько лет учили? - Не зря… Грамотная у меня жена будет! (Автор: Людмила Лаврова)

По утрам вставай пораньше, чтобы приготовить им завтрак. Трусы, носки, рубашки я перестирала, на первое время хватит. Когда возлюбленный ночью захрапит после того, как с вечера напьётся пивасика с копчёной рыбкой, ты его не толкай, не буди, а то ненароком локтём зацепит… Алименты буду высылать в срок. Будь счастлива!!!» Так и не поняла почему она молча меня слушала, а после исчезла из его жизни навсегда ... Ведь у них была настоящая любовь, не так, как у меня с ним... Если эта история понравилась Вам, нажмите Класс или оставьте свое мнение в комментариях, только так я вижу что Вам понравилось, а что нет. Спасибо за внимание 💛

Сегодня у Насти день рождения, исполнилось двадцать восемь лет, не замужем, и можно сказать не встречалась с парнями. А все потому что считает себя некрасивой, молодые люди и впрямь как-то обходят стороной, на свидания не приглашают. У неё сегодня прекрасное настроение, родители с утра пораньше уже позвонили и поздравили, пообещали подарок вручить вечером после работы. - Какой сегодня прекрасный день, и сон я видела легкий и красивый. И погода за окном прелесть, солнечный день, - радовалась Настя. На работу не шла, а летела, хоть в одной руке был пакет с шампанским и двумя коробками конфет, в другой большой торт, купленный накануне. По сложившейся традиции у них в коллективе, после работы задерживались на часок и отмечали с коллегами день рождения. Настя считала себя некрасивой, и действительно ничем не выделялась, серенькая такая внешность, одевалась тоже скромно, но какая она добрая и покладистая, на это конечно никто не обращал внимания. Комплекс некрасивости был у неё со школы, девчонки в старших классах вовсю крутили с парнями, а Настя всегда одна. Кто ей это внушил, она и сама не знает. Поэтому и вещи на себя покупала нейтрального цвета, чтобы не бросались в глаза. Дождавшись автобуса, она осторожно вошла в салон, оберегая торт, как дорогую хрустальную вазу. Оберегала от спешащих, занять свободные места пассажиров, и увидев свободное место уселась у окна, поставила на колени коробку с тортом. Улыбнулась думая: - Ох, как мне повезло, нашлось свободное место, видимо сегодня мой день. Не зря же у меня сегодня день рождения. Настя вздохнула с облегчением, улыбнулась солнцу, городу и счастливому утру. Глядя в окно на проплывающие мимо знакомые улицы и дома, парк, ей нравилось все в это утро. Напротив неё сидели два молодых человека, она на них и не смотрела, но вдруг услышала: - Ром, посмотри на эту кикимору напротив. Сама страшненькая, а с таким самодовольным видом сидит, как принцесса. Наверное мечтает о принце. Настю словно кипятком ошпарили, все краски этого утра померкли, и она снова почувствовала себя некрасивой. Брошенная фраза стрелой вонзилась в её сердце. Она глянула на парня, который сказал эту фразу. Из себя ничего не представляет, серая личность с маленькими бегающими глазками и неприятными тонкими губами, но позволил себе громко сказать о ней гадость. Она с пренебрежением посмотрела на него и отвернулась к окну. Но тут вдруг услышала другой голос, рядом сидящий парень, сказал: - Прекрати нести ерунду, Колян. Мне каждый раз за тебя стыдно, за твою невоспитанность. За что ты обижаешь людей? Девушка, не обращайте на него внимание, такой уж он… Ей казалось, что все на неё смотрят глазами того парня, вжала голову в плечи и изо всех сил старалась, чтобы не заплакать от обидного комплимента. Даже от защиты его соседа, обидные слова к сожалению, не уменьшили боль души. Дальше Настя ехала без настроения, на одной из остановок тот, что оскорбил её вышел, а второй остался. На своей остановке она обратила внимание, что молодой человек тоже вышел вслед за ней. И всё, она направилась в свой офис, думая, что нужно как-то сбросить с себя то, что она услышала в автобусе. Уже на своем рабочем месте она пришла в себя, а все потому что коллеги встретили её весело с шариками и все разом кричали: - С днем рождения, Настя! Рабочий день Насти прошел в обычном режиме, правда немного веселей, она забыла об утренней неприятности в автобусе. Коллеги нет-нет, да напоминали ей о дне рождении и даже руководитель офиса на расширенном совещании преподнес ей цветы и некоторую сумму в конвертике. - Анастасия, с днем рождения, желаю дальнейших удач, мы все знаем, как ты ответственно относишься к обязанностям, и чтобы дальше у тебя был стимул, вот тебе небольшой конвертик. Лично мне нравится твой подход к решению рабочих вопросов, и мы все ценим тебя, как отличного специалиста. Уж такого услышать о себе Настя даже и не мечтала. Да, она старалась, она старательно исполняла свои обязанности и другие поручения руководства, но считала, что так все работают. Она раскраснелась от похвалы и чуть не расплакалась, тихо поблагодарила: - Спасибо. Я стараюсь. После работы посидели с коллегами, правда недолго, часа полтора и разъехались по домам. А дома её ждали родители, отец вручил розы, а мать преподнесла серьги, о которых мечтала Настя, и шелковый платок на шею, как раз к осеннему пальто. День закончился хорошо, проводив родителей, Настя посидела немного в интернете и легла спать. Проснулась рано от того, что ей приснился сон, где она с каким-то мужчиной, держась за руки шла по полю с ромашками и оба громко смеялись. Ей показалось, что она проснулась именно от смеха. - Ну надо же какой сон, а ромашек видимо-невидимо и незнакомец с карими глазами, но черты лица не запомнила. Как легко и спокойно мне сегодня. Ну ладно, это сон. А сейчас начинается будний день. Кофе, бутерброд и бегом на автобус. Работу никто не отменял. Войдя в автобус, Настя уселась на переднее сиденье у прохода, у окна место занято. Сидел мужчина и смотрел в окно. Казалось он задумался о чем-то, даже не повернул голову, когда Настя приземлилась рядом. Автобус дернулся, и она слегка задела соседа локтем, а он взглянув на Настю карим взглядом, с улыбкой сказал: - Доброе утро. Как дела? Она удивленно смотрела на молодого незнакомого человека, но вдруг вспомнила вчерашнего утреннего защитника. Смутилась. - Здравствуйте, - тихо пролепетала и опустила глаза, почему-то покраснев. - Вы на работу? Я вчера видел, что вышли мы на одной остановке. Причем вы с тортом, - проговорил он. - Да, на работу. У меня вчера был день рождения. - Ну тогда поздравляю, лучше поздно, чем никогда, - смеялся он. - Меня зовут Роман, а вас? Если конечно не секрет. - Да какой секрет. У меня самое обыкновенное имя Настя. - Настя, очень приятно. А я-то думаю кого вы мне напоминаете. Настенька из сказки «Морозко», такая же скромная и смущенная. Настя - самое доброе и сказочное имя, - смеялся он, и она тоже улыбалась. И кстати белозубая улыбка у неё была просто обезоруживающая. Это отметил про себя Роман. Так незаметно разговорились и доехав до своей остановки, оба вышли из автобуса, Роман вперед и даже подал ей руку. Настя подумала: - Я уж думала, что таких вежливых молодых людей не существует, а оказывается есть. От жизни что ли я отстала? - Ну пока, Настя, мне туда, махнул рукой Роман вправо. А ваш офис через дорогу. Я вчера видел, как вы туда