Храм Св. Иоасафа Белгородского п. Гари

Иногда вопрос возникает не из богословия, а прямо возле свечного ящика. В кошельке осталось немного денег. Можно купить несколько свечей за близких. А можно написать их имена в записке «О здравии» и подать в алтарь. И человек невольно начинает считать: Что важнее? Что сильнее подействует? Может, записка всё-таки серьёзнее свечи? Мы вообще удивительно быстро устраиваем из церковной жизни таблицу сравнений. Большая свеча лучше маленькой. Заказная записка лучше простой. Сорокоуст сильнее одного поминовения. А если и свечу поставить, и записку подать – наверное, совсем надёжно. Но со свечой и запиской проблема в том, что сравнивать их как два способа добиться одного результата не очень правильно. Это разные формы нашей молитвы и участия в жизни Церкви. Свеча – прежде всего видимый знак молитвы. Мы ставим её перед иконой и сами молимся о человеке. Деньги, которые оставляем за свечу, одновременно становятся пожертвованием храму. Никакой отдельной «силы», которая начинает действовать после за

Бывает, что на душе тяжело. И не потому, что случилось что-то страшное. А просто чувствуешь, что что-то давит. Что-то пугает. Мысли лезут одна хуже другой. И кажется, что весь мир против тебя. Один человек пришёл к старцу Иоанну Оптинскому и сказал «Батюшка, на меня враг пускает стрелы свои. Я не знаю, что делать». И старец ответил «Не бойтесь! Ни одна вас не коснётся. Никакой дряни не опасайтесь - дрянь дрянью и останется. Только возьмите мой совет за правило, послушайтесь - читайте утром и вечером перед вашей молитвой оба эти псалма - 26-й и 90-й, а перед ними великое Архангельское обрадование - „Богородице Дево, радуйся“. Будете так делать, ни огонь вас не возьмёт, ни вода не потопит». Потом старец встал, обнял человека и с какой-то особой силой, раскатисто-звонко выкрикнул: «Больше вам скажу - бомбой не разорвёт!» И ещё раз, прижавшись к самому уху, громко воскликнул «И бомба не разорвёт! А на всякую дрянь вы и внимания не обращайте: что вам дрянь сделать может?» И здесь, чтобы эт

В алтаре уже всё готово к Причастию. Святые Дары освящены. Агнец раздроблен. И тут диакон подаёт священнику небольшой сосуд с горячей водой. Не для рук. Не для запивки. Воду сейчас вольют прямо в Чашу. В богослужении она называется «теплотой». А в старых книгах встречается ещё более неожиданное слово – «укроп». Никакой зелени: раньше «укропом» называли горячую воду, вплоть до кипятка. Такое значение фиксировал ещё Даль. Но зачем вообще что-то добавлять в Потир перед самым Причастием? Происходит это уже после освящения Даров. Священник опускает в Чашу частицу Агнца с печатью «ИС», затем благословляет горячую воду. Диакон крестообразно вливает её в Потир со словами: «Теплота веры исполнь Духа Святаго. Аминь». И только затем начинается причащение священнослужителей. Это не способ «разбавить вино». И не практический приём, чтобы Причастие было приятнее пить. Воды добавляется немного – ровно столько, чтобы содержимое Чаши получило теплоту, но не потеряло свой характер. Старые руководства дл

11 сентября в православном календаре – Усекновение главы Иоанна Предтечи. День строгого поста, тяжёлое евангельское воспоминание. И в тот же день Церковь отмечает День трезвости. На первый взгляд связь кажется довольно общей: пьянство – плохо, Иоанн Креститель был великим постником, значит его день выбрали как напоминание о воздержании. Но причина гораздо конкретнее. Иоанн Предтеча погиб во время пира. Причём если внимательно прочитать евангельский рассказ, самое страшное в нём даже не жестокость Ирода. Жестокий человек хотя бы знает, чего хочет. А здесь мы видим человека, который в какой-то момент совершает то, чего сам делать не хотел. Иоанн обличал Ирода за его связь с Иродиадой, женой собственного брата. За это пророка заключили в темницу. Иродиада хотела его смерти. Но сам Ирод не спешил расправляться с узником. Евангелист Марк пишет о нём неожиданную вещь: Ирод боялся Иоанна, «зная, что он муж праведный и святой», берег его и даже «с удовольствием слушал его» (Мк. 6:20). Это почт

В еврейской этической системе добрые дела разделялись на милостыню и дела любви. Дела любви выше милостыни. Если человек голоден, а у тебя есть еда и ты его накормил — это милостыня. Если человек раздет или бос, а ты дал ему одежду или сандалии — это великое дело, этим спасаются. Если посещаешь больницы, госпитали, дома престарелых — это милостыня. Но если человек умер, а другие приходят в его дом и берут на себя заботы о похоронах и погребении, это считается выше всех этих дел. Тот, кто накормил тебя, — хороший человек. Тот, кто одел или обул, — очень хороший. Но ещё выше тот, кто похоронит тебя, когда ты будешь лежать как пёс под забором, или поможет похоронить твоего родственника, когда у тебя в карманах пусто, а для погребения нужно одно, другое, третье. Поэтому Церковь особенно поминает людей, которые хоронили Иисуса Христа. Их звали Иосиф и Никодим. Когда Христос умер, апостолы разбежались от страха — все, кроме одного. А эти два пожилых человека пришли к Пилату и сказали: — Иису

Еда, которая приносится в храм, и панихида для покойного - это то же самое, что вывести заключённого на прогулку. А если отслужить заказную Литургию, душа покойного взлетит, как орёл. Это не преувеличение. Это духовная реальность. И она меняет всё, что мы думаем о том, как помогать тем, кто ушёл. Панихида - это важно. Она нужна. Она утешает живых и помогает умершим. Когда мы ставим свечу, подаём записку на панихиду, приносим еду на канон - мы делаем доброе дело. Мы как будто выводим заключённого на прогулку. Он видит небо. Он дышит воздухом. Ему становится легче. Но он всё ещё в тюрьме. Он не свободен. А Литургия - это другое. Это когда Господь Сам входит в душу человека. Когда на проскомидии из просфоры вынимается частица с именем усопшего и опускается в Чашу с Кровью Христа. Это не просто молитва. Это соединение. Это освобождение. Душа взлетает, как орёл. Не просто выходит на прогулку. А поднимается в небо. К свободе. К свету. К Богу. Если вы чувствуете, что мало что можете сделать д