направились, верно? - Да, вон то огромное здание с темной, стеклянной витриной. До свидания. Роман со вчерашнего дня потерял покой. Ему было неудобно перед незнакомой девушкой за своего соседа, как неприлично он высказался о девушке и поставил её в неловкое положение. - И почему Колян назвал её кикиморой, ему совсем было не понятно. Обыкновенная, скромная девушка, а как достойно она отреагировала на его оскорбление. Гордо отвернулась к окну и не ответила. Другая бы, наверное, на весь автобус закатила скандал, или еще хуже, а эта промолчала. Респект девушке. Роман видел, как выйдя из автобуса, незнакомка поспешила на переход и перешла на другую сторону, а потом затерялась среди пешеходов. Да и он спешил в автосервис, куда сдал свою машину накануне, его просили зайти по поводу ремонта, а потом к себе на работу, как раз рядом с этим автосервисом. У него небольшой бизнес по грузоперевозкам. Настя после окончания работы вышла из офиса и направилась к переходу, когда на её пути встал Роман с букетом оранжевых роз. От неожиданности она вздрогнула: - Роман? - Он самый. С днем рождения, прошедшим, желаю счастья и любви! Пусть поздно, но зато от души. Ты спешишь? – улыбался он, подавая ей в руки цветы. - Нет, не спешу. Дома меня никто не ждет, у меня даже кошки нет, - как-то легко и беззаботно ответила она и даже не засмущалась. - Тогда приглашаю в кафе, нужно же день рождения отметить. - Так уж прошел он. - А мы будем считать, что продолжается, - взяв её за руку пошел к переходу, кафе было неподалеку. Они сидели за столиком напротив друг друга, общались и вдруг Насте пришло в голову, что этот взгляд карих глаз она и видела во сне. Но промолчала, боясь, что Роман истолкует как-нибудь неправильно её сон. Уже стемнело, когда они поехали домой на такси. Роман рассказал, что машина его в ремонте и через неделю будет готова. А пока им придется ездить на автобусе. Роман не навязывался, не напрашивался в гости, просто довел до подъезда, сказав: - До завтра, Настя, созвонимся, - и заскочив в такси, уехал домой. Настя не могла уснуть, перед глазами стоял Роман, симпатичный молодой человек тридцати двух лет, так он сказал. Утром встретились в автобусе, когда вошла Настя, он сидел на втором сиденье, вскочил и уступил ей место. Вечером он вновь встретил её у офиса, правда уже без цветов. Им было легко и комфортно вместе, ходили на фильм, гуляли в парке, а потом он встречал её на машине. Утром забирал на работу, вечером приезжали вместе. Романа она пригласила в гости сама, пили чай с тортом. А потом как-то незаметно все у них произошло, Роман был поражен, что был у неё первым. А Настя была рада, что встретила такого необыкновенного Романа, добропорядочного и заботливого. Однажды он сказал: - Настя сегодня вечером идем знакомиться с моей бабулей. Ты же знаешь, у меня кроме неё никого нет, воспитала она меня, родителей и не помню, погибли они, когда я был совсем маленький. А когда ты меня познакомишь со своими родителями? - Ну не знаю, да хоть завтра. Бабушка Анна Семеновна встретила Настю настороженно, приглядывалась, потом пригласила в комнату. Сели пить чай из красивого чайного сервиза. Роман улыбался, а потом сказал: - Бабуль, расслабься, Настя, как из сказки «Морозко», такая же добрая и приветливая. Ты убедишься в этом. А завтра мы едем знакомиться с Настиными родителями. - Ну, Ромашка, походу у тебя все серьезно на сей раз? – спрашивала бабушка и рассказала Насте историю. - Настенька, ты не обижайся, что я тебя так встретила настороженно. Год назад Роман привел девушку знакомиться со мной. Я как увидела её, мне чуть плохо не стало. В боевом раскрасе, глаза вокруг черным нарисованы, губы ярко-красные, а самое главное, сразу со мной на «ты». Только перешагнула через порог и выдала: «Привет, ты что бабка крутых девчонок не видела, ну что уставилась?» Я опешила и нырнула в свою комнату, а Рома быстро увез её из квартиры. Он и сам не ожидал от неё такой выходки. Знал, что шустрая, но не настолько. Хорошо, что все на этом и закончилось. Роман смеялся, Настя тоже улыбалась. - Да ладно, бабуль, ну не разобрался, да и знакомы-то мы были две недели всего… забудь, как страшный сон, - говорил Роман бабушке. Настя понравилась Анне Семеновне, а когда та уходила, шепнула ей на ушко: - Вот такую жену, как ты, я хочу моему внуку. Ромашка мой хороший, вы подходите друг дугу, я вижу. Родителям Роман тоже понравился, серьезный, вежливый и рассудительный, особенно отцу, который нашел общую тему, он сам автомеханик. А потом была свадьба, Роман счастливый говорил Насте: - У меня самая красивая невеста! Как хорошо, что я тебя встретил! Настя смеялась, она верила своему любимому новоиспеченному мужу, и еще смеялась от радости, ведь в ней уже зародилась новая жизнь. Хотя об этом секрете пока знали только они с Романом, потом преподнесут родным сюрприз. Вот радости будет! Автор: Акварель жизни.

- Сема, а картоху-то когда уберешь, а то спотыкаемся, - говорит ему Ксения. - Чего ноешь прежде времени? - спрашивает он, и так на нее зыркнет темными глазищами - сразу замолчит. Подхватит Ксения Маришку, дочку любимую, и уходит в дом. Так-то Семён - хозяин, и распоряжается по-хозяйски. Но уж больно груб с женой. Особенно когда выпьет. По столу кулаком стучит, трёхлетнюю дочку пугает, жену строжит. А она, как цыпленок, сожмется вся, молчит, готова забиться куда-нибудь, чтобы переждать "бурю". - Опять буянишь? - спрашивает его мать Наталья. - Уймись, хватит уже. Она только что пришла к ним, а уж сразу видно, в каком настроении сын. - Мать, все нормально, сам поругал, сам пожалел, - хвастается он. А на Ксении лица нет, от его ругани бледная стоит. - Иди, а то там сарай у тебя открыт, - говорит мать. Семён, недовольный, что побеспокоили его, хоть и ворчит, но одевается и выходит. - Ну скажите вы ему, - просит Ксения и показывает синяк на руке. - А вчера Людмила Звягина приходила, вроде как про колодец у Семы спрашивала, ну как вроде посоветоваться. Из дома вместе вышли... жду-жду, а его нет. Вышла позвать... а он у старой кухни в обнимку с ней... Ксения заплакала. - Вот же зараза эта Людка! - С досадой сказала Наталья. - Икшался же он с ней поначалу, да она ведь замуж выскочила. А нынче развелась... получается, снова Семёну житья не даёт. - Налетает без причины на меня, - продолжала Ксения. Хоть бы вы ему сказали... - Да уж сколь раз говорила, а чего толку, видно, весь в отца, я ведь сама намаялась... Ну я хоть побойчее была, ты уж совсем... послушная. Наталья взяла внучку Маришку на колени, поцеловала ее и, тяжело вздохнув, сказала: - Уж больно покорная ты, Ксения. Вот всем хороша, но тихая слишком, лишнего слова не скажешь, видно, слаба характером-то. - Ксенька, собирайся, к куму с кумой едем! - Заявил с порога Семён. А время было осеннее, почти предзимье. В огородах все давно убрали, ночью морозец, днём тоже зябко, листья уже облетели и ветви беззащитно колыхаются от ветра. - Ой, Сема, а как же Мариша? Наталья Степановна-то на работе нынче, с кем же дочку оставим? - А ты чего раньше думала? На прошлой неделе тебе ещё говорил. - Рыкнул Семён. Ксения хотела возразить, но испугалась его гнева и стала собираться. А ведь заикнулся он тогда, а решение так и не принял. А нынче сказал, как отрезал. Ксения первым делом побежала к соседке тете Мане. - Выручите, тетя Маня, вот сейчас утречком уезжаем в Колязино, а дочку не с кем оставить. До вечера можно? Тетя Маня, добрая душа, всегда сочувствовала молодой соседке, и они с дедом Иваном частенько баловали Маришу то печеньем, то конфетами. - Приводи дитё, посидим, чего нам делать-то. - Вот ведь ты, Ксенька, пройдоха, спихнула Маринку соседям, - ворчал Семён, - можно было и с собой взять. - Да маленькая она ещё, зачем по холоду возить, - оправдывалась жена. В Колязино решили поехать, чтобы поздравить кума Сергея с днём рождения. Серёга - давний товарищ Семена. Ну и посидеть, конечно, по маленькой намахнуть, похвалиться, кто и как живёт. Автобус уже скоро отойдет, а Семён деньги забыл. Хлопнул себя по карманам с досады, беги, говорит, жене в дом, там, в комоде, деньги. - Так есть у меня с собой, - отвечает она, хватит поди. - А если не хватит? Возьми, говорю, тебе! Ксения торопливо идёт в дом, всё пересмотрела в первом столике, ничего не нашла. Торопится, переживает... догадалась старую куртку мужнину посмотреть, вот там и нашла получку, видно, ещё не успел в комод убрать. - Ну где ты там провалилась? - кричит Семён. - Спишь что ли на ходу! Ничего поручить нельзя. Торопятся, бегут... а автобус ушел. Разразился Семён ругательствами на жену: - Из-за тебя опоздали. А она плачет, говорит, может не поедем... Но нет же, Семён попутку поймал, молоковоз как раз в райцентр ехал и взял их. - Только я в Колязино не заезжаю, - сообщил водитель молоковоза. - Ну ничего, возле своротка высадишь нас, - говорит Семён, - а там дойдем. - Далековато будет, километров десять до Колязино, да и лес там, считай, тайга начинается, холодно. - А то я дороги не знаю, - хвастается Семён . Дорога там как раз через лес идёт, это если короче. Вот той дорогой и пошли. Там уже снег припорошил, и на горизонте снежные вершины гор белеют, как шапки торчат над тайгой. Зябко. Да и шагать нелегко. - Брусничник, - говорит Ксения, увидев перезревшие и уже заиндевевшие ягоды. Семён остановился. - Эх, добро пропадает, - стал срывать и горстями есть. - Сема, пойдем, куда ты в сторону ушел, время много, пока дойдем, обед уж будет, - просит жена. А Семён на кедрач набрёл. Стоит и смотрит, жалко ему, что раньше не приехал сюда шишку бить, сколь добра осталось. Ксения чувствует, как холод пробирается, топчется на месте, мужа ждёт. Дальше идут. Только дороги той нет. Оглянулись - лес кругом. Пошли, как сказал Семен. Время уже обеденное, а они никак дорогу найти не могут. Семён ворчит беспрестанно, Ксения молчит и покорно идёт за мужем. Усталость одолела ими, присели отдохнуть. - Вот, Ксенька, если бы не ты, успели бы на автобус и не плутали тут, - сказал Семен. Потом поднялся и пошел в другую сторону. - Не туда, вот кажется мне, что не туда идём, - сказала она. Но Семен, не обращая внимания, шел вперёд. Как появился этот крутой спуск, ведущий к небольшой речушке, не заметил и полетел вниз кубарем. Ксения, хватаясь за ветки, спустилась за ним, в ужасе глядя на свалившегося Семёна. - Сема, Сема, что с тобой? Ты ушибся? - А-ааа, - завыл он, как раненый зверь, - нога-ааа. - Дай гляну! - Она увидела, как огромный синяк образовался на ноге. - Зашиб ты ногу, - сказала Ксения. - Попробуй встать. - Она поддержала его. - Ну вот, не сломал, уже хорошо. Стоишь на ногах, значит идти можешь. - Куда идти? - зарычал он. - Некуда идти. - К людям, Сема, идти надо. Вот вдоль речки и пойдем. - А разве там Колязино? - спросил он. - А это теперь уже все равно, главное, к людям выйти. Рядом с речкой всегда какая-нибудь деревенька найдется, так уж заведено, ближе к воде селится народ. - Много ты знаешь, - ворчал Семён, но, морщась от боли, пытался идти. Час, наверное, они брели. И хотя Ксения помогала ему, идти было тяжело. - Всё, больше не могу, - он опустился на подмороженную траву, прислонившись к стволу молоденькой сосенки. - Ну отдохни, а потом дальше пойдем, - сказала Ксения. Но Семен подниматься не собирался. Уставший и обозленный, он прикрыл глаза, будто сон сморил его - Вставай, Сема, а то замерзнем, холодно стало. Семён что-то пробормотал и повалился на траву, будто в сон его клонит. - Вставай, слышишь, вставай, - она снова усадила его. - Идти надо, вставай же. Но Семен не реагировал. Сильный , казалось бы, на вид, он вдруг обмяк и повалился, как мешок. Отчаяние охватило Ксению. Она посмотрела в серое небо, понимая, что скоро пойдет снег, и тогда еще тяжелее будет выбираться отсюда. Вспомнилась дочка Маришка, такая же сероглазая как Ксения, болью отозвалась в сердце. Не хотела Ксения даже думать, что дочка одна останется. Наклонилась снова к мужу и с усилием усадила его. - Вставай! Слышишь ты, тряпка, ну вставай же! - Она стала тормошить его и хлестать по щекам. Остановилась. Потом снова и снова. - Ну чего ты как размазня? Вставай, говорю! - В полном отчаянии она пыталась расшевелить мужа. Открыв глаза, он смотрел на нее с ужасом: - Ты чего это? Ошалела? Да я... я тебя... - бормотал он. Ксения отошла на шаг от него. Платок слез на плечи, ее светлые волосы растрепались, да и сама она была похожа в этот миг на взъерошенного воробья. - А ты встань и поддай мне! Ну?! - требовала она. - Ударь, если дотянешься. Ну, давай же, ну чего ты как тряпка... И он, хватаясь за ветки, стал подниматься. Она протянула руку и помогла подняться, закинув его руку себе на плечо. - А теперь пойдем, немного осталось. - Сказала она. На речке уже появилась шуга - признак того, что скоро льдом покроется. Не отходя от берега, они медленно шли, спотыкаясь, падая... и Ксения (откуда только силы брались) поднимала мужа. - Устал, не могу больше, - признался Семён, нога ноет. - Он закашлялся, прислонившись к сосне. - Вечереет, - сказала Ксения, чувствуя, что идти настолько тяжело, будто гири на ногах, - как бы заночевать не пришлось. - Замерзнем, - бормотал Семён. - У тебя спички в кармане, - сказала Ксения, - костер разведем, согреемся. - Нет спичек, - обречённо признался Семён, потерял я где-то - всё к одному, все напасти враз. - Ладно, если что, веток наломаю, сделаем шалаш, авось продержимся. - Она снова потянула его вперёд. - Пойдем, идти надо. Деревенька, на которую они чудом наткнулись, идя вдоль речки, была маленькой. Сюда и автобус не заходит. Чтобы уехать люди километра три по лесу идут, или на мотоцикле кто подвезет. Им и телефон-то провели только в конце семидесятых, а нынче уже восемьдесят второй на календаре. *** Семена, когда добрались до районной больницы оставили подлечиться. Нога болела, да и простудился он. Ксения осталась только на сутки, потом домой отпросилась, к дочке рвалась. Зашла к тете Мане и дядьке Ивану, уткнулась соседке в плечо и заревала так, как никогда не плакала раньше. - Ну что ты, горемычная, не реви так, хорошо всё с дочкой, вон наигралась и спит. Ксения вытерла слёзы, умылась тут же у соседей, взяла осторожно Маришку на руки, сказала тете Мане спасибо и ушла. За те две недели, что Семён лежал в больнице, она ни разу к нему не съездила. Ушла она от Семена-то. На другой день же и ушла. Уехала в другой район. *** Наталья Степановна, мать Семена, навещала сына пока лечили его. И на другой день, как выписали, пошла узнать, как он там дома. У самых ворот встретила Людмилу Звягину. - Доброго здоровьичка, Наталья Степановна, - Людмила даже слегка услужливо поклонилась. - Иду вот и думаю, какая же неблагодарная эта Ксенька. Взяли сиротинку, обогрели, накормили, а она даже в больницу не наведалась, оставила Семена, считай, на больничной койке. - Да уж... сама не ожидала, - с раздражением ответила Наталья. - Совести у нее нет. Войдя в дом, женщины застали Семена со стаканом в руке - горе за заливал. Только какое горе - непонятно пока. - Вот так, сынок, пригрел змейку на шейке, отблагодарила она тебя, - запричитала Наталья, и сердце ее наполнилось жалостью к сыну. - Сема, не печалься ты так, ты ее, считай, спас... если бы не ты, замёрзла бы в лесу Ксенька-то, - затараторила Людмила. - Вывел эту курицу к людям, сам заболел, а она даже в больницу ни разу не явилась, бессовестная! - Всё сильней распалялась Наталья. Семён смотрел на них мутными глазами... и вдруг с шумом поставил стакан, выплеснув на стол его содержимое. - Да что вы знаете?! - зарычал он. - Что вы вообще понимаете? А? - Сема, успокойся, - просила Людмила, - вот ведь довела Ксенька мужика, аж побледнел весь. Семён встал и, пошатываясь, двинулся на них. - Да что вы вообще можете знать? Не я это, а Ксения... она меня вывела, она меня тащила. Тьфу, слушать вас противно! - Он со злостью отшвырнул стул и тот упал с шумом. - Шли бы вы отсюда, а то сам выведу... Наталья, схватив Людмилу, потащила ее к двери. - Пошли, пошли, видишь, не в себе он. Они вышли на морозный воздух. Людмила поправила шаль, закутавшись теплее. - Наталья Степановна, а я всё равно приду, это он сегодня такой, это ведь она его так настроила. - Придёшь, придёшь, - пообещала Наталья, - а сейчас домой ступай от греха подальше. Сама же она вернулась в дом и застала уже успокоившегося сына. Она довела его до постели, уложила, накрыла одеялом. Вернулась к столу и помыла грязную посуду. Увидев, что Семён уснул, оделась. И уже у двери, окинув взглядом, осиротевший домик, с горечью в голосе пробормотала. - Придет Людка-то, кому же ещё приходить, больше некому теперь. Всё она поняла из короткого признания сына, и от того ещё горше стало. *** В районной столовой всякий люд бывает. Вот и весной обосновались в райцентре геологи. Временно, конечно. Ну и в столовую ходили. А ещё у них просто рабочие были, помогали им. И среди них несколько местных мужиков. - Ксения, гляди не упусти, ты у нас женщина свободная, замуж можно выходить. - Подшучивали бабёнки. - Поменьше на тарелки смотри, успевай в глаза глядеть мужикам. А Ксения на шутки не обижается, рада она, что полгода уже как одна с дочкой живёт, времянку снимает, работает в столовой, Маришку в садик водит. - Ксеня, обрати внимание, вон тот крепкий такой, смотрит на тебя, как огнем обжигает, не упусти, - советует повариха Лидия. - Лида, да ты знаешь, мне как-то по душе Коля Малютин... - Ой, ну и нашла, подумаешь, крутится возле тебя! Вот Геннадий, про которого говорю, вот это мужик! Косая сажень в плечах, слово скажет, как отрежет, за таким, как за каменной стеной... Ксения и бровью не повела, а только тихо сказала: - Был у меня такой ... спасибо, нажилась. Лидия удивилась, но спорить не стала. Допоздна в тот день возились в столовой. А когда вышли, то под раскидистой сосной увидела Ксения Колю Малютина, он стеснительно топтался на месте, поглядывая на Ксению. И она, улыбнувшись ему, сама подошла. Лидия не могла уже слышать их разговора, только со стороны заметила, как расцвела Ксения, будто заново родилась. Автор: Татьяна Викторова Друзья, кому не сложно, оставьте 1 цветочек 💐 в коментах, чтобы я вас всех видела 😍 Иногда одного маленького смайлика достаточно, чтобы поддержать автора и группу😊 Я всегда благодарна вашеи‌ поддержке лаи‌ком ❤ ❤ ❤

- Дунька! Куда запропала?! Не дозовёсси тебя! Барин кличет! Дуняша, дочка поварихи, натирающая пол в бальном зале, услышав зов старой ключницы, бросила все, юркнула в кухню и кинулась в ноги к матери. - Мамонька, не выдавай! – взмолилась, целуя руки. – Не хочу я к барину! - Да кто ж хочет, голубка? – Кузьминична дочь жалела, но поделать с барской волей ничего не могла. Ни одной девки дворовой ретивый князь не пропустил! Все, кто в лета вошел, заневестился, и был на лицо не страшнее Дёмки-кузнеца, в барской спальне побывать успели. О том, что там творилось – не сказывали. Слезы точили по углам да ждали, пока барин замуж выдаст, одарив приданым. Только Дуняше такая «милость» не нужна была. Мать ее еще при старом барине работала на кухне. Готовила так, что гости княжеские языки откусывали себе вместе с пирогами. За то и ценили ее. Замуж позволили выйти по собственному выбору и дочку единственную, от мужа прижитую, не обижали. Даже баловали по праздникам. То платочком барыня одарит, то пряником. Только вот боком вышли Дуняше эти пряники! Сколько раз мать собиралась отправить ее в город, к тетке, с разрешения барыни, да все жалела! Мала была Дуняша и хворала часто. А там, хоть и родная тетка, а все ж не матушка. Своих по лавкам семеро с ложкой. Где уж тут еще за чужой догляд вести? Не до того! Вот и решила Кузьминична повременить. Надеялась, что барин на кухне Дуняшу не углядит. От себя не отпускала. Берегла пуще зеницы ока! Матери дочкам бусики или ленточки поярче на ярмарке покупают, а Кузьминична косу Дуняше потуже заплетет да платочек простой повяжет. Чтобы не глянулась она, не дай Бог, молодому барину. До поры до времени так оно и было. А потом затеялся молодой князь театр из крепостных творить. Вот тут-то Дуняшу и присоветовал ему приказчик туда взять. Голосистая, мол. Лучше нее никто не поет из девок, даром, что в пору не вошла еще. Дуняша, узнав о том, что барин желает ее голос услышать, сиганула в речку. Вода осенняя студеная была… А, ну-ка! Октябрь уж на дворе стоял, и маменька Дуняше новые сапожки справила. Перед тем, как в воду прыгнуть, стащила Дуня сапожки с ног и на берегу оставила. Их пожалела. А себя – нет. Простыла и провалялась в бреду без малого неделю, напугав мать и другую дворню до полусмерти. Своего добилась Дуня. Голос ее, колокольчиком звеневший раньше на весь барский двор, пропал напрочь. Даже доктор, которого барыня попросила горло Дуняшино посмотреть, только руками развел: - Ничего не могу поделать. На какое-то время улеглось все. Снова забегала Дуня по двору, ласточкой чертя его из конца в конец, и спеша исполнить поручения матери. Легконогая, смешливая, острая на язычок – никому спуску Дуняша не давала. Женихи вокруг хороводы уж водить начинали, когда стряслось страшное. Мать Дуняши вывернула на себя самовар с кипятком. Кошка под ноги ей кинулась, будь она неладна! Кузьминична только ахнуть и успела. Все бы ничего, но руки она обварила себе знатно. Ни готовить не могла, ни кухню прибрать. Дуняша несколько ночей не спала, повязки матери меняя, и сама к плите встала. Все умела. И пироги у нее еще пышнее материных получались. Вот барыня и явилась поглядеть, что на кухне такое творится. Сама пришла, и сын следом за ней увязался. А тут – Дуня! Мечется по кухне, как ураган, командует, а сама пять дел разом делать успевает. И к тесту руки приложить, и щи проверить, и подзатыльник Сёмке-пострелу отпустить за то, что печь без догляда оставил. Постоял молодой князь на пороге, посмотрел на Дуняшу, да и убрался восвояси. То ли решил, что не след пока девчонку трогать, то ли еще какие мыслишки у него в голове ворочались, а только в тот день Дуня барыне поклон отдавала, а барина не видала вовсе. А после того, как руки у Кузьминичны зажили, и она к своим обязанностям вернулась, Дуняшу вдруг к барину позвали. - Не пойду я, мамонька! Не неволь меня! – умывалась слезами Дуня. - Да что ж мы поделать можем, дочка? – плакала вместе с нею мать. – В его мы власти! В барской! Разве ж можно ослушаться? Надо было тебя замуж отдать, девонька! Хоть за Дёмку! Была бы сейчас и твоя, и моя душа на спокое! А так… - Не пойду! – рассердившись, Дуня ухватила со стола нож. – А если и пойду – плохо ему будет! - Что ты! Что ты, дочка! Грех ведь это! – Кузьминична отняла нож у Дуни и смахнула слезы. – Ты, вот что… Беги, дочка! В деревню беги! И до вечера в усадьбу не возвращайся! Авось, да позабудет про тебя барин! Маменька его в гости уехала. Вот он и озорует. А к вечеру вернуться должна. Призовет сына к порядку-то. Ступай! Наскоро перекрестив дочь, Кузьминична накинула ей на плечи свой пуховый платок и вытолкнула Дуняшу за дверь, наказав бежать через сад. Холодно и неприютно в барском саду в начале весны. Ни зелени, ни цветов, ни убранных беседок, в которых так приятно укрыться от летней жары. Кому в голову придет там девку дворовую искать в это время? Да только судьба насмешку решила сотворить над девчонкой. Ровно в тот момент, когда Дуня припустила через сад к реке, молодой князь подошел к окну и увидел тонкую фигурку, мелькавшую между деревьями. Ему не нужно было гадать, кто улепетывает по слежавшемуся снегу в сторону реки, где вот-вот тронется лед. Накинуть полушубок и броситься в погоню было делом одной минуты. А для того, чтобы догнать Дуню на обрыве, там, где река огибала поместье и до моста уже было рукой подать, и того меньше. - Стой! Окрик настиг Дуню на краю обрыва и легкий пуховый мамин платок соскользнул ей на плечи, словно обнимая девушку на прощание. - Не подходи, барин! Голос Дуни дрогнул. Понимала она, что не сможет противиться тому, что чужая злая воля ей навязать затеялась. Знала, что умолять, просить помиловать честь девичью, бесполезно. Все равно барин поступит так, как сочтет нужным, и ее не спросит. - Что ж ты бежишь от меня, глупая? Я же для тебя все, что хочешь сделаю! Хочешь, отрез тебе на платье подарю или сережки? - Пряников хочу! - Дуня осторожно пятилась к обрыву, молясь, чтобы барин не понял, что она затеяла. Рассмеялся князь, любуясь в лучах закатного солнца на стройную, чуть встрепанную от беготни, Дуняшу. - Будут тебе пряники! Ступай за мной! – скомандовал он, нисколько не сомневаясь в том, что его приказ будет мгновенно выполнен. Да не тут-то было. Сделала Дуняша последний шаг, глянула мельком вниз и перекрестилась, шепча молитву, а потом улыбнулась так, что даже солнышко померкло: - Нет, барин! Не нужны мне твои пряники! И ты не нужен! Жениться тебе пора! Авось, дурь-то из головы и повылетает. А меня ты не получишь! Ахнул князь, понимая, что провела его Дуня, да только не в его власти она уже была. Крик, донесшийся с моста, остановил ее на самом краю обрыва и вмиг отрезвил растерявшегося было князя. - Не сметь! Дуня обернулась и выдохнула: - Барыня… Легче легкого стали вдруг ноги у Дуняши. Птичкой-невеличкой мелькнула она мимо рук князя, который хотел было поймать ее, и кинулась к мосту, на котором стояла карета княгини. - Барыня-матушка, спаси! – крик девушки разнесся над застывшим в ожидании садом, и Кузьминична, которая поспешила к реке вслед за князем, зашлась, понимая, что спасена ее дочка. - Тише! – голос княгини, в чью юбку, упав на колени, вцепилась Дуня, был строг и холоден. – Что случилось? Вмиг опомнилась Дуняша. Сказать, что молодой барин побаловать с нею хотел? Нельзя! Сын он княгине-то. А какая мать своего ребенка не укроет, даже если виноват он кругом? А сказать, что сама провинилась и накликала беду на свою голову, и того хуже. Не помилует барыня. Накажет строго. Бывало уже такое. - Просить тебя хочу, матушка! – Дуня ткнулась носом в стылую землю, простершись у ног княгини. - О чем же? – голос барыни будто смягчился немного, и Дуня решилась. - Выдай ты меня замуж, Христа ради, матушка! Смилуйся надо мною! - Что ж тебе так невтерпеж? – нахмурилась было княгиня, но увидев сына своего, спешащего вслед за Дуняшей, поняла, чего от нее хотят. – Жениха мне сыскать или есть кто на примете? - Твоя воля, матушка! За любого пойду! – горячо уверила княгиню Дуняша. - Будет тебе жених! – кивнула княгиня, грозя сыну пальцем. – Ступай к матери! Да скажи ей, что я велела тебя к свадьбе готовить. Рванулся было князь возразить матери, да та так него глянула, что не посмел он и слова молвить. На Красную горку окрутили Дуняшу с Дёмкой-кузнецом. Ревмя ревела Кузьминична, когда узнала, что натворила ее дочка, а Дуняша рада-радешенька была тому, что не пришлось ей в реке топиться. - Что ж ты плачешь, мамонька? Хороший человек Дёмка-то! Это всяк знает. - Плачу от того, что без любви ты замуж идешь дочка! А разве хорошо это? - А хорошо без любви утехой быть и ночевать на барской перине, мама? – горько усмехнулась в ответ Дуня. – Пряники-то барские ох, какие горькие! Лучше уж я с мужем простой краюшечкой перебьюсь, чем барину позволю до себя дотронуться! Донесли ли княгине об этом разговоре или сама она поняла, что за девушка у нее в ногах валялась, а только приданое Дуне справили честь по чести. Хмурился Демид, когда в его избу сундуки вносили, но Дуняша быстро сообразила, почему у жениха ее настроения нет. - Чиста я, Дёмушка! Ты не думай! И любить тебя буду. Другие мне без надобности. Посветлел лицом Демид, слушая такие речи. А после свадьбы и вовсе приосанился. На жену наглядеться не мог. Плакала теперь уже от счастья Кузьминична, глядя на дочку, которая с мужем с ярмарки возвращалась. И платок-то на Дуняше новый, и бусы в три ряда богатые, и пряников полны рученьки. Счастье? А как же не счастье для матери на своего ребенка в радости любоваться?! Семерых подарит Дуняша мужу. И всех выпестует, вырастит, ни одного не потеряет. Разойдутся, разъедутся ее деточки после того, как волю крепостным дадут. И пойдет множиться, расти, Демида-кузнеца род. Пройдут года и в большом столичном театре на сцену выйдет та, кто о своей прапрабабке будет знать совсем немного, да и то лишь потому, что поинтересуется историей своей семьи. Голос ее зальется серебряным колокольчиком, творя волшебство. И зал будет рукоплескать ей снова и снова, даже не подозревая о том, что не только голос, но и характер певице достанутся по наследству. И путь к своей мечте она так же, как когда-то ее прабабка, проложит упорным трудом и безграничным упрямством. А дома, сменив после концерта нарядное платье на простую футболку, она обнимет мужа: - Чаю хочешь? - С пряниками? - Ага! Автор: Людмила Лаврова. Понравился рассказ? Напишите пару слов ниже.

Мужчины давно собирались на эту рыбалку, но никак не получалось, мешала работа. Отец с сыном отправили свои половины в Кисловодск, и пока женщины на отдыхе, надо было выбраться. Но дела не давали. И сегодня, во второй половине дня, мужчины собирались уже встречать своих отдохнувших жён. В этой семье недавно случилась беда. Соня на шестом месяце беременности потеряла желанного ребенка. Начались преждевременные роды и мальчика не спасли. Слишком мал был ещё. Уже стояла купленная, но не собранная кроватка, уже были просмотрены сотни сайтов в поисках хорошей коляски, уже лежали готовые распашонки и вязались пинетки, но .... Шестеро взрослых людей ждали этого малыша. Шесть сердец разбилось. Шесть пар глаз проливали слёзы. Но ... тяжелее всех, конечно, было Соне. Это понимали все, и вскоре взяли себя в руки и уже решали, как помочь ей – юной матери, так ожидавшей своего первенца. Поездка в Кисловодск – была одним из способов помочь забыть горе. Вадик - муж её, не смог поехать, новая работа, и с Соней поехала мама. Предрассветный холодок ещё забирался под воротник, но солнце очень скоро расстроило все его планы – начинался тёплый осенний день. Рыбаки уже больше часа ждали клёва. Клюнул всего один карасик. Это не шибко расстраивало, но и не радовало, клёва ждали. Ничего не ждал, а вполне себе радовался начинающемуся яркому осеннему дню, только спаниель Шерлок. Он начал носиться по берегу. Иногда мочил лапы, но сразу отбегал от воды – было ещё холодно. Еле успокоили, когда начал лаять на прилетевших уток. Он же тут хозяин берега, и эти утки явно мешали ему главенствовать. Шерлока отругали, пригрозили хворостиной, и он, слегка обидевшись, пошёл шнырять по побережным кустам. Не было его довольно долго. Вадим уже немного забеспокоился, позвал. Через минуту Шерлок стремительно появился из лесополосы, идущей вдоль берега. Появился и опять начал распугивать рыбу - лаять. На них уже косился находившийся неподалеку рыбак. Было неловко. – Шерлок, да что с тобой сегодня! Заткнись уже! – ворчал Вадик. Отец взял в руки хворостину – это всегда помогало. Но не в этот раз. Шерлок, как взбесился, он бегал вокруг мужчин и непрестанно лаял, потом отбегал всторону и садился молча. Но как только все отворачивались, лай возобновлялся. Нетипичное поведение для него. – Пап, погоди-ка, может я чего не понимаю, но мне кажется он нас куда-то зовёт. Оставив свата на удочках, отец с сыном отправились за псом. Он, действительно, зазывал: поджидал и вёл их в заросли, которые вели вдоль реки сразу за песчаной полосой. Потом пёс обогнул большой заваленный ствол, нарнул под куст и громко залаял. Вадим забрался туда и сначала увидел тряпьё – какая-то грязная коричневая вязаная кофта, даже трогать не хотелось. Но всё же он потянул её за угол и вдруг увидел маленькое тельце. Отдёрнул руку от неожиданности. Но потом раздвинул кусты ногами, чтоб было удобнее и поднял на руки неаккуратно замотанного в кофту грудничка. – Ну, что там? – отец заинтересованно смотрел с той стороны заваленного дерева. – Па, тут ребёнок, и вроде живой. – О, Господи! Какой ребёнок? Вадим нёс ребёнка, как хрустальную вазу, боялся оступиться. Шерлок уже не лаял, взволнованно суетился. Отец заглянул в кофту. – Вот те и на – находочка! Клади сюда, завернём. Они аккуратно положили находку на ровную траву, Вадим стянул с себя футболку, неумело завернул поплотнее сначала в неё. Хотели потом в кофту, но кофта оказалась сырой, отец стащил с себя свитер. Завернули. Малышка плакала. Вадиму казалось, что она смотрит прямо ему в глаза. Внутренние уголки глаз приподняла вертикальная складочка на маленьком лобике. Она как будто просит помощи и переживает боль. Он очень переживал. А отца плач, наоборот, радовал: плачет – значит силы есть. Это была девочка, и даже пуповина не отрезана. Сосед - рыболов аж окурок выронил изо рта. Сват был не менее ошарашен. – Ну и улов у вас, ребята! Нельзя вас на рыбалку брать. Конечно, рыбалку пришлось закруглить. Было уже не до рыбы. Девочка регулярно подавала голос, жалостливо плакала. Вадим сидел на заднем сиденье, держал её на руках и нервничал. Сват рассуждал: – Тут же станция недалеко. Вот с электрички вышла алкоголичка какая-нибудь, пошла вниз к реке, потом по берегу, чтоб родить и бросить! Гадина! – Одной родить? В перелеске? Это разве возможно? Врачи же нужны! – недоумевал Вадим. – У таких всё возможно ... – Куда едем-то? – спрашивал отец. – Так в роддом, наверное, – отвечал Вадим. – Нее, надо в полицию сначала, – советовал сват. – А может в больницу? Они позвонили на 112. Через некоторое время им перезвонили и велели вести девочку в инфекционную городскую больницу. Сказали, что их там поджидают. Пока ехали, позвонила мать Вадима. Тот ей сказал, что они совсем уже не на реке, а везут найденного ребёнка в больницу. Пришлось долго объяснять, рассказывать подробности. – Кто нашёл. Ну кто у нас Шерлок Холмс? Вот он и нашёл, сыщик. Имечко оправдал. Если б не он, погиб бы ребёнок. Оказалось, что просто и быстро сдать ребёнка и уехать не получится. Вадим передал девочку медсестре и взглядом провожал её по коридору. Пока держал её на руках, проникся заботой. Как она теперь? Бедная девочка... Им велели ждать полицию. Они долго рассказывали подробности, а следователь расстраивался, что они не прихватили кофту. И даже карманы не проверили – им было не до кофты. Бросили там. Пришлось Вадиму доверить встречу жены и матери отцу, а самому отправляться опять на реку вместе со следователем и экспертом. По дороге говорили, конечно, о происшествии. – А что теперь с малышкой будет? – Ну, если выживет, в дом малютки попадёт. – А что, может и не выжить? – Конечно. Осень же. Вон ночи какие холодные. И если женщина с электрички вышла, то было это вчера. Девочка, получается, всю ночь на холодной земле пролежала, - следователь помолчал и, видимо, с обидой на весь женский пол, добавил, – Вот бабы! На реке они пробыли совсем недолго. Кофту нашли, забрали на экспертизу и посмотрели место, где лежала девочка. Там нашли шпильку, грязные тряпки и ещё что-то незначительное для Вадима, но значительное для эксперта. Вадим со следователем обменялись телефонами, договорились созваниваться. В дом родителей Сони Вадим вернулся уже к вечеру. Там его ждала и жена. Все ждали рассказа о поездке со следователем, и он рассказал все подробности. – Сказали, что девочка может и не выжить после такого, - в конце добавил он. Потом жена и тёща наперебой рассказывали свои впечатления от отдыха в Кисловодске. Вадим отвлекался, плохо слушал. Он, почему-то, вспоминал взгляд малышки. Нет, она точно на него смотрела, как будто хотела попросить о чём-то. – Ты какой-то странный сегодня, Вадим, – сказала перед сном Соня. – Извини, встали рано, день такой, просто устал. Он не стал говорить Соне о том, что из его головы не выходит эта совсем малюсенькая, беззащитная, неуклюжая девочка. Зачем её тревожить? Она только пережила потерю малыша. Утром перед работой Вадим заехал в инфекционку. Девочка была жива. Хотелось расцеловать администраторшу, хотелось прыгать и летать! Вадим заехал и на следующий день. И на следующий. – Да всё в порядке у вашей найдёнки, – сказала местная уборщица, которая уже знала Вадима, – Кушает хорошо, обследовали, полечили, здоровая девочка, скоро и переведут. – Куда переведут? – Так не знаю, но, наверное, в педиатрию. Хотя, кто его знает, – уборщица вздохнула, – Никому ненужная, горемычная будет. Может и лучше б померла. Вадим позвонил следователю. Но тот дальнейшую судьбу девочки не знал – особо не интересовался. Это была уже не его задача. А вот о судьбе матери малышки уже кое-что узнал. Но по телефону рассказывать не стал, предложил встретиться вечером. Они встретились. В общем, всё банально. Лишённая материнства мать троих детей из соседнего селения, наказанная за то, что рожала, но нормально не воспитывала, забеременев в очередной раз, решила избавиться от ответственности таким вот путём. Был живот – а на следующий день нет живота. Соседи и рассказали. Если бы она не была уже судима за жестокое обращение с детьми, ей бы может и дали время подумать, забрать девочку. Но ... Это не тот случай. Теперь сидеть ей в местах не столь отдалённых, а пока она находится в больнице. Вероятно, официально девочка будет записана её дочкой, а потом её сразу лишат родительских прав и отдадут под суд. – А как же Надёнка? – Кто? – переспросил следователь. – Девочка. Её в больнице Найдёнкой называют. – Ну, девочка, наверное, в дом малютки попадёт. Её и удочерить могут. Она будет ничейная. Соня была не глупа. Интерес мужа к найденной девочке она заметила. И когда он заговорил о ней, отрезала: – Вадим, нет! – Что нет? – Я не хочу удочерять эту девочку. У нас будут ещё свои дети, и я выношу, обещаю ...., – Соня заплакала. – Соня, но я же и не просил удочерять. – Да. Но я же всё понимаю, – сквозь всхлипы проговорила жена, – Ты беспокоишься о ней, скрываешь, но я-то вижу. Вадим обнял жену и замолчал. А она объясняла: – Ты понимаешь, чужой ребёнок – это ... это ответственно, а если я не смогу? А я не смогу, я думаю ещё о потерянном мальчике. Вдруг я не смогу полюбить чужую девочку. – Не плачь, может её удочерит хорошая семья. Я буду надеяться ...Не плачь, Соня, нет так нет. – Значит ты всё же хотел? – Соня подняла глаза и перестала плакать. – Я не знаю. Понимаешь, кроме меня ею никто не интересуется, даже следователю всё равно. Передают из рук в руки. То один врач отвечает за неё, то другой. А в общем-то – никто. Опека и попечительство свалила всё на больницы, а больницы на ответственных дежурных. А дежурный отработал и ушёл. Она никому не нужна. Похоже, никому, кроме меня. А я ей – никто. Но ведь получается судьба мне её в руки дала, я её нашёл. Утром Соня встала с больной головой. Она всю ночь не спала. Думала и думала. Вадим, добрая душа, это понятно. Но, он прав, как так вышло, что эта брошенная в лесу девочка попала именно ему? Он только что потерял ребёнка, он – добрейшей души человек. Может это провидение? И вдруг мелькнула мысль, которую Соня поймала за хвост: "маме даже говорить о своих думах нельзя, она точно будет против". А значит пришли сомнения. Она позвонила Вадиму на работу и вечером они вместе отправились в педиатрию, куда сегодня перевели Наденьку. Это имя выбрал для неё Вадим, намекнул работникам коробкой конфет при регистрации. В инфекционке девочку ему показывали в окно, а в педиатрии его не знали. Пришлось долго вызванивать опеку и инфекционку, чтоб их пустили к девочке. И когда дело не клеилось в сердцах Вадим произнёс: – Да мы её может удочерить хотим, а нас не пускают даже посмотреть! Услышав такое, их сразу пустили. Девочку принесли в кабинет. Она спала. Пожилая медсестра аккуратно положила её на пеленальный стол и отошла. Соня смотрела на стянутые пелёнкой пышные щечки, на курносый нос. И тут Наденька зевнула, открыла глаза и ясно посмотрела на Соню. Её лобик сморщился, уголки глаз приподнялись, и было ощущение, что она умоляет. – Вадим, она смотрит на меня! Она так смотрит, ты видишь? Она как будто просит ... – Просто, она хитрюля, знает как смотреть! Молодец, Надюха! Будешь нашей старшенькой! Вадим понимал, Соня уже – за! И Соня наклонилась над малышкой и нежно взяла на руки. Медсестра вздохнула и, как показалось Вадиму, спрятала слезу. Им ещё предстояло многое доказывать, перехватывая очередь на удочерение, но они всё преодолели. И теперь шестеро взрослых людей заботятся о малышке. Шесть сердец любят её. Шесть пар глаз –любуются. Это же им послала прямо в руки судьба маленькую Найдёнку, а может и сам Господь. Кто знает ... Эта история, слегка обрамлённая художественно, на самом деле – реальная. И было это не так давно. Семья эта живёт и растит девочку. И мы знаем точно – добро возвращается бумерангом. (Автор Рассеянный хореограф)

Малышку привезли в райцентр. Но там ничем помочь ей не могли, ввиду отсутствия необходимого оборудования. Местные врачи лишь остановили кровотечение, а также положили отрезанные ножки в пакет с… замороженной рыбой (льда в больничном холодильнике не оказалось). Выход нашел молодой врач Раймундас Аганаускас, он связался со своими знакомыми московскими коллегами и договорился о том, что те смогут принять маленькую пациентку. Сразу же по тревоге был поднят самолет. Для него полностью расчистили воздушное пространство. Все знали, что лететь будет пострадавшая маленькая девочка, для которой дорога каждая минута. Во время полета Раса находилась в бессознательном состоянии. Ее ножки лежали на соседнем кресле в пакете с замороженной рыбой. Через несколько часов ТУ-134 приземлился в Москве, где его уже встречала машина «скорой помощи». И вот, наконец, через 12 часов после трагедии, девочка оказалась на операционном столе. Рамаз Датиашвили, молодой специалист, которому пришлось оперировать малышку, знал, если сделает что-то не так – ему этого не простят. Позже он рассказывал, что оперировал, не отлучаясь ни на минуту, нервное напряжение было непередаваемое. Заканчивать 9-часовую операцию ему пришлось одному, так как ассистенты уже валились с ног от усталости. И вдруг, накладывая последний шов, Рамаз почувствовал, что ножки девочки потеплели… опасность миновала… За судьбу маленькой Расы переживал весь Советский Союз. Она прилетела из Литвы, хирургом оказался грузин, операцию проводили в России. В те годы еще никто и не задумывался у кого какая была национальность… Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно

Вoт вeдь пapaдoкс: чeм дaльшe oт нaс 1978-й, тeм нeвepoятнee кaжeтся тo, чтo тoгдa считaлoсь oбычным. Ни идeaльныx пpeсeтныx тeл, ни фoтoшoпa, ни «кaчaлки paди пляжa». Пpoстo тpи пoдpуги, мope пo кoлeнo, сoлнцe, плёнкa «Свeмa» и жизнь, кoтopaя нe тpeбoвaлa быть идeaльнoй, чтoбы быть счaстливoй. Никaкиx «тpeвoжныx мыслeй o вoзpaстe», никaкoгo «oй, a живoт виднo?», зaтo — увepeннoсть, eстeствeннoсть, спoкoйствиe. Пoтoму чтo кpaсoтa в СССР нe былa тoвapoм, кoтopый нaдo пpoдaвaть в Instagram. Кpaсoтa былa чaстью жизни, a нe пpoeктoм нa выживaниe. И нa этиx фoтo — имeннo oнa: живaя, нe вымepeннaя сaнтимeтpaми, нe вылoжeннaя в стopис, a пpoстo зaфиксиpoвaннaя нaвсeгдa. Азoвскoe мope — этo тoжe нe пpo poскoшь, a пpo дoступнoсть. Мope былo нe «элитным нaпpaвлeниeм», a нopмaльнoй oпциeй для миллиoнoв сeмeй. Мoжнo былo пpoстo сeсть в пoeзд, пpиexaть, снять кoмнaту, жapить бычкoв нa плиткe и вoзвpaщaться дoмoй с кукуpузoй, paкушкaми и зaгapoм «кaк пoслe Кубы». И всё этo — бeз кpeдитoв, бeз тpeвoжнoй гoнки зa стaтусoм, бeз стpaxa пpoпустить тpeнд. Люди жили, a нe сpaвнивaли. Этo Нaшa Эпoxa!

- Дочь, мама права, так будет лучше для всех. В первую очередь для самой бабушки, - невозмутимым тоном заявил Игорь Маркович, отец Али. - Сейчас же говорите адрес! - потребовала Альбина. Молодая женщина была в шоке от произошедшего и очень разочарована, она не ожидала от родителей такого поступка и равнодушия, хотя в глубине души осознавала, что они всегда были эгоистами, ставящими на первое место свои желания и свой комфорт... *** Альбина очень любила свою бабушку Розу, которая её вырастила, потому что родители девушки были слишком заняты своей карьерой и не могли (а, может, и не хотели) уделять дочери много внимания. Когда Аля родилась, Роза Рудольфовна сразу же уволилась с работы, чтобы заботиться о внучке. Нина, невестка, не хотела засиживаться в декретном отпуске. Она и рожать-то не особо хотела. Точнее, думала отложить рождение ребёнка на несколько лет, и когда забеременела, первой её мыслью было прервать беременность. Игорь особо не возражал, он и сам считал, что пока не готов к отцовству. И, скорее всего, Альбине не суждено было бы появиться на свет, если бы Роза Рудольфовна случайно не узнала о том, что невестка была на приёме у гинеколога. Подруга Розы работала медсестрой в поликлинике и, увидев Нину сидящей в очереди к врачу, сообщила об этом Розе. Та сразу же заподозрила неладное. Невестка терпеть не могла ходить по врачам, а, значит, только что-то неотложное и важное могло побудить молодую женщину отправиться на приём к гинекологу. Либо серьёзные проблемы со здоровьем, либо беременность. В первое верилось с трудом, цветущая и энергичная Нина никак не походила на нездорового человека. Оставалось второе. И Роза Рудольфовна прямо спросила у невестки не беременна ли она. Нина не стала отрицать, заявив, что они с Игорем пока не готовы стать родителями. - Не бери грех на душу, Ниночка, - мягко сказала Роза. - Оставь ребёночка, я тебе во всём буду помогать. - Ну не знаю, - засомневалась Нина. - У меня карьера в гору идёт, а ребёнок - это же бессонные ночи, подгузники, детские болезни... Нет, не хочу я пока становиться матерью... Может быть, потом, лет через пять... - Ниночка, я же говорю, что буду помогать тебе, за это не переживай. И потом, а вдруг, будут осложнения и не сможешь больше забеременеть... Всю жизнь ведь будешь себя корить за то, что не оставила ребёнка. - Что вы пугаете меня, Роза Рудольфовна! - воскликнула Нина. - Я молодая, здоровая женщина, какие ещё осложнения? - Не пугаю, Ниночка, а знаю о чём говорю... И хочу предостеречь тебя от неверного шага. После разговора со свекровью Нина задумалась, поговорила с мужем, и они приняли решение оставить ребёнка. Роза Рудольфовна была счастлива, и когда родилась малышка, почти все заботы о ней женщина взяла на себя. Нина уже через месяц после родов вернулась на работу, а по вечерам ходила в тренажерный зал и в бассейн, чтобы как можно скорее сбросить лишние килограммы и вернуться к прежней физической форме. Молодая мать даже не расстроилась, что быстро пропало молоко, ведь теперь она могла спокойно оставлять дочь со свекровью, которая кормила малышку смесью. Роза Рудольфовна, впрочем, догадывалась, что молоко пропало не само по себе, Нина боялась испортить грудь и изначально не была настроена на грудное вскармливание... Но высказывать свои подозрения невестке Роза не стала, она вообще не имела привычки вмешиваться в жизнь сына и его семьи. Единственный раз вмешалась, когда попросила Нину не прерывать беременность. Но это был особый случай, она хотела уберечь сына и невестку от ошибки, которая могла стать роковой... Аля росла болезненным ребёнком, и Роза Рудольфовна постоянно носилась с девочкой по врачам, несколько раз ложилась с ней в больницу, ездила в санатории, сама научилась делать внучке лечебный массаж, закаляла её, следила за питанием. Каждое лето Роза обязательно вывозила Алю на море. Иногда девочка ехала к мору с кем-то из родителей, но ей самой было комфортнее с бабушкой, девочка была к ней очень привязана. Благодаря стараниям бабушки, Альбина окрепла и годам к десяти стала гораздо выносливее, болела не чаще других. Девочка хорошо училась, ходила в музыкальную школу и на плавание. Роза Рудольфовна души в ней не чаяла, и Аля тоже очень любила бабушку, считая её самым близким человеком. Ведь именно бабушка Роза читала ей на ночь сказки, гладила животик, если он болел, ходила на все её выступления в музыкальной школе. Вечно занятым родителям было некогда, да и привыкли они, пожалуй, к тому, что их ребёнком занимается Роза Рудольфовна. Их это полностью устраивало. Альбина с отличием окончила школу и поступила в вуз на факультет международных отношений. А когда она училась на последнем курсе, вышла замуж за молодого перспективного преподавателя, вместе с которым на несколько лет уехала в другую страну, Дмитрию предложили там выгодный контракт. Роза Рудольфовна тяжело переживала отъезд любимой внучки. К этому времени ей было уже под восемьдесят, здоровье всё чаще подводило, но она старалась держаться и не унывать, радуясь, что у её дорогой внучки Алечки всё хорошо. Альбина звонила и родителям, и бабушке, скучала, и с нетерпением ждала, когда у мужа закончится контракт, и они смогут вернуться на родину... *** Известие о том, что мать с отцом определили бабушку в интернат повергло Альбину в шок. По телефону ей не было сказано об этом ни слова, и сама бабушка уверяла, что у неё всё нормально. Да, есть хвори, возраст всё-таки, но в целом всё неплохо. Теперь-то Аля понимала, что бабушка просто не хотела её расстраивать. Роза Рудольфовна была сильным по духу человеком и не любила жаловаться. И к тому же она знала, что Аля ждёт малыша и лишние переживания внучке ни к чему. Решение определить Розу Рудольфовну в интернат Игорь и Нина приняли после того, как пожилая женщина неудачно упала, сломав шейку бедра. Ни у сына, ни у его жены не было желания ухаживать за ней, а когда они услышали от врача, что Роза Рудольфовна уже никогда не встанет на ноги, пришли в ужас и тут же занялись поиском специализированного медицинского учреждения. - Там тебе будет лучше, мама, - уверял Игорь. - Мы же с Ниной не врачи, да и времени у нас нет, сама понимаешь... - Мы будем вас навещать, Роза Рудольфовна, - пообещала Нина, стараясь не смотреть в глаза свекрови. Чего больше всего хотелось Нине Сергеевне в этот момент, так это поскорее увезти мать мужа в интернат, избавившись от обузы, как она сейчас о ней думала... *** - Аля... Алечка... - слабым голосом воскликнула Роза Рудольфовна, увидев внучку. - Девочка моя... - Бабушка, почему ты мне ничего не сообщила? Ни про перелом, ни про то, что ты здесь? - Альбина не могла сдержать слёз при виде любимой бабушки. Она лежала на кровати, такая худенькая, постаревшая, но такая родная... Альбина прижалась к ней, а Роза Рудольфовна гладила её по волосам и плакала. И Аля плакала... *** Альбина и Дмитрий купили большую квартиру и сразу же забрали бабушку из интерната домой. Роза Рудольфовна отказывалась, боясь обременить внучку, которой предстояло вот-вот стать матерью. - Алечка, ну зачем вам с Димой такая обуза? Сколько мне ещё старухе осталось? И здесь могу свой век доживать, а у тебя ребёночек скоро родится, и так хлопот прибавится... - Не говори так, бабушка, - ответила Альбина, целуя морщинистую руку Розы Рудольфовны, - никакая ты не обуза, ты мой самый дорогой человек. Всем, чего я добилась в жизни, я обязана тебе. Ты вырастила меня, ночей не спала, заботилась, когда я болела. Ты научила меня не бояться трудностей, и добиваться поставленных целей... Я очень люблю тебя. - Спасибо, моя родная. Как приятно осознавать, что я вырастила такую хорошую, добрую девочку... Роза Рудольфовна прожила ещё несколько лет, и это, несмотря ни на что, были счастливые годы. Дмитрий и Альбина при помощи хороших врачей смогли поставить бабушку на ноги, она начала понемногу ходить, чему Нина и Игорь, вынесшие когда-то пожилой женщине приговор, были немало удивлены. Роза Рудольфовна была счастлива, что дождалась правнуков, её сердце радовалось за Алю, которой судьба подарила встречу с хорошим, любящим человеком, настоящим мужчиной. Пожилая женщина покинула этот мир спокойно, во сне. Она прожила долгую жизнь и умела быть благодарной за всё, что эта жизнь давала. Этому она научила и Алю. Альбина не часто общается с родителями, хотя те всячески пытаются наладить с ней отношения, стремятся к общению с внуками. Но Аля пока не может до конца простить им то, как они поступили с бабушкой, да и особой теплоты между ней и родителями нет, ведь когда-то они были слишком заняты собой и своей карьерой... А исправить ошибки прошлого бывает очень тяжело. Иногда, увы, совсем невозможно... Автор: Яна Н.